Глава 9

Зрела я до этого разговора несколько дней. То дела какие-то были, то настроение не боевое, то просто не могла себя заставить к ней подойти.

И вот однажды утром, я проснулась, надавала себе мысленных оплеух и решила, что пора. Краев, как обычно, проводил меня и поскакал на кафедру, потому что звонил руководитель и орал на своего нерадивого аспиранта, которой уже как две недели не появлялся. Я не понимаю, почему Мишка просто не бросит это бесперспективное занятие. Из него ученый — как из меня балерина. Но он упертый, пообещал родителям, что сделает это и делал. Через одно место, конечно. Но делал.

Я дождалась, когда он уйдет и оправилась на поиски Любашки. К сожалению, на месте ее не оказалось.

— Тимофеева вообще здесь появляется? — недовольно интересуюсь у одного из сотрудников, — или занята тем, что красоту наводит?

Он весьма выразительно усмехается, дескать чего еще от нее ждать, и по секрету сообщает:

— Здесь она, в кафе наше вузовское пошла. Кофе выпить, ибо, — он надул губы и по-коровьи захлопал глазами, изображая ее, — сил никаких нет работать в такой обстановке, да еще и с утра пораньше.

Получилось очень смешно, и я не выдержала, прыснула со смеху, хотя на самом деле настроение совершенно не располагало к веселью.

Эта Любаша мне все никак покоя не давала. Я даже по ночам стала ее видеть. Чего она там только не вытворяла: и трусы снимала, демонстрируя моему парню очередную тату на причинном месте, и подставляла меня, откуда-то взяв гадкие фотографии с обнаженкой и десятью возбужденными мужиками, и даже в платье подвенечном рука об руку с ним стояла. Скажем так, картинки не для слабонервных

После таких снов я просыпалась злая, бешенная, а Краев все недоумевал, какая муха меня укусила. И не скажешь же, что полночи во сне от ревности давилась и была готова прибить, то его, то ее. Покрутит у виска и скажет, что совсем чокнулась.

Это к вопросу о том, что не только у него, но и у меня ревнивых демонов внутри до хренища, и они очень мешают жить и этой самой жизнью наслаждаться.

У меня подгорало, поэтому не стала ждать, когда она там напьется и отправилась следом. Надо срочно решать этот вопрос, пока я окончательно себе не раздраконила и не начала бросаться на ни в чем не повинного Краева, после того как насмотрюсь «приятных» снов с участием этой гадины.

Кафешка располагалась рядом, в соседнем двухэтажном здании. Простенькая вывеска, низкие цены и близость к универу — что еще нужно студентам?

Над дверью тихо звякнул колокольчик, сообщая о моем приходе. Официантка — знакомая студенточка с третьего курса — приветливо махнула мне рукой. Я кивнула ей, и отправилась в самый дальний конец зала, туда, где торчала медовая макушка Тимофеевой.

Пока шла, всю ее облапала придирчивым взглядом. И идеальные волосы, сверкающие так, будто она только что из салона, в котором провела несколько часов, и худенькие, нагло разведенные плечи, и прямую спину.

Даже с такого ракурса она казалась непроходимой стервой.

Ревность снова шевельнулась. Даже не просто шевельнулась, а полыхнула так, что у меня в пупке закололо. Дура я!

Но не на пустом ведь месте меня кроет! Они с Краевым встречались. Сходились и расходились раз пять. Их что-то притягивало друг к другу, и что уж скрывать они охрененно смотрелись вместе — по крайней мере в моих идиотских снах.

Комплексами я не страдаю, внешностью своей довольна, но сейчас невольно поджимаю живот и выпячиваю грудь вперед, пытаясь доказать неизвестно что и неизвестно кому.

Она чувствует мой интерес. Оборачивается, и наткнувшись на меня взглядом, пренебрежительно морщит нос, будто перед ней появился кусок чего-то не очень приятного и дурно пахнущего. Отворачивается. Сучка! Меня просто распирает от холодной ярости.

Делаю последние шаги и нагло усаживаюсь напротив нее.

***

Люба неспешно помешивает ложечкой содержимое своей кружки и смотрит в окно. Эдакая романтическая дама, грустящая о минувших летних деньках. Меня она принципиально не замечает, и я невольно думаю, а не вылить ей содержимое этой самой чашечки на башку.

— Все? Шоу «Королевишна думает о вечном» закончено? — все-таки не выдерживаю. Я не люблю сама устраивать маскарады и на дух не переношу, когда это пытается сделать кто-то другой, — можем переходить к делу?

Она морщится, услышав мой голос, потом оборачивается. Взгляд как у матерой представительницы ЖЕКа, к которой под самое закрытие пришла бабка со своими никчемным проблемами.

— Чем обязана?

— Это я чем обязана такому повышенному вниманию с твоей стороны.

— Не понимаю, о чем ты, — отпивает кофе, глядя на меня поверх кружки.

Глаза наглые, красивые. Вообще она красивая. Меня это нервирует, потому что внезапно возникает картинка, как эти глаза смотрят не на меня, а на Краева. Как вот эти пухлые, красиво очерченные природой губы его целуют.

У меня аж поджимается все. Вся моя сдержанность, уверенность в себе и достоинство трещат по швам. И никакие медитации не помогают. Я, словно ревнивая маньячка, готова прямо сейчас огреть соперницу стулом по башке. Меня это угнетает.

— О твоих попытках поссорить нас с Краевым через какие-то невнятные фотографии.

— Ах, ты об этом, — холодно улыбается она.

— Об этом, милая, об этом.

— Я считала, он должен знать правду. Вот и рассказала.

— Какую правду? Что какая-то из твоих подруженций одним местом фотографировала и сделала кривой снимок, на котором не пойми что и как изображено.

— По-моему, там все предельно ясно. Ты позволяла лапать себя и очень мило улыбалась. Я не могла оставить это без внимания. Мы с Мишей, знаешь ли, не чужие люди.

Спокойствие, Злата! Только спокойствие!

— Все было не так, — цежу сквозь зубы.

— Конечно, — эта зараза понимающе кивает, — Уверена, ты именно так ему и сказала. Надеюсь, ты не думаешь, что Миша в эти сказки поверил?

— Не переживай. Поверил.

— Сомневаюсь. Он же не дурак. И кстати, не совсем понимаю, зачем он тебе это рассказал, — говорит так пренебрежительно, словно я собачка, которая под ногами путается и мешает нормально жить.

— То есть ты рассчитывала, что все это останется в тайне? И я не узнаю?

— Некоторые вещи посторонних не касаются.

У меня колет где-то внутри, между легкими. Сильно и ядовито. Потому что ни черта он мне не рассказал. Я сама влезла в его телефон и все узнала. Сам Краев так и не сознался в том, откуда прилетел этот проклятый снимок.

Это вымораживает, подкашивает уверенность в себе. Но я ни за что не признаюсь в этом и продолжаю гнуть свою линию.

— Люба, — наклоняюсь к ней, чтобы эта овца уж наверняка меня услышала и поняла, — если до тебя еще не дошло — посторонняя здесь ты.

— Неужели…

— Цыц! То, что вы когда-то там с ним встречались — это пройденный этап. Краев со мной. Мы счастливы. Живем вместе и любим друг друга.

— Пфф, тоже мне, подвиг. Сегодня живете, завтра нет.

— Еще раз повторяю. Ты — пройденный этап. Страница, которую он перевернул. И сколько бы ты перед ним не прыгала, не пыталась показывать дешевые татуировки и присылать на меня компроматы — это все бесполезно. Ты в прошлом. Не нужна.

— Утешай себя, — сердито шипит она, но на щеках даже через слой тональника пробивается яркий злой румянец, — мы с ним расставались. И сходились. И снова сойдемся, потому что нас тянет друг к другу. Ему скоро надоест ваша «сказочка», и он поймет, что лучше меня не найти. И уж поверь мне, я знаю, чем его удержать и своего шанса не упущу.

Просто запредельная наглость.

— Жаль тебя разочаровывать, но ничего особенного в тебе нет. И, кстати, спасибо. Мы, конечно, немного повздорили, но зато потом было самое сладкое примирение в моей жизни. Но это ведь не твое дело. Кажется, так он написал в ответ на твои послания? Верно?

Она тут же подбирается и яростно сверкает в мою сторону своими глазищами.

— Да, между прочим, мы…

— Мне не интересно, Люб. Честно. А Мише не интересна ты. И чем скорее до тебя это дойдет, тем лучше, — поднимаюсь из-за стола, — предупреждаю, что, если еще раз к нам сунешься — разговор будет другим. Поняла?

Я не дожидаюсь ее ответа и ухожу, активно накручивая бедрами. Вся такая из себя уверенная, гордая, хотя внутри не пойми что твориться. Разговор вышел никаким. Я чувствую, что не устранила соперницу, а наоборот ее разозлила, и она еще не раз попытается влезть между нами.

***

После разговора с Любой у меня настроение какое-то странное, вроде и боевое, а вроде и муторно как-то. Не нравится мне, как уверенно она говорила, что ему надоест наша «сказочка». Как она может надоесть? Как вообще может надоесть, когда все хорошо и при этом не скучно, не пресно? Что должно случиться, чтобы сказка закончилась?

Я не знаю.

Пытаюсь себя отвлечь, но получается так себе. Мысли кружатся вокруг бывшей девушки Краева и никак не хотят переключаться ни на что другое, а в груди пульсирует сердце, перекачивая отравленную ревностью кровь.

Оказывается, я чертовски ревнивая. Этот неприятный сюрприз настиг меня именно в отношениях с Краевым, хотя повода он не давал. Или давал? Я пытаюсь вспомнить как он смотрел на Любу, вспомнить их разговоры и переписки. Ничего такого, что можно было бы расценить как-то неправильно и с подвохом. Но мне все равно не по себе.

Эмоции сильнее здравого смысла. Они меня мучают и причиняют реальный дискомфорт. Я так в них закапываюсь, что начинаю спорить сама с собой, да еще и на разные голоса. То с Любой мысленно ругаюсь, то с Краевым, в результате завожу себя еще сильнее. Злюсь.

Это капец как выматывает, аж голова начинает болеть и все валится из рук.

Работник из меня сегодня никакой, и пользуясь тем, что в лаборатории никого нет, я занимаю место в самом дальнем конце, чтобы сразу в глаза не бросаться, если кто-то придет. Складываю руки на столе и утыкаюсь в них лицом, намереваясь немного подремать, но даже этого у меня не выходит, потому что звонит Ольга Валентиновна и требует прийти к ней в другой корпус, потому что есть какие-то новости по поездке.

Я рада сменить обстановку и, наконец, вытащить себя из ревнивого болота, в которое сама себя и загнала. Накидываю курточку, выбегаю из аудитории и несусь к лифтам.

Там меня поджидает сюрприз в лице Миронова.

— Привет, Злат, — он выглядит каким-то помятым, но довольным.

— Бурная ночка? — не могу удержаться, подкалываю его.

— Не спрашивай. До сих пор голова шумит. Ты куда так несешься?

— Мне в корпус А надо.

— О, и мне туда же, — он кивает, нажимает кнопку первого этажа, и мы едем вниз.

Я думаю о том, что же скажет моя руководительница, а Коля, по-моему, пытается не заснуть. Он зевает так громко и самозабвенно, что я опасаюсь, как бы у него рот не порвался.

Чуть позже оказывается, что наши с ним пути и дальше совпадают.

Мне надо на третий этаж. Ему тоже. Мне в лабораторное крыло. Ему тоже. Я жду свою руководительницу с совета, Миронов ждет своего.

Мы устраиваемся на подоконнике, напротив входа в аудиторию. Обсуждаем новых сотрудников в отделе аспирантуры, перемываем им кости и приходим к выводу, что старые были лучше. Потом вспоминаем интересные моменты с конференции, затем как-то незаметно переходим на булочки в нашей столовке.

Все это очень интересно, но мой бедный собеседник совсем не в форме. Он и так посидит, и эдак, и к косяку привалиться, и переносицу потрет, и к бутылочке с минералкой приложиться, и повздыхает. Классический отходняк после буйной вечеринки. Мне его немного жалко, но в основном смешно, потому что он выглядит как потрепанный жизнью плюшевый медведь. Перегулял, бедолага.

— Все не могу больше, — Миронов снова зевает и измученно сползает мне на плечо, — Я посплю здесь, ладно?

— Эй, — пихаю его локтем в бок, — не наглей!

Ему пофиг. Бухтит, не открывая глаз:

— Ты такая мягенькая, так вкусно пахнешь. Как моя мама.

— Ну, спасибо тебе! — дергаю плечом, пытаясь его стряхнуть.

— Не трясись, ты спать мешаешь.

— Коль!

— Цыц! Подушка должна быть тихой и молчаливой.

Он прикалывается, без дурного умысла и двойного подтекста, поэтому просто отпихиваю от себя его сонное тело, ловко спрыгиваю с подоконника и уже хочу отвесить какую-нибудь глумливую шутку по поводу того, что по ночам надо спать, а не заниматься всяким непотребством, но слова застревают комом в горле.

К нам идет Краев. И судя по мрачному, волчьему взгляду, он успел не только все увидеть, но и сделать неправильные выводы.

Да, вашу ж дивизию! Теперь еще и с ним отношения выяснять.

Да что ж за день-то такой дурацкий?

***

Я не позволяю ему подойти к нам, потому что по глазам вижу — сейчас вывезет. Прилюдно. А мне очень не хочется прилюдных разборок на пустом месте. Тогда придется краснеть перед Мироновым, он-то ни слухом, ни духом, что его пытаются записать в мои любовники. Неудобно как-то получается. Поэтому сама иду навстречу Краеву, улыбаюсь как ни в чем не бывало, но внутри зреет протест. Почему я должна проявлять чудеса изворотливости на пустом месте? Меня не в чем упрекнуть, но обстоятельства складываются так, что постоянно без вины виновата.

— Привет, — тянусь к нему, чтобы поцеловать, но Миша отстраняется.

Понятно. Шоу начинается.

— Что-то не так?

— Смотрю, ты опять со своим драгоценным Колей обжимаешься?

— Глупости не говори, — продолжаю улыбаться. А что еще мне остается делать? — Никто ни с кем не обжимается. Просто сидим, ждем, когда руководители выйдут с совещания. Ты ведь тоже за этим пришел?

Последний вопрос он оставляет без ответа, вместо этого продолжает гнуть свою линию:

— А со стороны выглядело так мило. И на плечике полежал, и посмеялись. Прямо сахарные голубки.

Улыбку держать все сложнее, но я знаю, что если сейчас начать оправдываться, то обратного пути не будет.

— Бедняга вчера перебрал. Изнывает.

— Мне его пожалеть? — колючий взгляд исподлобья.

Ах ты, бука ревнивая.

— Дело твое, — беспечно жму плечами, снова не позволяя затащить себя в разборки, — мне вот не очень жалко. Потому что надо соизмерять желания и возможности.

Кто бы знал, как трудно мне было строить из себя умную, спокойную, рассудительную барышню, когда рядом стоял Краев и так явно бесился, что воздух искрил.

А тут еще, как назло, другие аспиранты начали подтягиваться, и среди них Люба. Увидев Мишу, она тут же приосанилась, поправила свои блестящие волосы и поменяла походку с режима «просто идти» на режим «крутить жопой так, чтобы все мужики в радиусе километра заметили».

К сожалению, интересовали ее не все мужики, а конкретно мой.

— Мишань, привет! — промурлыкала, проходя мимо нас. Ему — соблазнительная улыбка, мне — полный игнор. Будто не существую.

Мишаня. Мать вашу.

Дайте мне силы. Хотя нет, не надо силы. Лучше выдержки и спокойствия, иначе я прибью эту стерву.

Краев даже не оборачивается, кивает, не отводя от меня взгляда. Люба недовольно поджимает губы и проходит дальше, а я снова ощущаю тот гадкий, ядовитый ком в горле, который мешает нормально глотать. Моментально скатываюсь на ту же ступень, что и Миша. Он безосновательно ревнует меня к Миронову, я делаю тоже по отношению к Тимофеевой. Замкнуты круг, в который попали два ревнивых идиота.

— Миш, — подхожу к нему и обнимаю, уткнувшись носом в грудь, — хватит, пожалуйста.

Он как каменное изваяние. Жесткий, напряженный, но, когда я встаю на цыпочки и целую его в нос, все-таки оттаивает и обнимает в ответ.

— Он просто сидел рядом, — трусь щекой о его плечо, — мы просто разговаривали.

Что ж так сложно-то все? Разве нельзя просто любить и не изводить друг друга подозрениями? Это у всех так бывает, или просто мы чокнутые?

— Он меня раздражает, — признается Краев, — мне кажется, что куда не плюнь, везде он. Всегда рядом с тобой.

— Просто совпадение. И не более того.

— К-хм, — раздается выразительное покашливание, и мимо нас снова дефилирует Тимофеева. Ничего не говорит, но на губах мерзкая снисходительная улыбка.

Что ей все неймется? Сколько можно крутиться вокруг нас и греть уши? Заняться что ли нечем?

Я уже готова отвесить что-нибудь нелестное в ее адрес, но тут появляются Женька с Анютой. Идут за руки, физиономии аж светятся. Такие счастливые, что я мигом забываю про все остальное.

— Минуточку внимания! У нас новости! — громогласно объявляет Измайлов, привлекая внимание группы, и тут же смущенно улыбается, взъерошивая ладонью волосы на затылке, — в общем…я сделал предложение Ане. И она согласилась.

Что тут началось! Все загалдели, начали наперебой поздравлять. Сестра смущенно краснела, что-то пыталась сказать, смущалась еще больше. Но при этом глаза так сияли, что не было ни единого сомнения. Она счастлива.

— Мы решили, гулять так гулять. И в честь такого события приглашаем всех в субботу на небольшой сабантуй. Встреча в девять в нашем баре, напитки — за мой счет.

Эта новость обрадовала народ еще больше, потому что галдеть начали в два раза сильнее.

— Он вас разорит, — промурчала я, снова обнимая Краева.

— Не каждый день такое событие, — судя по голосу, его окончательно отпустило. Он целует меня в макушку и с усмешкой произносит, — пусть развлекается.

Я наблюдаю за сестрой и ее будущим мужем и невольно думаю, а что будет у нас с Краевым? Мы тоже придем к такому финалу, или нет?

Не знаю, задумывался ли он сам об этом, но мне почему-то кажется, что все у нас будет хорошо.