часть 3. главы 4-5-6
Глава 4. Снова дознание
Городовой поднял мой револьвер, и прожектор переместился вперёд, осветив, наконец, палисадник. В нём один мужик лежал, схватившись за живот, а второй сидел, прислонившись к стене дома. Увидев, что попал в свет, он быстро поднял револьвер, засунул его себе в рот и выстрелил. Городовой аж подскочил от неожиданности. Бросился туда, и когда раненый в живот пытался достать револьвер из кобуры, быстро выхватил его. В лежащем и не успевшем покончить с собой я узнал большегубого здоровяка. Но вот смуглого горбоносого напарника среди раненых не оказалось. Значит, он убежал с кем-то по улице. Я приподнял голову и спросил:
- Господин полицейский, я могу встать? Я без оружия!
От прожектора подошла ещё одна фигура в белом мундире и с пистолетом в руке. Подошедший проговорил:
- Встаньте и представьтесь!
Я аккуратно поднялся, максимально вытянулся в фигуру, которую представлял себе, как «смирно» и также максимально бодро постарался отрапортовать:
- Писарь губернской управы Семён Петрович Пентюх!
- Пентюх? – переспросил второй городовой.
- Точно так, господин полицейский, Пентюх!
- Я фельдфебель Пётр Петрович Дрыглов. У фонаря наш околоточный – Марат Сергеевич Пельш.
- Будем мелодию угадывать? – ляпнул я, услышав такую знакомую фамилию. И от фонаря тут же раздался бас, который руководил городовыми:
- Попаданец в первом поколении?
- Точно так, господин Пельш, - виновато произнёс я.
- Ладно уж, - раздался этот бас, - Потрудитесь объяснить, что тут произошло!
- Мы с моей невестой гуляли по улице, и вдруг по нам начали стрелять! – стал объяснять я околоточному, которого так и не увидел. Возле меня маячил лишь городовой Дрыгалов, высокий, нескладный парень с пышными усищами. Я понимал, что всей правды полицейским рассказывать нельзя. Но и скрывать что-то – себе дороже. Потому говорил максимальную правду: - Мы упали, но тут в доме разбилось окно, оттуда выпрыгнули люди и стали тоже по нам стрелять. Невеста двоих ранила, а двое стали убегать. Она погналась за ними.
- Что? – околоточный вышел в свет фонаря, и я увидел здорового широкоплечего дядьку с широченной бородой и мясистым носом, - Невеста ранила двоих нападавших и погналась ещё за двумя? Кто у вас невеста, господин Пентюх?
- Ирина Викторовна Трунова, господин околоточный! – гаркнул я.
- Аа-а-а-а! Вон оно что, - усмехнулся в свою бороду Пельш, - Изыскательница!
Здоровенный околоточный подошёл поближе и спросил у первого городового:
- Что там раненый?
- Жить будет, ваше благородие, если быстро мага найдём! – отрапортовал Тянин.
- Спешит уже лекарь, - пробурчал околоточный, и спросил уже более доброжелательно у меня: - На той стороне улицы тоже Ирина Викторовна подстрелила негодяя?
- На той стороне улицы, наверное, я, - повинился я, всё так же пытаясь стоять по стойке смирно.
- Дрыглов, - охраняй раненого, а ты, Тянин, дай пистолет господина писаря!
Околоточный осмотрел мой револьвер и удивлённо поднял бровь:
- Вы сделали один выстрел, господин Пентюх?
- Точно так, господин околоточный, - максимально дисциплинированно ответил я.
Городовой Тянин наклонился к уху своего начальника и что-то быстро зашептал, поглядывая на меня. Околоточный выслушал, покивал и проговорил задумчиво:
- Вон оно что! Так это вы убили враря?
- Я, господин околоточный! – я уже замучился повторять, что сделал это случайно. Потому последние пару месяцев просто подтверждал информацию и не более.
- И стрелка Эдди, мир его праху?
- Точно так, господин околоточный! Но он сам вызвал меня на дуэль-с! – я тяжело вздохнул и переступил с ноги на ногу. И подумал, что сейчас вспомнят ещё троих убитых офицеров в городе Лесок. Я не ошибся, потому как охраняющий раненого городовой Дрыглов подал голос из палисадника:
- Там ещё история была, господин Пентюх вступился за офицера и убил на дуэли троих других офицеров!
- Гхм, да уж, - откашлялся околоточный и повернулся к Тянину: - Верни господину писарю его револьвер. Я думаю, действительно могли в них с невестой стрелять. Видишь ты, есть из-за чего.
Потом отошёл на ту сторону улицы и повернул голову к фонарю:
- Федя, подсвети-ка чуть в эту сторону! – околоточный Пельш присел над трупом, посмотрел на труп, потом на нас. Прикинул расстояние и крякнул удивлённо: - С тридцати шагов! В темноте! Одной пулей! В глаз!
Я хотел было опять ответить, что совершенно случайно, но понял, что никто тогда не верил, а теперь и подавно не поверит. Потому обречённо вытащил пустую гильзу, и вставил заряженный патрон. А пустую гильзу, как и учил Иваныч, поместил в карман, чтобы потом зарядить самому. Так выходило намного дешевле, чем покупать уже готовые патроны. А Пельш собрал оружие убитого, проверил его карманы и опять воскликнул удивлённо:
- Чёрт меня возьми! Запрещённый медальон! – околоточный тяжело распрямился и проговорил: - Господин Пентюх, подойдите, пожалуйста и скажите – знали ли вы покойного?
В это время в свет вышел сухонький пожилой человек с небольшим чемоданчиком в руках. Он спросил у Пельша:
- Марат Сергеич, кого лечить?
- А вон, того гражданина в палисаднике, - произнёс околоточный. Подумал немного и добавил: - Его ещё вешать, судя по всему!
И расхохотался сам своей собственной шутке. Да так, что я аж вздрогнул, так как уже совсем близко подошёл. А околоточный ткнул пальцем в труп убитого и спросил:
- Узнаёте?
Я посмотрел на бледного белобрысого человека, достаточно приличной наружности, и покачал отрицательно головой. И тут же поспешил добавить:
- Первый раз вижу, господин Пельш!
- Вполне может быть, - кивнул бородатый полицейский, - Судя по винтовке, он мог быть исполнителем убийства, которому просто назвали вашу фамилию!
Я вздохнул тяжело и принялся выслушивать домыслы околоточного, который разглагольствовал о наёмниках, сошедших с пути праведного. К счастью, как раз когда лекарь помог раненому и подошёл к нам, из темноты выскользнул Порфирий Петрович в сопровождении двоих подручных и моей Ирины. Чтобы вы понимали – Порфирий Петрович был начальником вронжского охранного отделения. И его, как раз, знали все от мала до велика в губернском городе. Он неспешно подошёл к околоточному, также неспешно пожал ему руку и проговорил тихо:
- Марат Сергеич, место оцепить и никого сюда не пускать! Дело государственной важности!
И хотя выглядел начальник охранки совсем непредставительно – невысокий, пухленький, средних лет, да и говорил тихим, будто задумчивым голосом, его распоряжения выполнялись всегда чётко и безукоризненно. Вот и сейчас околоточный вытянулся во фрунт, старательно втягивая пузо и гаркнул:
- Сделаем, ваше превосходительство!
От громкого баса Порфирий Петрович поморщился, но лишь вяло махнул в ответ рукой.
Глава 5. В которой мы отправляемся в Рязань
Выходной день выдался на славу. Я с самого утра неспешно шагал по Вронжску в направлении сыскной конторы. Тварь радостно переставляла лапы рядом и время от времени подпрыгивала, пытаясь поймать пролетающих мимо голубей. Я цыкал на неё и радовался тому, что на улицах почти нет прохожих. Всё-таки восьмидесятитысячный город утомлял обилием людей в будние дни, и потому хотелось отдохнуть от бесконечных толп на улице. Конечно, и в выходные ближе к обеду люди повылезут в магазины, парки, на рынки. Будут гулять, толкаться. Но пока раннее утро, они сладко спят в постелях, стараясь отоспаться за всю рабочую неделю.
Наша с Иванычем контора располагалась не очень далеко от центра на первом этаже двухэтажного здания. Раньше здесь размещался швейный магазинчик, и в наследство нам достались две комнаты – при входе большая, и за ней поменьше, торговые стеллажи и старенькая мебель. Иваныч, недолго думая, в большой комнате сделал небольшой магазин, в который мы вбухали почти все наши деньги. Тут были различные товары полувоенного назначения – от дубинок и наручников, до холодного и огнестрельного оружия. Благо, лицензию на торговлю оружием Порфирий Петрович нам организовал довольно быстро. А во второй комнате был кабинет, где, собственно, принимал Иваныч посетителей. Ещё нам досталась старая вывеска от магазина, и мы закрасили старое название «Весёлая швея» и написали «Пентюх и Ко! Сыскное агентство».
За несколько месяцев Скоков сумел заработать блестящую репутацию нашему агентству. Потому как не все дела могли решить в полицейском управлении, а в нашем городе частных сыщиков было всего двое кроме нас. И оба они были, мягко скажем, не самые лучшие специалисты. А вот бывший следователь, попавший сюда три года назад, за дело взялся круто и принципиально. Не отказывался ни от каких дел, начиная от пропажи ценностей и заканчивая пропажей людей либо супружескими изменами. И о нашем агентстве заговорило базарное радио. И если в первый месяц мы получили прибыль в размере каких-то сорока рублей, то за последний Скоков заработал четыреста! И я не кривлю душой, когда говорю, что заработал именно он. Я работал здесь всего два дня в неделю – по субботам и воскресеньям. Чаще занимался бумажной работой. Хотя иногда помогал Иванычу, посещая с ним места преступлений или выслеживая очередных неверных мужа либо жену.
Иваныч встретил меня весело и спросил с порога:
- Опять в приключения вляпался?
- Угу, - пробурчал я и пошёл к небольшой плитке, чтобы заварить кофе.
- С охранкой? – понятливо спросил Скоков, и я лишь кивнул головой.
Я быстро сварил кофе, разлил в две чашки, добавил молока и закурил папиросу, потягивая напиток. Иваныч тоже закурил, мы сели в большой комнате, вытянули ноги и принялись молча прихлёбывать из чашек. Такая традиция у нас сложилась изначально, ещё когда магазин переделывали в сыскную контору. Да так и прижилась. И лишь после распития кофе мы заговорили. Вернее, заговорил Иваныч:
- Тут купец Нехлюдов ко мне приходил. Хочет информацию на коммерсантов собрать. Предлагают ему выгодную сделку, да он не знает, насколько они надёжные. Сами из Рязани, потому придётся мне туда отправится на пару недель!
Я откровенно расстроился, потому как с бывшим следователем подружился по-настоящему. И много раз предлагал ему перераспределить прибыль по-честному, так как считал, что мне и пятой части вполне хватит, потому как основную работу тянул мой друг. Но в этом деле Скоков оказался упрям и принципиален. Сказал, что не будь меня – и агентства не было бы, это первое. А второе – моё имя, многим известное, всё-таки очень помогает и служит прекрасным маркетинговым ходом. И пригрозил, что, если я буду продолжать настаивать – будет просто переводить мою половину прибыли на именной счёт. Пришлось забирать половину. С другой стороны, это позволяло откладывать деньги на счёт. И за несколько месяцев мои сбережения уже доросли до тысячи рублей. О такой сумме ещё полгода назад я и мечтать не мог, получая шестьдесят рублей земским писарем.
А ещё Иваныч учил меня стрельбе. Учил дотошно, методично, уделяя по часу в субботу и воскресенье. От него я узнал, что, оказывается, при стрельбе очень важно правильно дышать. Научился быстро выхватывать револьвер и совмещать мушку с прицельной планкой. Научился стрелять из винтовки лёжа, сидя и даже стоя. Иваныч меня хвалил, и говорил, что практика-практикой, но без хорошей теории всё равно не стать отличным стрелком. Честно говоря, я стрелком становиться не собирался, потому как меня и работа писаря вполне устраивала. Но очень уж много событий стало происходить вокруг моей скромной персоны. И я понимал, что когда-нибудь везение может и не помочь, и тогда нужно будет иметь хоть какой-то навык по выживанию.
Я достал вторую папиросу и опять закурил. А потом спросил у Иваныча:
- А ехать обязательно?
- Сёма, - улыбнулся Скоков, - Ехать обязательно! Купец собирается заключить контракт на десятки тысяч рублей! За работу обещает сразу три сотни! За десять дней три сотни, представь! И работёнка не очень и пыльная. Поехать в Рязань и выяснить всё про его будущих компаньонов.
Я затянулся и проговорил задумчиво:
- Иваныч, ты сам говорил, что бесплатный сыр только в мышеловке. Скажи, почему он не смог узнать про этих коммерсантов у других таких же? В их среде всё быстро можно выяснить!
- Да мне это тоже удивительно, - кивнул Скоков, - Но Нехлюдов сказал, что граждане эти недавно переехали из Турсии. Потому, мол, мало о них сведений. Но за год в любом случае что-то да должно накопиться. Хотя бы понимание, есть ли у них деньги и готовы ли они выполнить контракт.
Я тяжело вздохнул и сказал:
- У меня с понедельника отпуск. Две недели. Хотел с Ириной провести, но она в командировку едет. Так может, мне с тобой поехать? Что я во Вронжске один делать буду?
Иваныч глянул на меня весело и сказал:
- Отлично! Вдвоём вдвое быстрее управимся – это раз! Город посмотрим – это два. Рязань после Вронжска – самый большой областной центр. Там, говорят, самые лучшие пироги делают! Это три! Ну и четвёртое, немаловажное – в Рязани может зацепочка по одному делу быть, которое мне охранка поручила. Итого, четрёх зайцев хлопнем!
- Ага, - сумрачно согласился я, уже жалея, что сам вызвался ехать. Мог бы спокойно две недели отдыхать в своё удовольствие. Но, слово, как говорится, не воробей. Назвался груздём – езжай в Рязань!
Ирина к моему решению отнеслась спокойно, и даже, как мне показалось, обрадовалась:
- Я бы нервничала, если бы ты тут один без присмотра остался. А с Иванычем ты точно в безопасности!
- Как один? – возмутился я, - А Тварь? А Чувырла?
- Чувырла не даст Сёму в обиду, - тут же встряла особь, залезая на диван, - Чувырла за Сёму глотку перегрызёт!
И раззявила свою пасть, где в два ряда красовались острые и необычайно крепкие зубы, перегрызающие камень и железо.
- Вот пусть Чувырла с Тварью с тобой и отправляются! – сказала Ирина. И принялась собирать мне дорожный рюкзак. Долго объясняла, куда положила носки, трусы и прочее. Я кивал и старательно старался запомнить.
Выезжали мы с Иванычем утром, на почтовой карете. И этому обстоятельству я был необычайно рад. Путешествие своим ходом, честно говоря, оставило у меня не самые приятные воспоминания. Всякие монстры, бродящие по полям и лесам – так себе собеседники, попутчики и знакомые. Да и страху там столько натерпишься. То ли дело – в почтовой карете, защищённой рунами от всякой нечисти. В карете кроме нас со Скоковым оказались ещё три попутчика-мужчины. Первый – седеющий, но не старый ещё мужчина в строгом костюме, похожий на коммивояжёра. Второй – крепкий мокрогубый и вихрастый парень в полосатом жилете и синей рубахе. А третий – худощавый, невнятного вида субъект.
Глава 6. Неудавшееся покушение
Мокрогубый сразу заулыбался, только тронулась карета, подмигнул всем и заговорил:
- Я Трошка! Трофим, значит! Будем знакомы! До Рязани же все? Нам туда три дня добираться! Не первый раз еду. Как и все, наверное?
- Семён, - представился я, и мокрогубый тут же протянул ладонь, пожал мою руку и подмигнул.
- Андрей Иваныч, - Скоков тоже пожал руку мокрогубому, а тот пожал её уставился на сидящих напротив.
- Кондрат Евгеньевич, - неохотно произнёс похожий на коммивояжёра мужик. Второй, невзрачный, с небольшим лицом и острыми чертами познакомился более охотно:
- Елисей Саныч я! Отчего ж не познакомиться? Коль дорога дальняя.
- У меня тут пиво есть, - заговорил Трошка и достал из сумки оплетённую бутыль.
- Пиво не советую, - тут же покачал головой Иваныч, - В лесу да в поле лишний раз останавливаться не надобно, а в карете нужду справлять – такое себе удовольствие!
- Ну, и ладно, - легко отказался от своей идеи Трошка, сунул бутыль обратно и стал травить анекдоты. Анекдоты, правду сказать, были так себе. Половину я слышал, а половина не смешными была. Но я вежливо хихикал. Потом к анекдотам подключился и Елисей Саныч. Да и Иваныч рассказал пару забористых историй. Так и прошли полдня в весёлой болтовне. Лишь когда приехали к первой стоянке – уже знакомому уездному городу Расша, от коего ехать нам потом было строго на север, да вышли из кареты, разговоры стихли.
Трошка спросил, не хотим ли мы вместе с ним посетить местное кафе, и я было хотел согласиться, да увидел, как Иваныч чуть заметно покачал головой. Тут же вежливо отказался. А Скоков сообщил, что дела у нас небольшие в городе и повёл меня в проулок. И лишь когда отошли подальше, спросил озабоченно:
- Ты ничего странного не заметил, Сёма?
Я пожал плечами и признался, что странного не заметил.
- Все трое знакомы друг с другом, но старательно делают вид, что друг друга не знают, - сумрачно сказал Иваныч.
- С чего ты взял? – удивился я.
- Уж поверь, - усмехнулся Иваныч, - Осталось только решить, такая конспирация из-за нас, либо у них какие-то свои дела, которые к нам отношения не имеют?
- Чувырла, - я наклонился к созданию: - А сможешь проследить за этими тремя и рассказать, о чём они говорили?
Вместо ответа особь буквально растворилась в воздухе, и Иваныч восхищённо прищёлкнул языком:
- Эх, мне бы такую способность!
- У тебя ж уже есть одна, - съязвил я, и Скоков тяжело вздохнул и глянул на меня с укором. Потом решительно кивнул: - Пойдём к приятелю моему! Он раньше охотником был, а сейчас здесь осел. На Мандариновой улице живёт!
Я пошёл за бывшим следователем, а Тварь радостно прыгала у меня под ногами. Приятель Иваныча оказался весёлым, компанейским мужиком. Мы попили кофе, пообщались о разных монстрах, и тут перед нами возникла Чувырла, да так, что бывшего охотника чуть удар не хватил. Решив не травмировать мужика ещё больше, мы распрощались и вышли на улицу, и только после этого Иваныч спросил:
- Ну, что?
Чувырла тут же вальяжно присела на скамейку, и, размахивая ножками начала говорить голосами наших попутчиков:
- Неужели догадались? – спросила Чувырла голосом Трошки.
- Да откуда? – тут же ответила она себе голосом Елисея Саныча, - Этот, который писарь, по-моему, вообще дурак дураком. Даже не понимаю, как он умудрился Дмитрия Иваныча застрелить!
- Ты про Эдди и враря ещё забыл, - проскрипела Чувырла голосом Елисея Саныча.
- Этому ещё больше удивляюсь, - опять голосом Елисея.
- Как устранять-то будем? – Чувырла болтала ножками и теперь копировала голос Трошки.
- Предлагаю не мудрить, и просто застрелить их, как только выедем из Расши! – голос Елисея был скучен, будто не убийство обсуждал, а вечернюю прогулку.
- Тогда, как начну анекдот про крокодила рассказывать – готовьтесь, - Чувырла теперь копировала голос Кондрата Евгеньевича, - Ты и Прошка стреляете писаря, я стреляю второго! Потом убираем писаря и карету с телами в лес!
- Всё, о деле больше ни слова! Пойдём в кафе посидим! – Чувырла последнее произнесла голосом Прошки, и спрыгнула со скамейки.
Зато на скамейку сел Иваныч, достал папиросы, закурил и посмотрел на меня:
- А кто такой Дмитрий Иваныч? – спросил он меня.
Я лишь руками развёл. Потом подумал и предположил:
- Может, один из тех трёх офицеров? Полицейский ещё предупреждал, что родня влиятельная и могут попытаться отомстить!
- Не было печали, - Иваныч выдохнул дым и проговорил задумчиво: - Осталось решить, что делать дальше будем. Не поехать – нельзя. Ждать анекдота про крокодила и стреляться с ними – тоже не вариант. В таком тесном пространстве вообще не вариант, что в кого-то не попадут! Начать стрелять первыми – попробуй потом докажи, что наёмные убийцы.
- А нам бы ещё понять, откуда они узнали, что мы этой почтовой каретой поедем, - проговорил я.
- Тут как раз секрета нету, - Иваныч выкинул окурок: - Заплатили в кассу и как только нужный персонаж билет купил, кассир и шепнул время и место отправления. И всё что нужно – взять три билета на этот же рейс. Единственное, с чем просчитались, что нас двое будет. Был бы ты один, и до Расши бы не доехал! А теперь шанс есть. И с этих спросим, и с кассира – по возвращении.
Я вздохнул тяжело и спросил:
- И что делать будем?
- Как выедем – разоружим их и проведём допрос! – решил Иваныч: - Будут артачиться – ну, тем хуже для них! Так что револьвер при себе. И как только дам команду – сразу же наставляй на Прошку. Двоих других на себя беру!
План Иваныча был хорош, но всё, как всегда, пошло ни черта не по плану. В карету мы сели вместе с троицей убийц, мило улыбаясь. А как из Расши выехали и Иваныч меня локтем толкнул, я тут же выхватил револьвер и наставил на Прошку:
- Руки вверх! – сказал Иваныч, держа на мушке других киллеров.
И тут Елисей будто расплылся, и я увидел, как пистолет Иваныча летит в угол кареты, а Прошка пытается выхватить мой револьвер. Машинально я нажал на курок, бахнул выстрел, и Прошка застонал вдруг, оседая на пол. Иваныч сцепился с Елисеем, а Кондрат Евгеньевич уже доставал свой пистолет и наставлял на меня. Я не успевал ни уклониться, что в карете сделать вообще затруднительно, ни развернуться, чтобы выстрелить. К счастью, в который раз меня спасла Тварь. Она на мгновение трансформировалась, хлопнула зубами, и рука убийцы вместе с пистолетом исчезла в её пасти. Кондрат заорал дурным голосом, зажимая культю, из которой толчками била кровь. Иваныч в это время умудрился-таки оседлать Елисея и несколько раз ударил того кулаком, отчего прыткий убийца закрыл глаза и потерял сознание. Я даже удивился, почему он этого раньше не сделал, потому как кулачищи у Скокова были здоровые, а удары такие, что череп хвылю бы проломили, не то что человеку! И вот, прошло менее минуты, а у нас один киллер стонал, корчась на полу и зажимая руками живот. Второй орал дурным голосом, левой рукой зажимая то, что осталось от правой руки. А третий лежал себе на спине, подкатив глаза.
Я растерянно осмотрелся и спросил Иваныча:
- И кого тут допрашивать?
Скоков посмотрел на меня ошалевшими глазами и заржал вдруг:
- Сёма, иногда ты даже меня изумляешь!