Глава 13

— Мих, а можно не делать такую кислую морду, каждый раз, как тебя куда-то приглашают? — Измайлов небрежно закидывает в рот соленые орешки, — ты, блин, как упырь.

— Настроения нет.

— У тебя всегда его нет.

Это правда. Нет. Да и откуда ему взяться? Зима в этом году сопливая. Температура кружится возле нуля. Только снега наметет и снова слякоть. Даже под Новый год лучше не стало, все та же грязь, перемежаемая гололедом.

Мерзкая погода как нельзя лучше отражала то, что творилось на душе. Апатия, смешанная с горечью. Иногда она разбавлялась неистовым, наигранным весельем, после которого становилось еще хуже. Иногда — вспышками ярости, и тогда мог сцепиться с кем угодно и плевать на последствия. Но чаще всего — серое болото.

— В общем, мне плевать, что там с твоим настроением. Но чтобы тридцать первого собрался и приехал. Понял? Мы в Абриколе будем.

Не отстанет ведь.

— Ладно.

— Спасибо за одолжение, — Женя криво усмехнулся, — ты настоящий друг.

— Угу, — кисло согласился Михаил.

В последнее время он действительно стал упырем и меньше всего подходил на роль лучшего друга. С Измайловым теперь общались гораздо реже. Тот был практически женатым человеком — еще неделя и отправятся они с Анькой под венец. Так что там свои проблемы и хлопоты. Вдобавок Аня теперь была настроена категорически против их общения и самого Мишу иначе как «этот» не называла. Если видела — демонстративно отворачивалась и уходила, и Женьке мозг выносила, если вдруг тот проводил много времени в компании непутевого друга.

Да и сам Измайлов возмущенно называл его долболомом и никак не мог понять, как же можно было все так просрать. Для него самого не существовало других женщин, кроме Ани, поэтому к проступку друга он относился резко отрицательно. Мозги лишний раз не компостировал, но и по взгляду было можно было прочесть все, что он думает об этой ситуации.

Краев уже смирился с тем, что как прежде уже никогда не будет, но иногда накрывало. Становилось горько до тошноты, и каменная плита, неизменно лежащая на сердце, казалась совсем неподъемной.

Тридцать первого идти никуда не хотелось. Краев подумывал, а не уехать ли к родителям. Посидеть с ними за столом, пожевать оливье и селедку под шубой, закусывая мандаринами, под бой открыть курантов шампанское, а потом лечь спать.

Но у родителей в этом году оказались свои планы, и перед ним встал выбор. Или все-таки выйти в люди, или остаться дома, где не то, что елки, но даже гирлянды на окне нет.

В холодильнике было пусто, в голове тоже. Он постоял на балконе наблюдая за тем, как народ уже начинает гулять, и, не почувствовав ровным счетом ничего, зашел обратно в комнату, не раздеваясь завалился на кровать и попытался заснуть, в надежде, что, когда проснется — хоть что-то в его жизни наладится.

К сожалению, Измайлов его стремления к уединению не оценил и продолжал то звонить, то забрасывать сообщениями.

Упырь, ты где?

Все собрались. Приходи.

Ты обещал!

И так далее, и тому подобное. Наконец, Краев не выдержал:

— К черту, — он рывком поднялся с дивана, к которому в последнее время начал прирастать. Вот уж никогда бы не подумал, что дойдет до такого состояния, когда будет лень шевелиться. Женька прав. Надо развеяться. Попробовать перевернуть страницу и сделать шаг вперед.

К Абриколю он приехал, когда до полуночи оставалось всего полчаса. Народ в новогодних костюмах куражился и шумел, кругом блестела мишура и шипели бенгальские огни. И всюду счастливые физиономии.

Измайлов встретил его скептическим:

— Ты похож на невыспавшегося орка.

— Спасибо.

— Идем, у нас весело. Скоро куранты, торжественная речь и что-то там еще. Постарайся, пожалуйста, не распугать людей своей мрачной мордой.

— Попробую, но не обещаю.

Краев уже начал жалеть, что поддался мимолетному порыву и пришел сюда. Оказавшись в толпе, он понял, что совсем не готов ни к веселью, ни к хлопушкам. Но дома было невыносимо пусто, поэтому решил остаться. Все-таки праздник. Новый год — новая жизнь. Может, если загадать желание под бой курантов, то оно сбудется?

Пестрая компания собралась на террасе второго этажа. Кого-то Краев знал, кого-то видел впервые.

— Знакомьтесь, мой партнер, лучший друг, Краев Михаил не помню, как его там по батюшке, — Женька указал на него двумя руками, — редкостный зануда. Предупреждаю сразу.

Народ приветственно загалдел, и только Анечка, сидевшая с краю, выразительно фыркнула и отвернулась.

— Штрафную ему, — загремел один из парней, — две.

— Я не пью.

Аня хмыкнула еще раз, подхватила свой бокал и пересела за другой край стола. Измайлов только руками развел, мол, а чего ты хотел? Статус «все сложно» теперь с тобой навсегда.

Ему удалось на удивление быстро влиться в компанию и даже делать вид, что ему интересно и почти весело. Суррогат взамен настоящих эмоций, но лучше уж так, чем выть одному в пустой комнате.

Чуть позже, когда уже и куранты отгремели и на большом экране посмотрели новогоднее поздравление, люди рассосались кто куда. Разные компании перемешались, и народ уже мигрировал между столиков общаясь с незнакомыми людьми так, будто все друг другу были родные.

За их столом остался только Михаил и длинноволосая блондинка Марина, которая весь вечер изо всех сил ему улыбалась и сигналила о том, что не против познакомиться поближе.

— Может…сходим куда-нибудь, — в ее глазах мерцали отблески разноцветных огней и надежда. Она смотрела на него, как на сказочного принца. Вот только сам Краев прекрасно осознавал, что принц из него хреновый.

— Марин, — аккуратно убрал прядь волос, падающую на ее лоб, — ты замечательная. Красивая, смешная, веселая…

Она скуксилась, прекрасно понимая, что последует за такими словами.

— Но?

— Но я не тот, кто тебе нужен.

— Давай, я сама буду решать, кто мне нужен. Миш… — она подсела ближе, так что их колени соприкоснулись. В глазах призыв. Настолько острый и осязаемый, что можно пощупать. Она подвинулась еще ближе, притронулась своими губами к его и замерла.

Еще не поцелуй, робкое касание, в трепетном ожидании ответа. Ее дыхание сбилось, а Краев отрешенно думал о том, что ее губы на вкус, как клубника.

…Он никогда не любил клубнику. И ему хотелось увидеть другую девушку, услышать другой голос, почувствовать вкус совсем других губ.

— Прости, — отстранил ее за плечи, — не трать на меня свое время.

Он поднялся на ноги и, оставив разочарованную девушку в гордом одиночестве, и ушел. Хватит. Легче не стало, сказки не случилось, новогодняя магия не сработала, пора идти домой.

Уже в такси он достал телефон и долго смотрел на запись ее номера. Если позвонить — не ответит. Он знает, уже звонил и не раз. Поэтому просто отправил «С новым годом, Злата. Счастья тебе»

Ответа, как всегда, не было.

***

Марина оказалась из упорных и очень целеустремленных девушек. Несмотря на полученный отказ, она решила, что сдаваться еще рано и продолжила наступление по всем фронтам. Сначала она якобы случайно стала оказываться в тех же местах, где и Краев, а потом и вовсе повадилась в обеденный перерыв приходить в их с Измайловым бар. Брала кофе, занимала стратегически важное место на самом ходу и высматривала, не покажется ли в зале Михаил. А уж если удавалось его увидеть, то все. Улыбка до ушей и полный радостной надежды преданный взгляд. И даже когда он просто проходил мимо, равнодушно здороваясь, Марина светилась как начищенный пятак.

Конечно, Измайлов не мог это не заметить.

— Михаил Батькович, там опять твоя фанатка приперлась, — бодро сообщил он заваливаясь в рабочий кабинет на втором этаже, — Она так сильно желает тебя увидеть, что под ней аж сиденье дымиться.

— Угу, — равнодушно отозвался Миша. Сводки по поставщикам волновали его больше, чем дымящееся под чьим-то задом сиденье.

— Как ты это делаешь? Ходишь с кислой мордой, и сам себе в зеркало не улыбаешься, а они к тебе липнут.

— Завидуешь?

— Было бы чему, — Женя плюхнулся в кожаное кресло, — слушай, а может тебе замутить с ней? Симпатичная и вроде не дура?

— Спасибо, но нет.

— Ты же свободный, как ветер. Куда хочешь, туда и иди. Так почему бы не сходить вниз и не осчастливить преданную Маришку.

Краев прикрыл ноутбук и хмуро посмотрел на друга:

— Нарываешь.

Это проще, чем объяснять, что ни хрена он не свободен, что внутри канаты, попрочнее стальных, которые тянут только к одному человеку. И сердце никакой свободы не признает.

— Мих, завязывал бы ты с целибатом. Смысла нет. Ты же понимаешь, что никто не оценит… Пора двигаться дальше.

— Вот и двигайся отсюда. А со своим целибатом, и со всем остальным я прекрасно сам разберусь.

Женька покачал головой.

— Дурак, ты Миха, дурак! Вот на хрена ж надо было все портить, чтобы потом вот так…

— Все. Разговор закрыт.

Измайлов, не скрывая досады крякнул, махнул рукой и ушел, а Миша снова открыл ноутбук и погрузился в работу. Но ненадолго. Спустя пять минут в дверь тихо поскреблись, и в кабинет заглянула Марина. Увидев Краева, она очень старательно «удивилась»:

— Ой, какая неожиданность. Привет, Миш.

— Привет.

— Я тут заблудилась немного. Дамскую комнату искала.

— На первом этаже в конце коридора, — ответил он, не отрываясь от экрана, — там же где и раньше.

Марина в нерешительности потопталась на пороге, а потом все-таки шагнула внутрь, прикрывая за собой дверь.

— Чем занимаешь?

Ее интерес был настолько очевиден, что его не заметил бы только слепой. Она так старалась ему понравиться. Прямо из кожи вон лезла. Вот только не понимала, что бесполезно.

— Прости, Марин. Некогда. Работа. — Он продолжал бегло щелкать по кнопкам, — готовые отчеты. Сама понимаешь.

— Понимаю, — расстроенно протянула она, — жаль. Я думала, поболтаем…Кофе могли бы вместе выпить или прогуляться. А потом на свежую голову и работа бы лучше пошла.

— Давай как-нибудь в другой раз, — он скупо улыбнулся, — сегодня я действительно очень занят.

— Ладно, — ее хорошенькое личико разочарованно вытянулось, — я тогда пойду?

Спросила и с надеждой уставилась на него, ожидая, что передумает и удержит, скажет хоть что-то, проявит какую-нибудь эмоцию. Хоть намек.

— Иди, — он только кивнул и дальше за работу.

Марина еще немного потопталась возле его стола:

— Ну я пошла?

— Да встречи.

— Пока, — пробубнила она себе под нос и, грустно понурив голову, отправилась на выход.

Он дождался, когда за ней закроется дверь и устало откинулся на спинку стула. О каком шаге вперед говорит Женя, если интереса в душе ноль? Как отрезало. И даже ни к чему не обязывавшие отношения кажутся невыносимой эмоциональной обузой. Даже просто ночь, с уходом по-английски под утро и то не интересна.

Вот, почему раньше так не отрубило? До того, как успел наворотить дел с Любкой?

За последние месяцы он часто задавался этим вопросом, но никогда не находил ответа.

— Дебил, — краев в очередной раз констатировал очевидное, и почесал щетину на подбородке, — просто дебил.

Надоело все. В отпуск что ли махнуть? Куда-нибудь на Алтай или в Сибирь, где два человека на квадратный километр. Может тогда произойдет перезагрузка, и он сможет вернуться к прежней жизни? Хотя вряд ли. Да и не хотел он в прежнюю жизнь. Там для него не осталось ничего ценного.

Внезапно зазвонивший телефон вызвал волну раздражения. Это Женя. Сейчас начнет фигню пороть, типа зачем бедную Мариночку отправил. Может, кстати, он сам и надоумил ее, чтобы поднялась на второй этаж.

Звонок сорвался. И тут же снова.

— Чего тебе? — лениво.

— Мих! — глухо прошипел в трубку Измайлов, будто прикрывал динамик ладонью, чтобы не услышали другие, — если у тебя в кабинете кто-то есть — гони всех на хрен. Немедленно!

— Что за…

— К тебе Русина идет!

— Злата, — от неожиданности он дернулся так, что чуть со стула не свалился. Послышалось, наверное.

— Да! Она! — голос у Женьки был какой-то ошалевши растерянный, — Мих, кажется, она….

Краев не дослушал. Скинул звонок и как бешеный начал наводить порядок на столе, как будто это имело какое-то значение. А в голове гремело только одно.

Она здесь!!!

***

Те минуты, пока Злата поднималась на второй этаж, показались ему бесконечными. На миг даже решил, что она передумала и повернула обратно, но вот в коридоре раздался уверенный перестук каблучков.

У него аж спина взмокла от волнения. Полгода почти прошло с того дня, как она уехала, а легче не стало. Раны так и не затянулись, сердце не отболело и отказывалось верить, что все закончилось.

Даже сейчас, понимая, что навряд ли спустя столько времени она заявилась чтобы помириться с ним, Миша испытывал какую-то дикую, ничем не пробиваемую надежду.

Шаги оборвались рядом с его дверью. Секундное затишье, потом стук. Легкий, и в то же время резкий и отрывистый.

— Дыа, — голос сорвался. Пришлось прокашляться, прежде чем удалось ответить нормально, — Да!

Деверь распахнулась и в проеме показалась Злата. Она неуверенно заглянула в кабинет и, увидя, Краева тут же нахмурилась.

— Привет, — только и смог выдавить он.

Сердце дробило в груди, мешая нормально дышать.

Злата… Златка! Хотелось броситься к ней, но прохладный взгляд без единой эмоции не располагал к бурному приветствию.

— Здравствуй, — спокойно произнесла она и шагнула внутрь.

Красивая. Темные волосы шелковыми волнами по плечам, яркие губы, румяные с мороза щеки. На ней были сапожки без каблука, бежевое пальто до колен. Какое-то широкое и невнятное. Она выглядела в нем, как будто беременная.

Беременная?!

Он вытаращился на ее живот так, что напрочь забыл о том, что надо дышать. Только когда в висках застучало, а грудь заломило от нехватки воздуха, сделал громкий судорожный вдох.

Русина, как ни в чем не бывало, подошла ближе и остановилась перед его столом.

— Уделишь мне пару минут?

— Что? — перевел на ее лицо ничего непонимающий взгляд.

— Я говорю, выдели мне немного своего драгоценного времени, Краев. Поговорить надо. Обещаю, надолго тебя не задержу.

— Да, конечно, — он подскочил на ноги и подвинул стул ближе к ней, — присаживайся.

— Спасибо, — Злата вежливо улыбнулась и аккуратно опустилась на самый край.

Повисла тишина. Она не спешила начинать разговор, а он попросту забыл все слова, и всеми силами пытался не пялиться на ее живот. Не получалось ни черта. И притворяться, что якобы не замети ее положения, было глупо.

— Злат, ты… — кивнул на живот, — беременная?

Она не стала стебаться, говорить, мол надо же какой глазастый и сообразительный, просто согласилась.

— Да.

Ее спокойствие обжигало. Он сам-то еле держался.

— Отец?

— Ты, — ни малейшей попытки скрыться и отрицать, — собственно говоря, вот на эту тему я и хотела с тобой пообщаться.

Он отец…

В ушах гремели ее слова. Отец. Аж кишки свело от такой новости, и сердце, которое и так едва справлялось, теперь и вовсе металось по всему организму, то затихая где-то в области живота, то судорожно сокращаясь где-то на затылке.

Затопила какая-то дикая, ни с чем несравнимая радость от того, что будет ребенок. У нее! От него! И губы сами расплылись в блаженной улыбке, только она завяла, стоило только напороться на ее прямой, совершенно равнодушный взгляд.

Краев дернул воротник полувера, который внезапно превратился в самую настоящую удавку.

— Внимательно слушаю.

Она кивнула, совершенно по-деловому, будто собиралась обсуждать не малыша, а деловой контракт с поставщиком стройматериалов.

— Как видишь, наши с тобой прошлые отношения, но обошлись без последствий, — положила руку на свой круглый, отчаянно выпирающий живот.

— Какой срок?

— Уже восемь месяцев, даже чуть больше. Мы когда расстались я, оказывается, на третьем была, и даже не догадывалась об этом, — развела руками, — увы, так бывает.

Не было ни дня, чтобы он не вспоминал ту пьяную выходку с Тимофеевой. От этих воспоминаний тошнило и нестерпимо хотелось залезть под горячую воду и драить себя, пока шура лохмотьями не начнет слезать, а теперь еще хуже стало.

— Почему раньше не сказала? — руки пришлось спрятать в карманы, потому что они трусили, как у пропойцы.

Прежде чем ответить, Злата хмыкнула, как-то растерянно потерла бровь и только после этого произнесла:

— Понимаешь, тут такое дело, Миш… — замялась, протяжно выдыхая, сквозь едва приоткрытые губы, — до недавнего времени я вообще ничего не собиралась тебе говорить.

Твою мать. Словно угля за шиворот сыпанули, и их жар прожигал насквозь. Хотелось орать от боли и собственной тупости, из-за которой ситуация дошла до такого, но вместо этого тихо спросил:

— Почему передумала?

— Потому что поняла — это неправильно, — произнесла Злата с угрюмой решимостью, — Наши с тобой отношения — это одно, а ребенок — это другое. Ты отец и имеешь право знать. Что бы будешь делать с этой информацией — дело твое. Будешь принимать участие в его жизни или нет — решай сам.

— В его жизни?

— Да. У нас будет сын.

Он бы многое отдал, чтобы эту фразу она произнесла совсем другим тоном и с другим выражением лица. Сейчас на нем не было ни единой эмоции, а голос отдавал арктическим холодом.

— Конечно, я хочу принимать участие в его жизни, — он давился горечью.

Все не так! Неправильно! Из-за него!

— Ну и хорошо, — Злата кивнула и медленно, немного неуклюже поднялась со стула, — это в общем-то и все, что я хотела с тобой обсудить. Вопросы какие-нибудь будут?

У него миллион вопросов! Только вряд ли на них кто ответит.

— Хочу… подробностей, — взглядом указала на живот.

«Тебя я хочу! Всю, целиком, как и прежде!» — кричал про себя, но вслух сказать не посмел.

— Ну-у-у, — задумчиво подняла взгляд к потолку, — беременность протекает нормально, токсикоза не было. Результаты анализов ты вряд ли оценишь, но у меня есть УЗИ снимки. Интересно?

Предложила, будто фантик от конфеты. Пустую обертку.

— Да.

— Ок. Скину на почту, — она поправила сумочку на плече и направилась к выходу.

— И это все, Злат? Больше нам не о чем говорить?

Она замерла, уже взявшись за ручку двери, а потом, не оборачиваясь, ответила:

— Все, что хотели, мы сказали друг другу давным-давно. Не вижу смысла повторяться, — и ушла.

***

Измайлов ворвался в кабинет, спустя две минуты после ухода Златы. Глаза у него были огромные, как у совы, выражение лица — растерянно-чумевшее. Он тряс руками и нелепо открывал рот, пытаясь выдавить хоть слово. И наконец, справившись со ступором, прохрипел:

— Миха!

В ответ ноль реакции. Краев сидел за столом, подпирая щеку кулаком, и задумчиво щелкал ручкой, наблюдая за тем, как кончик то пропадает внутри, то выскакивает наружу.

— Миха, блин, очнись! — снова гаркнул и, не дождавшись реакции, еще громче, — Ты вообще живой?!

— Нет.

— Мне показалось, или Злата…

— Не показалось, — флегматично отозвался он.

— Твой? Или твоя?

— Мой.

— Охренеть…

Это было очень мягкое описание ситуации.

Колпачок еще раз щелкнул и отвалился. Миша отбросил в сторону сломанную ручку, поднялся из-за стола и, заправив руки в карманы, подошел к окну.

Наверное, впервые в этом году, зима действительно была похожа на настоящую зиму. На улице кружил пушистый крупный снег. Он не таял, как это было раньше, а укрывал землю белым ровным ковром, по которому весело прыгали неунывающие воробьи. Высоко задирая лапы, через двор перебегал черный кот из соседнего кафе. Пушистый хвост торчал трубой, а уши недовольно подрагивали, когда на них плавно опускались снежинки. Новый год уже давно прошел, а праздничное, совсем неуместное настроение подкралось только сейчас.

— Зачем она приходила?

— Точно не для того, чтобы мириться, — Краев в двух словах пересказал их разговор. Внутри бешеная карусель. Весы, которые склонялись то в сторону беспомощного отчаяния, то к дикому подъему и надежде.

— Потрогать живот дала?

— Ты издеваешься? — Он до сих пор помнил, как Злату передернуло, когда он попытался взять ее за руку, после того как… — Зато, обещала прислать снимок УЗИ на почту.

— Соболезную, Мих, — выдал Женя, потом сообразил, как прозвучали его слова и быстро добавил. — то есть мои поздравления, но… Тебе реально не позавидуешь.

Это точно. В такую жопу забраться — не каждому дано. Но он смог. Победитель по жизни, мать его.

— И что теперь?

— Добиваться. Возвращать, — с мрачной решимостью произнес Краев, — заново строить то, что сломал.

— Это будет непросто.

— Жень, называй вещи своими именами. Это будет пипец как сложно.

Он понимал, что путь к цели будет похож на танец на раскаленных углях. Только теперь между ними была связь, которую Злата не сможет разорвать, даже если очень захочет. Якорь. Ниточка, которая навсегда связала их вместе.

— И Анька, партизанка, ни слова не сказала. Ни о том, что Злата собралась вернуться, ни о беременности. Наверняка ведь знала. Они по телефону чуть ли не каждый день болтали. Правда я на это время выпроваживался из комнаты, чтобы не подслушивал «девчачьи разговоры». И дверь плотно закрывалась. Теперь понимаю почему. Аня прекрасно знала, что я тебе расскажу, сразу, как только узнаю.

Поддержка друга была неоценима. Ему тоже трудно приходилось — постоянно между двух огней. С одной стороны воинственно настроенная Златина сестра, с другой — он, ревнивый дурак и почетный член клуба косячников.

— Мих, ты же понимаешь, что теперь вам по любому мириться надо. Ребенок не должен жить без отца, и видеть, как родители общаются друг с другом через губу. Никому от этого хорошо не будет.

— Помиримся, — твердо сказал Краев. Он пока не знал, что именно будет делать, но знал, что не отступит. Никогда.

— Аню я на себя беру. Не обещаю, что заставлю снова тебя принять, но выпады ее ограничу и Златку не позволю драконить.

— Спасибо, Жень.

— Ничего. Прорвемся, — Измайлов всерьез озадачился этой проблемой, — ты главное сам больше не делай ничего, что может усугубить ситуацию. И это…Марину надо как-то отваживать.

— Не ты ли еще полчаса назад доказывал, что я просто обязан с ней замутить, чтобы двигаться дальше? — невесело улыбнулся Миша. Тогда эта мысль показалась абсурдной, а теперь и подавно.

— Я ж не знал всей ситуации. Она девчонка неплохая, но …пусть идет лесом. Не нужно, чтобы она крутилась рядом, а то проблемы будут. Кто-нибудь что-нибудь не так поймет, не под тем углом посмотрит и пиши пропало. Ее я тоже на себя возьму.

— Спасибо, мамочка, но я как-нибудь сам справлюсь.

— Хватит. В прошлый раз справился. Теперь всем приходится разгребать! — Измайлов был настроен крайне решительно. Он сам рос с одной матерью и отца видел раз в год, когда тот вспоминал, что у него вроде как сын есть. Поэтому и беду Краева он воспринимал, как сою собственную, — если вдруг, где-нибудь на горизонте снова появится Тимофеева. Будь другом — пристрели ее сразу. Потому что если она опять попытается влезть между вами, то это будет полный абзац.

После тех событий Любку он видел только мельком, на общих собраниях или на переходе между корпусами универа. Они проходили друг мимо друга, как незнакомые люди, не делая попыток заговорить, не здороваясь. Краеву смотреть на нее было тошно, а Тимофеева, какой бы нагло не была, понимала, что запросто может отхватить, поэтому не совалась. Ей и так неплохо было: то один кавалер, то другой. С последним, она вроде как даже собралась узаконить отношения.

— Не влезет.

Больше никогда. И никто.

— Учти, я тебе морду набью, если только мне покажется, что ты…

— Все, Жень. Уймись.

— Краев, я серьезно! Только попробуй снова все просрать! — Измайлов сердито ткнул в его сторону пальцем, — Только! Попробуй! Я сам лично тебя тогда закопаю!