Глава 16

Я проснулась рано, когда солнце только начинало пробиваться сквозь тучи. В комнате было тепло благодаря трубам с горячей водой, но все равно пришлось кутаться в шаль, пока одевалась.

Мирошка еще спал, свернувшись калачиком под одеялом. Винсент дремал на подоконнике. Я тихонько вышла, стараясь не разбудить их.

Улица встретила меня холодным воздухом, но снега уже не было. Я дошла до бабушкиной таверны и оттуда в переулок, который вывел меня на бывшую Горелую улицу. Морлэйт времени даром не терял. От зданий почти ничего не осталось, все разобрали. Остались лишь кирпичные печи да остатки фундамента. Наверняка через несколько дней и этого уже не будет. Такую же судьбу ждала Бирюзовая.

Я остановилась на мостовой и огляделась.

Горелая располагалась на небольшом холме, и теперь, когда дома снесли, открылся вид на горы вдалеке и далекие сосны. Даже дышалось как-то свободнее.

Я раньше даже не замечала, как пестрота улиц, тысячи лавочек, налезающих одна на другую, на самом деле давили. Все же человеку нужен простор, отдых глазам.

Морлэйт застроит все обратно, а может, зря. В голове тут же сам собой начал создаваться проект ландшафтного дизайна, парк, лавочки, но я отогнала мысли в сторону.

Мне нужно было успеть к Татьяне до того, как откроется ее ателье. Она сказала, что как только я попаду на Рыжую, сразу пойму, куда идти, так и вышло!

Несмотря на ранний час, перед невысоким двухэтажным домом теснилась стайка красиво одетых дам. Одни сидели на скамейках, кутаясь в меха. Другие шептались в сторонке, бросая косые взгляды на конкуренток. Все явно ждали своей очереди.

Я растерянно остановилась у лесенки. Попыталась пройти, но мне тут же преградила путь девица в бордовом платье.

— Очередь с той стороны, — холодно сообщила она.

— Но я...

— Всем нужно срочно! — перебила другая. — Маскарад послезавтра!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Татьяна. Волосы собраны в высокий пучок, фартук поверх элегантного платья, в руках — сантиметр и блокнот.

— Лена! — крикнула она. — Проходи! Она по работе!

Толпа недовольно загудела, но расступилась. Я проскользнула внутрь и замерла.

Это был не просто салон. Это была мастерская мечты.

Высокие потолки, огромные окна, через которые лился свет. Вдоль стен — манекены в роскошных платьях. Шелк, бархат, кружева, вышивка. Стеллажи с тканями — от нежных пастельных до глубоких насыщенных оттенков. В углу — швейные машинки, столы с выкройками, корзины с лентами и пуговицами.

За одним из столов работали две девушки, склонившись над тканью.

— Я думала, у тебя просто ателье, — выдохнула я.

Татьяна усмехнулась.

— Просто самое модное ателье на Базаре. — Она взяла меня за руку и повела к дальней комнате. — Пойдем, покажу тебе твое платье.

Примерочная оказалась отдельной небольшой комнатой, в которой было зеркало во всю стену, мягкий ковер, ширма в углу.

Татьяна раскрыла чехол на платье, висящем на вешалке, и я ахнула.

Оно было длинное, в пол, как в сказках, цвета ночного неба — глубокий синий с переливами. Лиф был расшит серебряной нитью, длинные полупрозрачные рукава собирались в расшитый манжет. Юбка ниспадала мягкими складками.

— Я назвала его «Сумерки». Примеряй, — велела Татьяна.

— Притронуться боюсь, а ты говоришь — примеряй. Таня, я не могу! — Я обернулась на девушку и покачала головой. — Оно стоит целое состояние. Вдруг я испорчу? Пролью на него…

Татьяна не стала дальше слушать мои причитания, развернула меня к зеркалу и начала стягивать с меня одежду.

— Не говори глупости. У меня уже давно есть договор с волшебной прачечной. Они отстирают все, что угодно. Даже кровь Морлэйта, если ты ее прольешь.

— Почему я должна ее пролить?

— А я смотрю, газет ты не читаешь… Ладно, сейчас и правда не до того.

Я разделась, и Таня помогла мне надеть платье, поясняя, как и что. Ткань скользнула по коже — прохладная, нежная. Татьяна застегнула пуговицы на спине, поправила рукава.

— Смотри, — она развернула меня к зеркалу, в котором отражалась принцесса.

Платье идеально сидело по фигуре, подчеркивая талию и плавно расширяясь к низу. Серебряная вышивка мерцала при каждом движении, будто звезды на ночном небе.

— Это... — я провела рукой по ткани. — Это невероятно.

— Тебе идет, — довольно сказала Татьяна. — Осталось подобрать маску и перчатки. А еще я бы добавила немного перьев на голову, а прическа с косой классная. У нас так не носят, потому ты будешь выделяться. Вставим шпильки, вот так…

Таня увлеклась подбором аксессуаров настолько, что, кажется, перестала обращать внимание на что бы то ни было еще. Профессионал за работой.

Уже через десять минут меня можно было сажать в карету и везти. Нашлись даже туфли моего размера.

Я же стояла, не в силах отвести взгляд от зеркала. Таня сотворила волшебство. Я никогда не думала, что мне идут платья. На выпускном мне казалось, что я выгляжу глупо. Все мои попытки подобрать что-то женственное оказывались полным провалом.

Оказывается, мне в жизни просто не хватало такого человека, как Таня. Она не превращала меня в кого-то, кем я не являлась, а, наоборот, подчеркивала мои черты. Даже форма маски оказалась важна.

— Боже, — удивленно прошептала я, — я же красивая…

— А ты не знала? — удивилась Таня, украшая мою прическу очередной шпилькой. — Будешь королевой бала, не иначе.

Татьяна помогла мне переодеться обратно, аккуратно упаковала платье в плотный льняной чехол вместе с маской, перчатками и туфлями.

— Слушай внимательно, — наставляла она, застегивая молнию на чехле. — Платье надеваешь в последнюю очередь. Сначала прическа, потом маска. И только потом платье, чтобы ничего не помять. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, принимая чехол в руки.

— И не вздумай стоять у стены! — добавила Татьяна строго. — Танцуй, ешь и веселись. Помни, что ты еще и моя реклама.

Она провела меня не к главному входу, а через заднюю дверь, выходящую в узкий переулок.

— Через парадный выход тебя растерзают завистницы, — пояснила она с усмешкой. — Иди обходным путем. Увидимся после бала!

— А как же вечерние посиделки? — расстроилась я.

— Кажется, у меня не будет времени даже на сон. Все с ума посходили.

Я осторожно повесила чехол с платьем на плечо и пошла в обход, петляя между домами. Снова вышла на Горелую — пустырь встретил меня тишиной и простором. Перешла его быстрым шагом, держа чехол с платьем подальше от грязи.

Когда я подошла к таверне, то замерла.

У входа толпились люди. Человек двадцать, не меньше. Кто-то сидел на ступеньках, кто-то прислонился к стене. Все ждали чего-то, переговариваясь между собой.

Я осторожно подошла ближе.

— Простите, что происходит? — спросила я у пожилого мужчины в сером плаще.

Он обернулся, оглядел меня с ног до головы.

— В газете вышла статья, — пояснил он. — Про то, что Стрижева все же выступила против Морлэйта и открыла свое дело на Бирюзовой. Какое-то странное блюдо подает… лемени. Плюмени.

— Безобразие, — проворчала женщина рядом. — У заведения даже часов работы нет! Сколько можно ждать?

— Может, вообще не откроют сегодня, — добавил кто-то еще.

— Так она наверняка на митинге против сноса ветхих строений! После статьи владельцы лавок, что за Окружной, вышли на улицу и бастуют против реформы Морлэйта.

— Может, зря ждем? Дракон наверняка уже сжег ее тайком?

Я стояла с открытым ртом, слушая все это и не зная, что сказать. На плечо мне вдруг сел Винсент. Появился бесшумно, как всегда. Склонился к уху и прошептал:

— Мирошка ждет вас за углом, мадам. Поспешите.

Я кивнула, прижала чехол с платьем к груди и быстро свернула в переулок. Мирошка стоял у стены дома, переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня, облегченно выдохнул.

— Лена! Ты жива!

— Конечно, жива. Что случилось?

— Кто-то утром пролез в дом! — прошептал мальчишка, оглядываясь по сторонам. — Мы с Винсентом проснулись от скрипа на лестнице и спрятались.

— Фигура в черном плаще и в маске! С мечом!

— Может, это Кассиан? Просто проверял округу? — предположила я.

Несмотря на общую атмосферу, я вспоминала Морлэйта, его глаза, голос, то, как он укрыл меня своим камзолом, заметив, что я замерзла. Он был человеком упрямым, хищным, но убить?

— Зачем Кассиану рано утром надевать маску и шастать по дому?

Я присела на корточки, взяла Мирошку за плечи.

— Эй, послушай меня. Мы во всем разберемся. Все будет хорошо. Понял?

— Но там говорят, что он людей сжигает! — Мирошка дернул головой в сторону таверны. — И что ты на митинге против него! А я даже не знал, что ты туда ходила!

— Я ходила за платьем, — твердо сказала я. — Журналисты как-то прознали про пельмени и теперь раздувают скандал, чтобы продавать выпуски.

Винсент перелетел с моего плеча на плечо Мирошки.

— Мадам, — произнес он серьезно. — Ситуация действительно опасная. Вас превратили в символ сопротивления. А символы имеют свойство... исчезать.

Я выпрямилась, глядя на толпу у таверны. Винсент был прав, может, я просто недооцениваю опасность?

— Какой у нас план? — прошептал Мирошка. — Сбежим?

— Нет, — решительно ответила я. — Наоборот. Нужно оставаться на виду. Дракон не посмеет что-то сделать со мной у всех на глазах. Слишком много свидетелей. Так что, открываем пельменную!

Я передала Мирошке чехол с платьем.

— Спрячь это в гостевом доме, а потом возвращайся.

Мальчишка кивнул и помчался прочь. Я же подыскала подходящую доску, так как мусора на Бирюзовой было предостаточно, справилась быстро, взяла уголек со стороны Горелой и написала на доске крупными русскими буквами.

«Откроемся в обед»

Когда Мирошка вернулся, я протянула ему доску.

— Возьми и поставь на подоконник, чтобы всем было видно, — сказала я ему тихо.

Мирошка охотно кивнул, метнулся к таверне. Толпа загудела — кто-то недовольно, кто-то облегченно.

— Наконец-то хоть что-то ясно!

— Переведите тем, кто дома очки забыл!

— В обед откроются!

— В обед, так в обед.

Мирошка смылся за угол, а люди начали потихонечку расходиться. Когда последний посетитель скрылся из виду, я махнула Мирошке, и мы вошли в таверну.

Я осмотрелась и замерла.

Что-то было не так.

Дверь на кухню открыта, хотя я точно помнила, что закрывала ее вчера. На полу у печи — след от сапога, свежий, не успевший покрыться пылью.

Кто-то здесь рылся. Возможно, тот самый мужчина с ножом.

Я сглотнула, стараясь сохранить спокойствие. Мирошка уже и так напуган, не стоит усугублять.

— Ладно, — громко сказала я, хлопнув в ладоши. — За работу! Нам нужно подготовиться к открытию. Мирошка, доставай бумагу. Будем составлять список.

Мальчишка оживился, схватил лист и огрызок карандаша. Мы сели за круглый стол.

— Итак, — начала я, загибая пальцы. — Что нам нужно в первую очередь?

— Плошки! — выпалил Мирошка. — Для пельменей.

— Правильно. Плошки. Самые простые, глиняные. Штук двадцать, на всякий случай. — Я записала. — Дальше?

— Ложки, — подсказал Винсент.

— Ложки, — повторила я. — Тоже двадцать штук. Скатерти не потянем, а вот салфетки нужны! Людям надо чем-то вытирать руки. Кстати, нужно еще полотенца в туалет и побольше туалетной бумаги.

Мирошка простонал и пододвинул мне лист с карандашом.

— Я так быстро писать не умею! Я вообще особо писать не умею.

Вздохнув, я потормошила мальчика по волосам. Похоже, он расстроился, глаза сразу потухли, брови нахмурились.

Как только разберемся со всем этим хаосом, надо будет узнать насчет школ. Должны же в этом мире быть школы.

— Поднос нужен. Чтобы носить заказы, — сказал Мирошка. — Я работал на кухне, у всех они были. А еще стаканы забыли!

— Еще же напитки, точно! — простонала я. — А что из напитков подавать с пельменями?

Мирошка пожал плечами.

— Водоу?

— Воду — это скучно, — возразила я. — Нужны напитки. Чай, морс, может, квас... только где взять?

Винсент покачал головой.

— Нам не справиться самим, мадам. Нужен поставщик.

— Поставщик напитков, — пробормотала я, записывая. — И стаканы! Или кружки? Что лучше?

— Кружки, — сказал Мирошка. — Они с ручкой, и можно что угодно налить.

— Согласна. Кружки. Штук тридцать, на всякий случай.

Я посмотрела на список и вздохнула. Уже набралось прилично. Хватит ли у нас на это денег? Скорее всего, нет.

— Что еще из важного мы забыли? Столы, стулья…

— А стульев нет! — вдруг сказал Мирошка.

Только сейчас я поняла, что те шесть стульев, что сейчас стояли вокруг круглого стола — это все. Шесть стульев и лавка. Людям просто негде будет сидеть.

— На стулья точно не хватит денег, — вздохнула я. — А что, если поднять столы, чтобы за ними удобно было есть стоя? В моей любимой чебуречной именно так! Есть несколько столов со стульями, а остальное стоячие места.

— Должно сработать! — воодушевился Мирошка. — У нас тоже такие места есть, а на продуктовой площади и столов нет, люди просто стоя едят.

— Как их поднять-то?

На лице Мирошки снова появилась улыбка. Словно солнце из-за тучек выглянуло.

— Это можешь доверить мне! У меня есть отличная идея.

— Замок, — вдруг спохватилась я. — Замок на дверь повесить!

Пробежавшись глазами по списку, я поняла, что если после покупки всего у нас останется хоть несколько монет на муку и фарш, то будет чудо.

— Где все это покупать? — спросила я у Мирошки.

— На Деревенской площади, — подсказал мальчик. — Когда-то давно, когда базара еще не было, рядом со столицей была деревня. Теперь базар ее захватил, а площадь осталась. Там торгуют всякими штуками для базарных лавок. Цены намного лучше, много пользованного товара. Уж плошки и кружки точно задешево найдем.

— Отлично, вот ты туда и пойдешь, — сказала я. — Будешь торговаться и все добудешь, а я пойду покупать ингредиенты для пельменей, иначе мы просто не успеем к обеду.

Мы разделили деньги прямо за столом, отсчитывая серебряные монеты одна за другой. У меня оставалось двенадцать серебряных — все, что удалось сэкономить за эти дни. Мирошке я отдала четыре на посуду и строго-настрого наказала торговаться до последнего.

— Каждый медяк на счету.

Мальчишка кивнул и отправился на Деревенскую площадь, а я, сунув оставшиеся восемь серебряных в мешочек во внутреннем кармане, направилась на продуктовый рынок.

По пути пришлось пересечь Окружную улицу. Еще издалека я услышала шум — гул голосов, выкрики, ржание лошадей. Свернула за угол и увидела, как поперек мостовой стоят люди с самодельными плакатами. А перед ними, с другой стороны баррикады, возвышалась знакомая фигура в безупречно сидящем камзоле.

Морлэйт распахнул за спиной драконьи крылья, его голос звучал громко и властно, перекрывая гул толпы. Сердце невольно пропустило удар. Было что-то в этом драконе гипнотическое. Поразительная и непоколебимая уверенность в себе.

Если бы меня поставили перед ревущей недовольной толпой, я бы, наверное, в обморок упала, а он настойчиво требовал толпу отойти в сторону и не мешать подвозу товаров к рынку.

Толпа кричала в ответ, размахивала плакатами, не собираясь расходиться.

Я стояла в стороне, наблюдая за этим противостоянием. Но времени не было, да и вообще — лучше сейчас избегать толпы, да и Морлэйта.

А вдруг он правда подослал того убийцу в маске? Решил, что меня проще убить, чем договориться? Тогда бы он и толпу поджег с легкостью, он же этого не делает!

Все было как-то очень странно. Я поспешно свернула в переулок, обходя митинг стороной, и ускорила шаг.

Продуктовый рынок встретил меня привычным гулом, развеяв тревоги и остатки мысли о покушении. Сотни голосов сливались в единый шум — торговцы зазывали покупателей, женщины обсуждали цены, дети выпрашивали сладости. Пахло свежим хлебом, копченым мясом, пряностями.

Я протиснулась между рядами, держа сумку покрепче. Вокруг толпились такие же покупатели — кто-то с корзинами, кто-то с тележками. Пожилая женщина щупала капусту. Молодая мать с ребенком на руках торопливо перебирала яблоки. Мужчина в рабочем фартуке покупал сразу три буханки хлеба, расплачиваясь медяками.

Все спешили, все что-то искали, выбирали, торговались.

Я остановилась у мясных рядов. Туши висели на крюках, мясники рубили заказы, кровь стекала в желоба. Запах был резкий, но свежий, живой.

— Телятину, полтора кило, — попросила я у знакомого мясника. — И говядины килограмм.

Он оглядел меня, узнал, хмыкнул.

— Шесть серебряных выйдет, девица.

Я быстро прикинула в уме. Утром в очереди стояло человек двадцать. Допустим, придет половина — десять. Плюс вечером девочки — еще пять. Пятнадцать порций минимум. На каждую грамм сто пятьдесят фарша... Нужно брать с запасом, но денег всего восемь серебряных, а еще мука, яйца, сметана...

— Четыре, — сказала я твердо. — И это мое последнее предложение.

Раньше я бы смутилась, согласилась бы на любую цену. Но сейчас, глядя вокруг на базарную толпу, на то, как каждый выбивает себе лучшие условия, я поняла — здесь это норма.

Мясник возмутился, замахал тесаком:

— Как четыре?! Отборное мясо с фермы, не то что траву, зерно едят!

Покупательница наблюдала за нами с любопытством, ожидая своей очереди и явно оценивая мои шансы.

— А так! У меня больше нет.

— Тогда бери мясо попроще!

— Не могу попроще, мне людей удивить надо, порадовать. А у вас, говорят, лучшее мясо.

Еще один покупатель остановился, прислушиваясь.

— Ну, может, и лучшее, — смутился мясник от неожиданного комплимента.

— Вот! А мне только такое и нужно, открытие заведения. Спросят, небось, у кого брала…

Мясник заметил, что на меня обращают внимание, посчитал что-то в уме и сказал:

— Раз открытие, то сделаю тебе хорошую цену. Четыре с половиной, но потому что праздник.

Едва я расплатилась, как сразу три покупателя начали выбирать себе куски, а я забрала увесистый сверток, завернутый в бумагу, и пошла на ряды с зерном.

Здесь было еще теснее, люди толкались, перекрикивались, хватали мешки. Торговка объясняла кому-то, что мука подорожала из-за блокады — дороги перекрыли, поставки задерживаются.

— Два кило, — сказала я, подходя к прилавку.

— Три серебряных, — объявила торговка, взглянув на меня.

— Раньше стоило два серебряных!

— А это до того, как ты бучу на весь базар устроила. Попаданка-пустышка. Явилась в наш мир, не запылилась, теперь давай порядки устанавливать? Палки в колеса ставить!

— Какие палки?!

Я поняла, что на нас уже смотрят. Люди шепчутся. Возможно, маска мне понадобится даже раньше маскарада.

Торговка сложила руки на груди, явно довольная тем, что загнала меня в угол. Но тут из толпы раздался мужской голос:

— Да что ты несешь, Мила! Базар руками попаданцев строился! Моя бабка из другого мира пришла, вот эту мостовую со всеми вместе мостила!

— И моя тоже! — подхватила другая женщина. — Попаданцы нам половину овощей завезли, которых здесь отродясь не было!

— Понаехали, теперь указывают!

Толпа гудела. Кто-то защищал, кто-то ругал. Спор разгорался не на шутку.

— Пусть Морлэйт хоть половину Базара снесет, — выкрикнул торговец с соседнего прилавка. — Лишь бы границы открыли! Надоело в этой ловушке сидеть!

— Сам ты ловушка! — огрызнулась его соседка. — Мой дом сносить никому не позволю!

Я стояла посреди этого хаоса, сжимая сверток с мясом и не зная, что делать. Вдруг чья-то рука коснулась моего локтя. Я обернулась. Мужчина в черном плаще сунул мне мешок с мукой и подтолкнул к переулку.

— Быстрее иди, пока никто не смотрит, — прошептал он.

Я сообразить не успела, как он протолкнул меня через толпу. Я хотела сунуть ему монеты, но он исчез. А я метнулась в переулок.

Яйца, сметану, лук прихватила уже на краю продуктовых рядов, ближе к Окружной.

Позади шум только нарастал. Похоже, начинал образовываться стихийный митинг.

А на Окружной, кажется, уже все затихло. Проходя мимо, я увидела, что баррикаду разобрали, плакаты валялись на мостовой, а людей почти не осталось. Я невольно восхитилась драконом. Справился.

Я почти бежала к Бирюзовой, держа свертки с продуктами обеими руками. Хотелось поскорее оказаться за каменными стенами таверны, где никто не будет тыкать в меня пальцами и обвинять во всех бедах Базара.

Когда дверь таверны захлопнулась за моей спиной, я прислонилась к ней спиной и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

Что-то я совершенно не готова к таким приключениям.

Я поставила продукты на барный стол. Вроде все на месте: мясо, мука, яйца, сметана, лук. Хватит на первый день. Если что-то надо будет докупить, пошлю уже Мирошку.

Чтобы успокоиться, я решила сразу приняться за дело. Вымыла руки, надела фартук, подвязала косынку и принялась месить тесто.

Протерла стол, насыпала муку горкой, сделала углубление в центре и разбила туда яйцо. Щепотка соли, немного воды.

Я принялась месить, собирая муку от краев к центру, формируя ком, и стало заметно спокойнее.

Скорей бы маскарад. Найду кондитера Ро, узнаю про стол, смогу наконец вернуться домой. Или вернуть бабушку сюда. Хоть что-то да решится.

Тесто становилось все более гладким, эластичным. Я переворачивала его, снова месила, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из плеч.

Когда тесто было готово, я завернула его во влажное полотенце и отложила в сторону. Взяла бабушкину книгу рецептов, открыла на нужной странице, чтобы еще раз проверить пропорции для фарша.

И замерла.

На полях, мелким почерком, была приписка, которую я раньше не замечала: «После того, как пельмени опустятся в кипящую воду, залить стакан холодной воды. Повторить дважды».

Интересно, зачем?

Я нахмурилась, перечитывая строчку. Бабушка никогда так не делала. Или делала, но я не замечала?

Тут дверь распахнулась, и в таверну ввалился Мирошка с Винсентом на плече. Мальчишка сиял, держа в руках огромный ящик.

— Лена! Ты не поверишь, как мы хорошо сторговались.

Я подошла, чтобы взять ящик из его рук, и чуть спину себе не надорвала.

— Он тяжеленный! Как ты его донес вообще?

Мирошка пожал плечами, а потом увидел накрытое полотенцем тесто.

— Уууу… без меня сделала?

Мальчик выглядел расстроенным, я потрепала его по волосам и указала на свертки с мясом.

— А с тобой мы будем делать фарш! Возьми мясо, помой и нарежь кубиками. Примерно вот такими, — показала я размер пальцами. — Справишься?

Мальчишка кивнул и принялся за работу. Он орудовал ножом на удивление ловко, так что я оставила его, а сама занялась ящиком с утварью.

В ящике, аккуратно обернутые соломой, лежали глиняные плошки. Простые, но красивые — теплого терракотового цвета, покрытые глазурью. Глазурь потрескалась от времени, образовав тонкую паутинку трещинок, что придавало посуде особый шарм. Каждая плошка была чуть неровной, явно сделанной вручную.

Я осторожно вынимала их одну за другой, проверяя на сколы. Большинство были целыми, но несколько штук оказались с отбитыми краями. В ресторанах в таких подавать нельзя — правила санитарии. Я отложила их в сторону. Может, пригодятся для чего-то другого.

Остальные — двадцать две штуки — я перемыла горячей водой, вытерла насухо и расставила в ряд. Удобно будет брать и сразу накладывать порции.

Ложки тоже оказались добротными — деревянные, гладкие, без заноз. Кружки — глиняные, с ручками. Подносы — три штуки, разного размера.

Мирошка молча работал за столом. Стук ножа о доску, запах свежего мяса. Я украдкой наблюдала за ним. Сосредоточенный, старательный — золотко, а не ребенок. Если ничего не поджигает и не взрывает.

— Я закончил, — объявил он наконец, отложив нож. — Что делать дальше?

Я взяла с полки луковицы и протянула ему одну.

— Сейчас будем плакать вместе, — ответила я с усмешкой.