часть 3. Главы 1-2-3
Часть 3. В дворянство
Глава 1. О жалобщиках
В губернской управе даже в жару было прохладно. Сказывалась толщина кирпичных стен, да и само здание было построено так, что внизу будто природный кондиционер находился огромный подвал, в коем располагались камеры для административно наказанных. Вообще, губернскую управу строили люди интересные в плане архитектурных извращений. Снизу здание имело сразу три подземных этажа. И сверху четыре. Коридоры были узкие. Кабинеты тесные. Окна маленькие, будто в тюрьме. Впрочем, мой коллега – писарь Аркадий Аркадиевич Токов, тощий и сухой, как цапля в очках, говорил, что здание лет двести либо триста назад и задумывалось как самая большая тюрьма в Роси. Да только понятно стало уже к концу строительства, что столько преступников не будет. Тогда уже и каторги придумали, и искупительные работы. Потому здание и отдали губернской управе. А тут разместился и сам губернатор со всем штатом, и даже полицейское управление. В итоге, полицейское управление заняло первый этаж, губернская управа занимала второй и третий этажи, а на четвёртом разместилось налоговое управление и землемеры.
И всё бы хорошо, но небольшие окошки давали совсем мало света, да и прохладные кабинеты заставляли кутаться в сюртуки даже летом. Впрочем, к этому я быстро привык. Да и к самой работе привык достаточно быстро. Глава нашего отдела, старший писарь Потап Игнатьевич Тихомиров, мужик хмурый, малоразговорчивый, определил меня отвечать на письма обращающихся. Так как на прежней работе я занимался ровно тем же, то быстро втянулся, и уже через пару недель начальник отдела меня хвалил и ставил в пример остальным. Остальные – это Аркадий Аркадиевич и Игнат Митрофанович – относились к этому спокойно в силу возраст. Обоим было за пятьдесят. И оба – полная противоположность друг другу. Аркадий Аркадьевич, как я уже говорил – худой, длинный, желчный и язвительный. А вот Игнат Митрофанович Порейчук – низенький, полный, краснощёкий и жизнерадостный. Первый занимался указами и распоряжениями губернатора и профильных ведомств. Второй – статистикой и прочими отчётами наверх, в Москву. Сидели мы в тесноте, да, как говорится, не в обиде. Втроём. А начальник наш занимал соседний кабинет вместе с секретаршей, молоденькой веснушчатой Авдотьей.
Этот день, жаркий снаружи, но прохладный в кабинете, я начал как обычно с разбора корреспонденции. Быстро вскрывал конверты и просматривал содержимое. Итого в губернскую управу пришло четыре жалобы на соседей, две жалобы на старосту. Три доноса о тайных убийствах. И два рацпредложения от местных «изобретателей». Начать решил с последних. Тут и вошли в наш кабинет сразу трое. Наш начальник – седоватый Тихомиров, с щетинистой причёской-ёжиком, заместитель губернатора Гордей Левунов и… сам губернатор Илья Ильич Разумовский. Мы все вскочили из-за своих столов и вытянулись по стойке смирно. Губернатор к нам ещё ни разу не заходил, пока я здесь работал. Да, судя по лицам моих коллег, и до моего появления не особо баловал губернатор своим появлением. А тут ещё и зашли так… эпичненько. Губернатор – высокий, длинноносый и поджарый смотрит на нас. Заместитель его с бумажкой какой-то из-за плеча выглядывает. И наш начальник непосредственный у двери встал и голову в плечи втянул. Зная руководство, я предположил, что сейчас будет какое-то не вполне миролюбивое действие в народе часто сравниваемое с половым актом. И, увы, не ошибся. Заместитель губернатора помахал бумажкой и проговорил:
- Вот, Илья Ильич! Пусть потрудятся объяснить, что это!
Губернатор грустно посмотрел на заместителя и сказал примирительно:
- Разберёмся, Гордей Дмитриевич! Вы уж зачитайте сами, что там.
Я напрягся и вопросительно посмотрел на начальника отдела. Тот возвёл глаза к потолку и изобразил страдальческий вид. А заместитель откашлялся и начал читать:
- «Уважаемый Аристарх Платонович! Засим спешу сообщить, что ваше предложение о нового вида мышеловках, устроенных по инновационному принципу, было с восторгом воспринято губернатором Вронжской губернии Его Превосходительством И.И. Разумовским!», - Левунов оторвался от письма и вопросил, гневно потрясая листком: - И как это понимать?
- Да, как это понимать? – спросил губернатор и осмотрел нас по очереди, - Кто ответ готовил?
- Я готовил, ваше превосходительство, - я поднял руку, будто в детстве на уроке, - Губернский писарь Семён Петрович Пентюх.
- Как объясните сие, Семён Петрович? – спросил меня Разумовский. Я только открыл было рот, но заместитель меня опередил:
- Погодите, Илья Ильич! Это не всё! – зловредный Левунов вновь уткнулся в бумажку и продолжил читать мой ответ очередному безумному изобретателю: - «Ваше рацпредложение было тщательнейшим образом, по указанию Его Превосходительства, изучено всеми профильными отделами, начиная от налоговой инспекции и заканчивая статистическим отделом и отделом по городским канализациям, и спешу Вам сообщить, что специалисты профильных ведомств остались в полном восторге!».
Я переступил с ноги на ногу и исподлобья посмотрел на губернатора. Тот вид делал серьёзный, но я заметил заплясавшие в его глазах огоньки. Он искоса посмотрел на письмо в руках заместителя и проговорил, немного закашлявшись:
- Читайте дальше, Гордей Дмитрич!
«Коллегиальным решением всех специалистов (особенно профильных ведомств, коими являются отдел по канализациям и благоустройству) было принято решение рекомендовать Ваш проект губернатору для дальнейшего изучения и продвижения!» - Левунов вытер со лба пот и принялся читать дальше: «Засим их рапорт подписал и завизировал Его Превосходительство, безмерно радуясь возможности ознакомиться с Вашим изобретением. И ежели это было бы в его силах, уже завтра бы все фабрики и производства страны выпускали ваши мышеловки. Но пока, в силу некоторых причин, это не представляется возможным!».
Заместитель вновь достал платочек, опять вытер вспотевшее лицо и посмотрел на губернатора.
- Читайте, - кивнул Разумовский, и Леваков продолжил:
«Администрация пока ещё не может руководить купцами и фабрикантами, а также прочими слабо разумными и необразованными коммерсантами, на коих Вы жалуетесь и кои уже много лет отвергают Ваш безусловно гениальный прожект! Но как только губернатор поедет на приём к Его Величеству, царю всея Роси, он обязательно поднимет вопрос об изменении в законодательных актах государства, а также нормативных положениях и уложениях, призванных изменить ситуацию коренным образом в пользу запрашиваемого им ходатайства. Конечно, это займёт не один год, но настоящему гению время не помеха, о чём говорили древние мудрецы из разных земель от Эллады до Сахалина. Засим, остаёмся с глубочайшим уважением, губернское управление Вронжской губернии».
Заместитель третий раз достал платок и вытер вспотевшие лицо и шею. И проговорил, обращаясь к губернатору:
- Илья Ильич, пусть потрудится объяснить!
- Объяснитесь, Семён Петрович, - губернатор подошёл к стулу, придвинул его, сел и весело на меня посмотрел.
- Изобретатель этот, ваше превосходительство, слал в губернскую управу по три письма в неделю с одной и той же жалобой. На все отписки опять жаловался. Итого, приходило по пять-шесть писем. После этого ответа изобретатель уже на протяжении двух месяцев не прислал ни одного письма. Ждёт-с, - проговорил я.
- Чего ждёт-с? Чего ждё-о-о-от-с? – трагично вопроси Левунов, воздев вверх руки.
- Как чего? – даже удивился я, - Решения вопроса.
- Так вопрос об этих мышеловках, прости Господи, не будет никто решать! Что за чушь? – воскликнул заместитель губернатора.
- Когда ему об этом писали, он жаловался Государю, и оттуда шла ещё пачка писем!
Глава 2. И на отдыхе работа
Заместитель собрался было ещё что-то сказать, но губернатор остановил его взмахом руки и спросил весело:
- И много таких корреспондентов у нас?
- Из десяти – девять, ваше превосходительство, - ответил я без запинки.
- И тоже пишут по три письма в неделю? – Илья Ильич внимательно посмотрел на мой стол.
- После того, как Семён Петрович взялся отвечать, писем стало меньше-с, - ответил от двери начальник отдела, - То в неделю приходило до двухсот писем, а сейчас меньше пятидесяти!
- Вот как? – оживился губернатор, и спросил у меня: - Позволите полюбопытствовать, на какое письмо вы сейчас ответили?
Я, понимая, что сейчас станет ещё хуже, ответил покорно:
- На жалобу-с в чёрном колдовстве. Одна соседка на другую жалуется.
- Разрешите? – протянул руку губернатор.
Я тяжело вздохнул и протянул письмо жалобщицы и мой ответ. Губернатор развернул и быстро прочёл донос, шевеля губами. Удивлённо поднял брови, прочитав: «А то, что она колдунья, даже по морде её видно! Симпатишной и будто нарисованной!». Дочитал до конца, встряхнул головой. И развернул мой ответ. Тут уже стал читать вслух:
- Уважаемая Марфа Дормидонтовна! Ваш сигнал необычайно важен и нужен для нас! Губернское управление всеми силами боролось и будет бороться с чёрной магией, охраняя покой граждан Вронжска от любых посягательств на ваши законные права без вмешательства извне делать то, что вы делаете. Тщательно изучив ваши доказательства о причастности вашей соседки Лукерьи к чёрному колдовству, спешим сообщить, что красота оной Лукерьи вовсе не является доказательством незаконной ворожбы. Однако, мы, благодаря вашей чуткости, поставили её на учёт, и ежели через двадцать лет оная красота не уйдёт – это станет достаточным основанием для возбуждения расследования в отношении оной Лукерьи! Успех у мужеского полу объясняем не магическими способностями, а красотой, ибо мужики падки на неё. Потому ваше предложение о том, чтобы кинуть оную Лукерью в котёл с кипящим маслом, чтобы проверить, не колдунья ли она, считаем несколько преждевременным. На всякий случай со своей стороны мы предприняли шаги, чтобы обезопасить живущих вокруг оной Лукерьи. Ночью, когда все спали, с благословления священников нашей епархии, обсыпали специальной солью её дом по периметру, и теперь даже если захочет, оная Лукерья не сможет колдовать. Такоже обрызгали входную дверь святой водой. Буде же жалоба ваша повторится, то по уложению за номером триста пять нам придётся кидать в кипящий котёл вас и оную Лукерью, чтобы выяснить вашу непричастность, а её причастность к колдовству. Засим, остаёмся с огромным уважением, губернское управление!».
Губернатор отложил в сторону мой ответ, прокашлялся и произнёс задумчиво:
- А как ваша фамилия?
- Господин Пентюх! – вместо меня протараторил Потап Игнатьевич.
- Знакомое что-то, - губернатор задумчиво посмотрел на меня, и, обычно немногословный начальник отдела, услужливо подсказал:
- Уничтожитель враря и победитель стрелка Эдди Зенина, ваше превосходительство!
- А, точно! – протянул губернатор. Встал, пожал мне руку и произнёс: - Рад, что работаете у нас.
- Илья Ильич, - растеряно проговорил заместитель, и Разумовский повернулся к нему:
- Гордей Дмитрич, вы читали эти письма? Вы видели, что они пишут? Она соседку предлагает в кипящем масле сварить из-за того, что та красивая!
- Но так отвечать, ваше превосходительство! – Левунов вновь достал платок и привычно вытер лицо и шею: - Ведь это же форменное издевательство!
- Издевательство – такие письма в губернскую канцелярию слать и людей от работы отрывать! – нахмурился губернатор, - Этих пишущих самих бы проверять нужно!
- Проверка из Москвы приедет – увидит – не поздоровится! – заместитель продолжал гнуть своё.
- С проверкой из Москвы я разберусь как-нибудь, Гордей Дмитрич, - губернатор ещё раз осмотрел комнату и направился к выходу.
Но в заместителя будто бесы вселились. Он развернул опять мой ответ и ткнул пальцем:
- И это что? «Было с восторгом воспринято губернатором Вронжской области Его Превосходительством И.И. Разумовским!». Это же ложь!
- Ну, я с восторгом принял ответы господина, кхм, Пентюха. Потому, будем считать, что тут он не соврал, - губернатор взялся за ручку двери и проговорил уже мягче: - Гордей Дмитрич, давайте не будем мешать людям работать. Да и у нас с вами дел полно!
Разумовский с заместителем вышли, а начальник отдела вдруг, будто у Левунова научился – достал платок и вытер со лба пот. Потом показал мне кулак, сказал:
- Ну, Пентюх! – и выскочил из кабинета вслед за начальством.
Я выдохнул, посмотрел на коллег и аккуратно сел на своё место. Токов и Порейчук тоже заняли свои места и пару минут мы молчали. Потом Порейчук засмеялся мелко и проговорил:
- Эка, как Левунов-то взбеленился! Да утёрся, однако!
- Ты Гордея Дмитрича не знаешь, - желчно проговорил Аркадий Аркадиевич, поправив очки на своём тощем носу: - Этот если взъелся на кого – не отстанет!
Коллега мой повернулся ко мне и проговорил участливо:
- Ты, Сёма, поаккуратнее будь! Левунов теперь будет пакости строить и искать, на чём отыграться. В соседнем отделе взъелся он на статиста одного, полгода изводил, пока тот сам заявление не написал по собственному желанию!
- Да леший с ним, - махнул я рукой, - Забудется рано или поздно.
По окончании рабочего дня я вышел на улицу и увидел поджидающих меня возле губернской управы Ирину и Чувырлу. Ира взяла меня под руку и спросила:
- Сударь пригласит даму в ресторацию?
- С превеликим удовольствием, - ответил сударь, то есть я. И пока шли и болтали, рассказал девушке об утреннем происшествии в нашем отделе. Старался рассказывать максимально весело, с юмором, чтобы повеселить любимую, но она почему-то не то что не смеялась, даже не улыбнулась ни разу. А когда в ресторации заняли столик и стали ждать заказ, проговорила решительно:
- Ты вот что, Сёма, побудь аккуратнее. Левунова этого мы знаем. Мутный гражданин. Очень. Пару раз даже в разработку его брали, да всё никак.
- Да кому нужен обычный писарь, солнышко? – я постарался успокоить девушку, но та игривого тона не поддержала. Впрочем, потом махнула рукой и сказала: - Ладно, отдыхаем!
Но я понял, что отдохнуть не получится, когда в ресторан зашли Бобо и Дырн, а после постарались незаметно расположиться за дальним столиком. Потом туда же пришли трое коллег Ирины из охранного отделения. И тоже заняли дальний столик.
- Ты работаешь? – понятливо спросил я девушку, и та улыбнулась виновато:
- Ты сам просил меня брать с собой, если смогу. А тут дело такое, есть информация, что Спящие сотрудничают с хозяином ресторации этой. И сегодня должны прийти. А нам их надо не спугнуть. Коллеги потом хозяина возьмут, после встречи. А нам с тобой прогуляться надо будет за теми, кто с ним встретится. Просто парочка… меньше подозрений вызывает.
Я понимал, что дело не только в подозрении. Охранное отделение в последнее время частенько «привлекало» меня к разным делам. И я, в принципе, только рядом стоял. Но все дела заканчивались достаточно успешно. И было у меня подозрение, что Ирина рассказала об удачливости вышестоящему начальству, вот те и решили, что почему бы и не привлекать свалившуюся в руки фортуну. Но я был даже рад этому, потому как мог быть подольше с любимой.
Глава 3. Перестрелка в темноте
Две мужские фигуры почти скрылись в темноте, и Ирина прошептала Чувырле:
- Давай-ка скрытно за ними! И если мы их потеряем, проследишь, куда пойдут!
Чувырла улыбнулась своей зубастой пастью и бесшумно сиганула на забор. А потом помчалась по узенькой кромке, как люди по проспекту. Вообще, Чувырла за эти месяцы успела несказанно удивить. Во-первых, явно разумное существо не принадлежало ни к одной из разумных рас Терры. Было невероятно сообразительным. Во-вторых, имело невероятную ловкость и скорость. И я всё сильнее сомневался, что кто-то в лесу смог бы сожрать эту похожую на метеор особь. Скорее всего, в какой-то момент Чувырле стало скучно в лесу среди зверей, и она решила присоединиться к другим разумным. Но тайна её появления и её народа так и оставалась тайной. Где живёт её народ, как она оказалась одна в лесу и где представители её расы – гийсы – мы так и не выяснили. Зато выяснили, что Чувырла перегрызает даже железо. С лёгкостью. Камни тоже жуёт, но потом жалуется на несварение желудка. А вообще, конечно, зрелище жутковатое, когда маленькая тварь, похожая на помесь лешего, обезьяны и бабы Яги, жуёт болт и спокойно закусывает камнем. И как зубы крошат камень, будто это лепёшка какая-то.
Но главным достоинством Чувырлы стала… скрытность! Она умела практически раствориться в любом месте, будь то лес, поле, город или комната. Мгновение – и нет Чувырлы, а потом раз, и появляется она в самом неожиданном месте. Естественно, эта способность приглянулась моей девушке, и та стала привлекать маленькую бестию для своих дел. А Чувырла, по-моему, только рада была. Да и охранное отделение оказалось радо такому приобретению. Настолько, что Чувырлу на довольствие поставили. Но, так как Чувырла была официально неизвестной расы, потому разумной считаться не могла в силу закона, начальник вронжского отделения оформил её как… собаку. А деньги за службу выдавались мне, как хозяину. Впрочем, саму Чувырлу это не беспокоило ничуть. А я получаемые на гийсу пятьдесят рублей довольствия спокойно тратил ей на еду, и даже по двадцать рублей откладывал. А что? В одежде гийса не нуждалась. Ела тоже всё подряд. Потому и была необременительна.
Когда Чувырла скрылась из глаз, мы с Ириной тоже ускорили шаг, и приблизились к двум Спящим. Правда, здесь в городе они были одеты не в красные хламиды, как обычно, а в простенькие сюртуки и штаны. Оба, правда, были вооружены револьверами, болтающимися на боку. Пока мы были в ресторации, я хорошо успел рассмотреть подозреваемых. Один – худощавый, смуглый, с горбатым носом и тонкими губами смотрел исподлобья, из-под огромных кустистых бровей. А второй – здоровый, с широким лицом, полными губами и носом-картошкой. Они минуты три всего пошептались с хозяином и сразу отправились на выход. Мы еле-еле успели расплатиться и выскочить следом на улицу, где нас уже ждала Чувырла. И, судя по всему, после получасового скитания по городу наша слежка подходила к концу, потому как Спящие подошли к неприметному одноэтажному домику в рабочем квартале. Здоровый осмотрелся, перед тем как скользнуть в калитку, а смуглый даже по сторонам не смотрел. Быстро вошёл во двор. Высокий забор и сгустившаяся темнота мешали рассмотреть, куда делись Спящие, но мы явственно услышали, как хлопнула дверь в дом. Мы подошли к дому шагов на тридцать и перед нами, как обычно из ниоткуда, возникла Чувырла.
- Где они? – прошептала Ирина.
- Вошли в дом, - также шёпотом ответила гийса.
- Осмотри двор, чтобы никого не было!
Пока Чувырла обыскивала двор, мы с Ириной подошли вплотную к забору и прислушались. Где-то вдалеке раздавалось пьяное пение. В соседнем дворе кто-то дробно стучал молоточком. Но в нашем дворе была тишина. Девушка прошептала ещё тише:
- Сёма, иди в управление, и скажи, пусть присылают группу! Будем брать!
Но уйти я никуда не успел. Только повернулся и сделал шаг, как раздался выстрел и в забор, ровно в том месте, где я стоял, вонзилась пуля, да так, что щепки брызнули. Ирина тотчас же упала на землю, и я рухнул следом. Раздались ещё три выстрела, и вновь в забор. Я выхватил револьвер и стал судорожно высматривать, откуда по нам стреляют. В это время в доме зазвенело стекло, и мы услышали, как оттуда выпрыгнули Спящие. И не двое, как зашли, а сразу четверо. Ирина выругалась и стала палить в сторону палисадника из револьвера. Кто-то протяжно заорал в темноте, крик перерос в стон, но двое Спящих, не видно было, те, за которыми мы следили или другие, побежали по улице вдоль забора от дома. Ира выстрелила все патроны и стала быстро перезаряжать оружие. В это время в нас вновь начали стрелять откуда-то из темноты. Я закрыл глаза, выставил револьвер в ту сторону и нажал на курок. Бахнуло, оружие дёрнулось у меня в руке, но выстрелы прекратились. Ира вскочила и заорала:
- Дождись патруля! - и бросилась вслед за убегающими.
С забора спрыгнула Чувырла и заверещала:
- Кто стрелял-то?
- Все стреляли! – ответил я ей и приказал: - Беги за теми двумя, проследи, где спрячутся! Встретимся дома!
Чувырла тут же исчезла, а я продолжал лежать возле забора, слушая стоны раненых. Приближаться к ним я не желал. И резонно полагал, что на звук выстрелов скоро прибудет полицейский патруль. Вот пусть они и разбираются. Им, в конце концов, за это деньги платят. А я обычный губернский писарь, которого угораздило влюбиться в сотрудницу охранного отделения. Когда я услышал топот полицейских, то даже выдохнул. И заорал им погромче:
- Сюда, господа, сюда!
Топот затих и чей-то голос заорал:
- Это городовой Тянин! Кто стрелял?
- Да все тут стреляли, - крикнул я в ответ, и добавил: - Тут двое раненых, стонут! Но они могут быть вооружены!
- А ты? – крикнул полицейский из темноты.
- Я не ранен! – ответил я.
- Ты вооружён или нет? – спросил полицейский.
- А как же? – удивился я, - Иначе как бы я стрелял по тем, кто стрелял по мне?
- Брось оружие и подними руки! – крикнул городовой.
В это время вспыхнул яркий фонарь, осветивший половину улицы. У полицейских были такие. Причём, работали они не на электричестве, а на магических батарейках. И лупили не хуже прожектора. Я, ослеплённый резким ярким светом, аккуратно положил перед собой револьвер и поднял руки, сам, впрочем, с земли не вставал.
- Где раненые? – прокричал голос из-за прожектора.
- А в палисаднике где-то стонут! – крикнул я в ответ, щурясь и стараясь не смотреть на источник света.
- Лежи и не двигайся! – потребовал тот же голос, и на свет аккуратно вышел вооружённый револьвером городовой. Он двинулся ко мне и вдруг остановился, быстро перешёл на другую сторону улицы и крикнул за фонарь: - Марат Сергеевич! Тут труп! Убит выстрелом в глаз!
Я понял, что убитый, видимо, и был тем стрелком, который стрелял в нас с Ириной. Я тут же поспешил проинформировать об этом полицию:
- Он стрелял в меня и в мою девушку!
- Убитый с оружием? – спросил голос из-за прожектора.
- Так точно-с, ваше благородие! – гаркнул городовой, - В руке револьвер, а рядом винтовка!
- Глянь, в револьвере стрелянные гильзы есть?
Городовой завозился над трупом и ответил:
- Четыре из шести стреляные, ваше благородие!
- Иди забери оружие у этого… писаря!