Глава 10

До субботы все было спокойно. Я ходила в универ, Краев тоже там появлялся, но без фанатизма, в основном зависал на работе: то в баре, то в автомастерской, а вечерами мы вместе мотались по магазинам в поисках особенного подарка для Анечки и Жени. Хотелось чего-то такого необычного, прикольного, чтобы запомнилось и подняло настроение.

В общем, все было хорошо, и ничто не предвещало того Армагеддона, который, как оказывается, уже подкрадывался к нам.

Началось все за несколько часов до вечеринки.

Я ушла в душ, проторчала там, наверное, не меньше часа — маски, скрабы, пилинги, а когда вышла — меня встретил такой лютый взгляд, что даже под коленками дрогнуло.

— Что случилось? — спрашиваю неуверенно, а сама мысленно перебираю в голове сегодняшние события. Вроде все хорошо было. Ни косяков, ни ругани. С чего бы ему так смотреть?

То, что Краев в бешенстве, сомнений нет. Кипит. Челюсти стиснуты так, что на скулах белые пятна и желваки играют.

— Миш! — мне почему-то страшно, — можешь, просто сказать, какая вожжа тебе под хвост попала?

— Вожжа попала? — как-то совсем недобро переспрашивает он.

У меня уже не только под коленками дрожит, но и выше, а по спине — холодный пот, и за грудиной больно сжимается.

— Краев! Заканчивай! — мне почему-то становится страшно. Я боюсь не его, а того внезапно вспыхнувшего ощущения, что мы балансируем на самом краю пропасти.

— И когда ты собиралась мне сказать?

— Сказать что?

— Не притворяйся глупой, тебе не идет. Я знаю, что вы с твоим дорогим Колей ехали вдвоем в купе.

Да е-мое. Опять этот Коля. Как меня все задолбало.

— Снова твоя сука Любочка настучала? — рычу, и по тому, как нервно дергается у нег щека, понимаю, что попала в точку. Это дело рук Тимофеевой.

Наверное, услышала, как мы ругались из-за Миронова и решила дальше бить по больному, чтобы нас поссорить. И, кажется, в этот раз у нее получилось…

— Какая разница кто настучал? Главное, что ты сама — смолчала.

— Да потому что рассказывать нечего. Да, нам достались билеты в одном купе. И что такого? Миронов только пару раз заходил, а все остальное время проводил со своей компанией.

С ужасающей ясностью понимаю, что Краев мне не верит. В последнее время один некрасивый эпизод накладывался на другой, отъедая лимит доверия, и сейчас он закончился.

— Да ты что, — ухмыляется, — у меня другая информация. Он отлучался и не раз, причем надолго. Не знаешь куда?

— Понятия не имею! Может, курил, может, с кем по телефону разговаривал, может, в вагон-ресторан ходил. Я за ним не следила.

— Конечно. Зачем следить, когда он и так летит к тебе на крыльях любви, стоит тебе только пальцами щелкнуть.

— Миша, какие крылья? Какая любовь? Ты о чем вообще? — мне едва удается говорить спокойно, — мы были просто попутчиками. Он даже ночевал где-то в другом месте.

— Опять врешь? На ночь он уходил к себе? Или, вернее сказать, к тебе?

— Да не вру я! — все-таки срываюсь на крик, — а вот твоя драгоценная Любочка, давно мечтает снова к тебе в штаны забраться! Вот и гадит изо всех сил.

— Надо же, какой удобный отмаз. Свалить все на мою бывшую. Дескать это она тварь, а ты белая и пушистая и вообще не при чем.

— Я не поняла, ты на ее стороне что ли?

— В который раз ты говоришь, что на тебя наговаривают, что это просто совпадения? И снова открываются пикантные подробности. Причем с каждым разом все более интересные.

— Я еще раз повторяю. Миронова в купе практически никогда не было. Он заходил только чтобы взять что-то из своих вещей. Все! Никакого криминала и повода для подозрений.

— Твое вранье — вот главный повод для подозрений.

— Чем на меня орать, лучше бы Тимофееву заткнул, чтобы не лезла к нам!

— А в чем она не права?

— Да во всем!

— Вы попали в одно купе?

— Да, но…

— Ты соврала об этом?

— Нет! Просто не сказала.

— А ну тогда извини. Тогда совсем другое дело, — в его голосе злой сарказм.

Как бы я хотела, чтобы этот спор тоже можно было бы закончить простыми обнимашками, но одного взгляда на Мишу достаточно, чтобы убедиться — не поможет.

Он не верит ни единому моему слову, и я чувствую, как между нами с треском раскрывается пропасть. Она так стремительно увеличивается в размерах, что меня накрывает паника. Я начинаю нервничать и юлить, еще больше подогревая его подозрения.

— Миш, ну что ты цепляешься к мелочам… просто так получилось. Я же не специально, — ругаю себя последними словами, но не могу выдержать прямой жесткий взгляд, потому что меня охватывает чувство вины, хотя ничего плохого не делала. В этот момент я отчаянно жалею, что не сказала ему сама про этот гребаный поезд и про Колю. Тогда мне это показалось неважным. Подумаешь попутчик, что такого? Но теперь моя беспечность грозила вылиться в настоящую катастрофу.

— Цепляюсь к мелочам? Моя девушка постоянно трется рядом с каким-то мутным типом, потом выясняется, что они вместе ночуют. Это по твоему мелочи? — он давит на меня. Взглядом, словами, интонацией, — давай, я пойду с Любой переночую. Подумаешь, делов-то.

Я то белею, то краснею, что-то мямлю, пытаясь оправдаться, но выходить только хуже:

— Я не думала, что это важно…

— Окей, — поднимает руки в пораженческом жесте, — пусть будет неважно. Это все мелочи, как ты выражаешься.

— Миш…

— Это просто я ревнивый идиот, который создает проблемы на ровном месте.

— Миша!

— Все закрываем тему, — хочет уйти, но я хватаю его за руку, удерживая рядом.

— Да стой же ты!

— Нам надо собираться. Люди уже ждут.

— Ну прости меня, — не выдерживаю, обнимаю его за шею и начинаю быстро-быстро целовать в губы, в щеки, в нос.

Он уворачивается:

— Злата, все хватит! Время! Я вызываю такси.

***

Он безжалостно расцепляет мои руки, отодвигает от себя и, не оборачиваясь, уходит на кухню. Я готова визжать от отчаяния и не знаю, что еще сказать, чтобы погасить этот конфликт, который с каждым мигом все глубже прорастает в нас. Я готова сто миллионов раз повторять, что проклятое купе, как и вся эта поездка ничего не значат, но сейчас это бесполезно. Краев не в том состоянии чтобы услышать меня. Я понимаю, что надо дать ему немного времени чтобы остыл, чтобы смог меня понять, почувствовать, но черт побери, меня трясет от одной мысли о том, что сейчас происходит в его голове, какие выводы он там сейчас делает.

Хочется сорваться к Тимофеевой и отделать ее так, чтобы даже номер Краевский забыла. Сука! Я ненавижу ее, и в то же время давлюсь от страха, ведь то, что сейчас происходит — может стать закатом нашей сказки.

Нет доверия — нет отношений. Так я всегда считала? Но никогда и подумать не могла, что буду сама терять это самое доверие на пустом месте, из-за недомолвок и происков «доброжелателей»

За всю дорогу до бара мы не обмениваемся и парой фраз. Миша садится не со мной на заднем сидении, как это делал обычно, а вперед, рядом с водителем. Они что-то обсуждают, а я как бы и ни причем. Остается только гипнотизировать взглядом его темную макушку, но он то ли не чувствует, то ли игнорирует мое внимание. Злится.

Я вижу это в резких движениях, в том, как играют желваки, в том как прищуриваются глаза. Его не отпускает, а я будто превращаюсь в самую тупую девочку на свете. Надо что-то сказать, что-то сделать, а я понятия не имею что именно. Робкая надежда, что сейчас он придет в себя, выдохнет и услышит меня, тает с каждым мигом.

Зачем нам этот бар? Эта вечеринка? Нам надо спасать друг друга и наши отношения, а вместо этого мы идем в толпу, туда, где не будет возможности остаться наедине и поговорить.

Паника усиливается. Особенно когда мы заходим внутрь, и Краев первым делом направляется к барной стойке.

— Двойной. Без льда, — на меня принципиально не смотрит. Залпом опрокидывает стакан и жестом просит повторить.

— Может не надо?

— Не надо с чужими мужиками зажиматься по поездам.

Дергаюсь, будто меня ударили, но Краев не обращает внимания. Ему плевать. Он злой и считает, что имеет полное право злиться.

— Миш…

— О, а вот и виновники торжества, — он запросто меня перебивает и, бодро хлопнув ладонью по столешнице, идет к ним. Меня не зовет. Я сама иду следом, чувствуя себя такой несчастной, что словами не передать.

— Женя, Аня, — он жмет руку одному, вторую легко обнимает за плечи, — мои поздравления. Счастья вам, любви, взаимного уважения и доверия…

Увесистый камень в мой огород.

— Извиняюсь, что без подарка. Забыл.

— Я не забыла, — вклиниваюсь в их разговор. Раскрываю сумочку, ищу там подарок, только сейчас заметив, что руки дрожат, как у пьяницы. Достаю бархатную коробочку, — вот. Он нас.

Голос тоже дрожит. Но я кое-как справляюсь, с намертво прилипшей улыбкой, поздравляю будущую семейную пару. И если счастливый Измайлов ничего не замечает, то сестра тут же понимает, что со мной что-то не так.

— Мальчики, вы идите к остальным, — игриво улыбается и берет меня под руку, — а девочкам надо попудрить носик. Не скучайте, скоро вернемся.

Мне страшно даже на шаг отступить от Краева, но я все-таки позволяю утащить себя в дамскую комнату.

— Златик, что у вас стряслось? — Набрасывается на меня Анечка, стоит только двери закрыться за нами, отсекая от шумного зала, — у тебя глаза блестят так, будто вот-вот разревешься, а Миша похож на упыря.

Он и есть упырь. Злющий и ревнивый. И мне не по силам его утихомирить.

— Мы поругались. Из-за недоразумения, — уклоняюсь от прямого ответа, потому что слышу какую-то возню.

Аня понимает и, бросив раздраженный взгляд на кабинку, кивает:

— Завтра жду тебя на кофе с тортиком. Все обсудим.

— Непременно.

Ловлю себя на мысли, что действительно хочу обсудить эту проблему. Мне надо с кем-то поделиться, нужна поддержка. Нужно чтобы кто-то поругал меня за беспечность, а потом обнял и сказал, что все у нас наладится и все будет хорошо. Потому что пока мне кажется, что это катастрофа.

— Идем. Не хочу заставлять гостей ждать.

— Секунду, — я открываю кран, несколько раз плещу себе на лицо холодной водой, потом смотрю на свое отражение. Бледное, измученное и глаза как плошки. Чучело, — идем.

Мы отправляемся в вип-зал, где уже собрались все наши. Всего человек двадцать. Радостные, веселые, тискают Женю, потом утаскивают от меня Анечку, и я чувствую себя такой одинокой, что хоть волком вой. Особенно когда вижу Краева, развалившегося на кресле. В одной руке стакан, в другой — зажигалка, а выражение лица такое, что мурашки по коже. Скольжу в сторону его взгляда и натыкаюсь на Миронова.

Твою мать. И этот здесь. Притащился по кой-то хрен. Я понимаю, что он давно дружит и с Аней, и с Измайловым, и конечно же должен был придти и поздравить друзей, но конкретно в этот момент мечтаю заорать «на хрена ты приперся» выбросить его в окно. Потому что одно Колино присутствие накаляет обстановку до предела. Миша смотрит на него, препарируя бешеным взглядом, а я не могу стоять. От нервов мне душно и кружится голова.

***

Я иду к нему и присаживаюсь рядом на ручку кожаного кресла, пытаюсь приобнять, но Краев отодвигается.

— Может, поедем домой?

— Мы только пришли, — жестко обрубает он.

Не прекращая наблюдать за Мироновым, делает большой глоток. Выдыхает.

— Миш, посмотри на меня, пожалуйста.

— Не хочу.

Его отказ ранит. К глазам подкатывают неприятные колючие слезы, но я смахиваю их, дую кверху, пытаясь унять предательское жжение.

— Хорошо, тогда может…

Михаил не дослушивает, подрывается с места и идет к парням, которые так не вовремя вспомнили о его существовании и позвали к себе.

Я снова одна. И мне с каждым мигом все страшнее.

Я пытаюсь расслабиться и отдохнуть. Общаюсь с девочками, даже вроде смеюсь, усердно делая вид, что все в порядке. Только колет внутри, когда раздается мелодия любимого медляка, под которую мы с Краевым так любили танцевать, а он никак не реагирует. Даже не поворачивает головы в мою сторону.

Он веселится. Только веселье это какое-то злое и агрессивное. А еще пьяное. Он то и дело прикладывается к стакану, а я с ужасом думаю, во что это может вылиться.

Остальные ничего не замечают. Они тоже веселые и пьяные. Тот же Миронов спустя час успевает так накидаться, что готов петь песни и танцевать на столе. Придурок! А завтра будет снова ныть, что у него похмелье. Мне плевать, пусть хоть обноется, лишь бы сегодня не приближался к Мише, иначе точно рванет.

Но все выходит еще хуже.

Он приближается не к Мише, а ко мне.

— Златка, привет. Что одна сидишь грустишь? — плюхается рядом со мной на диван.

Черт, вали отсюда! А еще лучше сама уйду.

Хочу встать, но понимаю, что уже бесполезно. Краев нас заметил и теперь, не торопясь, подходит ближе. Слава Богу, не один. Рядом с ним Измайлов и еще трое парней.

Под его взглядом, вместо того чтобы вскочить, я, наоборот, вжимаюсь в спинку и не могу даже рукой пошевелить. А Миронов ничего не замечает и продолжает беспечно болтать:

— Молодцы они, да? — кивает на виновников торжества.

— Молодцы.

— Я сколько их помню, все друг вокруг друга крутились. Вокруг да около, — крутит пальцем в воздухе, — крутились…вокруг…

— Я поняла, — меня не хило так потряхивает.

Я боюсь, что Краев устроит мордобой, но вместо этого он усаживается напротив нас. На губах — ленивая полуулыбка, по глазам ничего не прочитать.

— Красавцы, да? — Коля тут же обращается к нему, не догадываясь, что стоит на самом краю. Еще чуть-чуть и рванет.

— Однозначно. Даже завидно.

— А тебе-то чего завидовать? — глупо улыбается Миронов, — ты у нас счастливчик. У тебя Злата есть.

— Угу, — хмыкает Краев, игнорируя мое присутствие.

— Она вообще сокровище! — пьяный Коля обнимает меня за плечи, не понимая, что подписывает мне приговор. А у меня паралич, я чувствую себя так, будто еще миг и сорвусь со скалы, и никто меня не спасет, — и умница, и красавица. С ней хоть на войну, хоть под венец.

Самые ненужные и несвоевременные комплименты в моей жизни.

— Коля, хватит, — все-таки отпихиваю его от себя. Получается вяло, как будто нехотя. Все мои движения словно в замедленной съемке, в голове белый шум.

— А что хватит? — он никак не уймется, — ты как только к нам в ВУЗ приехала, я сразу понял, что вот она звезда! Но Миха опередил. Только и остается, что смотреть, укладкой стирая скупую мужскую слезу, и довольствоваться малым.

Я понимаю, что он все это говорит чисто по-дружески без подкатов и злого умысла, но Краев слышит совсем другое.

— Малым? — звучит так непринужденно, что Коля по-прежнему ни хрена не улавливает. Ни ядерного сарказма между строк, ни ярости.

Зато я улавливаю. Просто купаюсь в них. И захлебываюсь

— Да только на перерывах в универе и встретишь, — он разыгрывает грусть-тоску и снова пытается меня приобнять, но получает локтем под ребра и охает.

— Бедный, — Краев сочувствующе цокает языком, — не представляю, как ты держишься.

Он провоцирует этого дурака! Заставляет говорить обо мне. И слушает, впитывая каждое слово. Будь, Коля трезвее, он бы это понял. Но увы, трезвостью там и не пахло.

— Сам не знаю. — Миронов звонко икает, — рыдаю по ночам.

— Да ладно тебе прибедняться, — ободряюще произносит Миша, — вы ж на конференцию недавно ездили. Вместе.

— О, да-а-а, — тянет этот идиот, — это была самая прекрасная поездка на свете.

— Еще бы, — хмыкает Краев, — вдвоем в одном купе.

Ну же, Миронов! Скажи, что ты туда только пару раз за барахлом своим дурацким заходил!

Но ему, блин весело. Он думает, что мы сидим с дружеской компании и просто прикалываемся. Поэтому выдает просто чудовищную шутку:

— Это было прекрасно. Она. Я. Мирный перестук колес, полная луна, подглядывающая в окно…романтика.

— Миронов! — шиплю на него, а у самой глаза уже печет от подступающих слез, — Прекрати нести бред! Какая на хрен луна? Какая романтика?!

— Да ладно, стесняться, Златик. После той поездки, я как истинный джентльмен, обязан на тебе жениться.

По тому, как заиграли желваки на скулах у Краева, я понимаю, что все. Звездец. Полный.

— Так, что Златка, знай. Тебя ждет бедный, несчастный, одинокий Коленька. Стоит тебе позвать, и я тут же прибегу.

— Не буду я тебя никуда звать! — не выдерживаю, отпихиваю его от себя и обращаюсь к Краеву, дрожащим от возмущения голосом, — Миш, заканчивай!

— А что я? — ухмыляется он, — сижу, никого не трогаю.

— Ты все это специально…

— Что я специально? — взгляд в упор. Жесткий, наглый, пьяный. Я не умею обращаться с ним таким. Снова теряюсь:

— Просто прекрати. Пожалуйста!

— Непременно.

— Эй! Вы чего? — снова некстати влезает Миронов, — у меня аж волосы на ногах дыбом встали.

— Все прекрасно. Забей, — Краев улыбается, но глаза остаются ледяными.

***

Ощущение катастрофы сводит с ума. Сюр, бред, ночной кошмар. Надо проснуться, но не выходит. Потому что все это не сон, а гребаная реальность, в которой рушится то, без чего я не могу жить. Я только сейчас понимаю, насколько дороги мне эти отношения. Одна мысль, что все может оборваться, просто убивает. А оно может оборваться! Уже почти оборвалось! Мы у черты, за которой начнется конец.

— Коль, иди сюда, — кто-то кричит из другого конца зала, и Миронов неуклюже вскакивает на ноги. Его ведет в сторону, но он хватается за спинку дивана и чуть не валится на меня, — мискузи. Боец немного притомился.

— Коля! — срываюсь на крик, отталкивая его от себя. Мне сейчас не до шуток. Потому что каждый его взгляд, каждое слова и касание сейчас рассматриваются, как подтверждение мой вины.

— Айл би бек, — медленно сжимает кулак, поднимая большой палец, пытаясь скопировать знаменитый жест. А потом уходит, оставив нас с Краевым наедине.

— Он просто пьяный и неадекватный, — выдаю осипшим голосом, — просто перебрал и бредит. Даже смешно…

Пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются

— Все, млять, хватит! — рычит, подрывается на ноги и идет прочь.

— Миш, да постой же ты! — я как прилипала, хватаю его за руки, пытаясь удержать рядом с собой, но он отпихивает меня, выходит в общий зал и как ледокол направляется сквозь толпу к барной стойке. Я за ним, — Стой. Давай поговорим!

— Отвали ты от меня со своими разговорами. Хватит. Наговорились уже. Вон к Коле своему звиздуй. Он и поговорит, и полапает… Кому я рассказываю, ты и сама все знаешь.

— Краев, прекрати! Мы сейчас очень сильно разругаемся, если ты и дальше будешь продолжать в таком тоне.

— Пфф, — пренебрежительно хмыкает и жестом подзывает бармена, — двойной. Без льда.

— Миша!

— Да что ты заладила?! Миша, Миша, Миша. Сколько можно одно и тоже повторять?!

— Столько, чтобы ты меня, наконец, услышал.

— Мне не интересно, что ты там бредишь.

Я его не узнаю. Где мой обаятельный, вечно улыбающийся Краев? Кто этот ошалелый, кипящий изнутри демон?

— Хватит!

— Ну ок, — разворачивается ко мне, вальяжно опираясь локтем на барную стойку, — давай. Вещай. Расскажи мне, что на самом деле ничего не было. Что он не появлялся в купе, не хватал тебя за задницу перед камерой.

— Не было. Не появлялся. Не хватал. Почему ты мне не веришь?

— Да потому что ты врешь постоянно. Сначала одно выясняется, потом второе, затем третье. И каждый раз ты включаешь трепетную линь, хлопаешь глазами и говоришь, а что такого!

— Потому что все это — просто совпадения. Случайно получилось.

— Хорошо. В следующий раз случайно совпадет так, что я поеду с Тимофеевой. Вдвоем. Ты дома останешься. Что скажешь?

Я не могу ничего сказать, потому что меня скручивает от понимания. Хрен бы я ему поверила, окажись в такой ситуации.

— Что ртом хлопаешь? Слов нет?

Понимаю, что сама стала виновницей этой ситуации, но злые слова меня ранят. Мой защитный панцирь больше не справляется.

— Миш, послушай… — у меня дрожит подбородок, поэтому получается совсем жалко и убого.

— Не буду я ничего слушать. Достаточно. Спасибо.

Последнее слово — это не мне. Это рыжему бармену, который виртуозно толкнул в его сторону стакан. Тот проскользил по стойке и остановился прямо перед клиентом, при этом не расплескав ни капли содержимого.

— Краев, идем домой. Пожалуйста, — умоляю его, еще надеясь на что-то.

— Я останусь, — берет стакан, смотрит поверх него на меня. Потом залпом опорожняет и, выдохнув в кулак, выдает, — а ты можешь валить. Уверен, кто-нибудь составит тебе компанию…Случайно. Как ты любишь.

Я не выдерживаю. Выбиваю у него из рук стакан и отвешиваю звонкую пощечину. В баре людно и шумно, и никто не замечает нашей маленькой трагедии. Никто не знает, как сейчас захлебывается кровью моя душа.

— Да пошел ты! — шиплю сквозь зубы и, резко развернувшись, проталкиваюсь сквозь толпу. Меня колошматит так, что не чувствую под собой ног. Спотыкаюсь через каждые два шага, на кого-то натыкаюсь, извиняюсь словно в тумане и бегу дальше.

— Ну и катись, — прилетает мне вслед, делая еще больнее.

Я виновата лишь в том, что сразу ему не сказала про подробности этой идиотской поездки. Какого черта он себя так ведет? Я понимаю, что завтра он проспится, перестанет плеваться огнем и пожалеет о грубых словах. Только как прежде уже не будет.

Тимофеева добилась своего — наша сказка сломалась.

Я ненавижу слезы, но, когда выбегаю из клуба, они сами градом катятся по щекам. Зло стираю их рукавом, подзываю первую попавшуюся машину такси и запрыгиваю в салон. Моих сил хватает лишь на то, чтобы просипеть адрес:

— Лесная, семь, — после этого закрываю лицо руками и начинаю беззвучно реветь. Мне так больно и обидно, что нет сил сдержаться.

Пожилой таксист тактично отводит взгляд, и всю дорогу молчит, а когда приезжаем на место, не берет с меня денег.

В квартире тихо и темно, уютно пахнет домом. Чую одеколон Краева, которым он брызгался перед выходом и снова срываюсь в слезы. Я проклинаю тот день, когда согласилась участвовать в этой проклятой конференции и не понимаю, как безобидная ситуация дошла до такого абсурда.

Страшно.