Глава 14

Боже…

Я не знаю, как мне удалось устоять на ногах. Закрыла дверь в его кабинет, прислонилась к стене и едва не сползла по ней на пол. В груди — взрыв ядерной бомбы. Так больно, что кажется, шевельнись и острые обломки ребер распорют измученное сердце.

Реветь захотелось. Горько и отчаянно. Как тогда, той ночью, когда предал меня, прогнал, а сам связался с Тимофеевой. Нельзя. Больше никаких слез. Я не одна, и мне нужно думать не только о себе, но и о ребенке, о том, что он все чувствует и переживает. Как только я начинаю нервничать и думать о прошлом, так начинаются пляски в животе, и поднимается тонус.

Выдыхаю, плотнее запахиваю полы пальто и закрываю глаза, пытаясь не вспоминать его взгляд и то отчаяние, которое сквозило в нем.

Поздно жалеть, Краев. Поздно. Ты сам все решил за нас. Предпочел поверить другим, а не мне. Выбрал ревность и обиду, а не разговор по душам. Выбрал ее, а не нас. Зачем теперь жалеть? Наслаждайся.

Я вот наслаждаюсь. Изо всех сил. Стиснув зубы и запрещая себе вспоминать.

Отталкиваюсь от стены и иду прочь от кабинета, в котором остался он. Сердце стонет и тянет обратно, но я давно привыкла держать его на цепи. Ничего, поболит и перестанет. Когда-нибудь. Я верю в это.

Возле лестницы мне попадается Измайлов. Смотрит на меня как на привидение, всеми силами старается не пялиться на живот, но взгляд сам сползает ниже. Бедняга. Он в шоке. Я просила Анечку не говорить ему о моем положении, и сестра не подвела.

— Как дела? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Хорошо, — на последнем слоге дает петуха, прокашливается, — отлично.

— Ну и здорово, — подмигиваю ему и ухожу, чувствую, что смотрит вслед.

Я улыбаюсь, горько, через силу. Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не разреветься.

Как мне не хватает того времени, когда все было иначе, когда мы вчетвером были одной командой. С ума схожу. Невольно снова откатываюсь на несколько месяцев назад, к тому времени, когда все сломалось.

Новость о том, что я беременна, застала меня врасплох.

Одна в другом городе, с твердым намерением начать жизнь с нового листа. Я работала, училась, и даже встречаться начала. С интересным парнем по имени Никита. У нас все развивалось быстро — познакомились, на следующий день отправились в кино, а через неделю я уже хозяйничала у него на кухне в рубашке на голое тело, старательно делая вид, что все у меня зашибись.

Да, я не из тех трепетных дам, которые годами хранят верность бывшему. Вспоминают, нежно перебирая в памяти крупицы счастливых моментов, и бьются в истерике от одной мысли о поцелуях с кем-то другим. Наоборот, я изо всех сил старалась вытравить его из себя, выбить клин клином, забыть. Вычеркнуть и из памяти, и из сердца.

Не получалось. Прикрывала глаза, и он снова рядом. Спала на мужской груди и по утрам спросонья, каждый раз думала, что это Краев рядом со мной, что это его руки меня обнимают. Злилась оттого, что не могла избавиться от чувств, что замена в лице Ника не работала, не помогала.

А потом, меня вдруг начало тошнить по утрам. Сильно, до болезненных спазмов и искр из глаз. Купила тест — две полосы. Дальше — паника. Дикая, липкая, как паутина.

Вот уж чего совсем не хотелось, так это беременности в отношениях, которые были просто заменой, способом избавиться от боли. Пошла к врачу и снова шок. По срокам Ник никак не мог быть отцом. Десять недель. Мы тогда еще даже не были знакомы.

Значит, Миша…

Я думала, что сдохну той ночью. Истерика на максималках. В туалете на полу, в обнимку с унитазом. Ревела и блевала, блевала и ревела. И страшно было до одури. И как дальше жить — не представляла. Только выла раненой волчицей:

— Краев, сука, что же ты натворил?!

Конечно, я не сделала аборт. Не смогла, не захотела, потому что не смотря на страх и отчаяние, этот ребенок стал дороже всего на свете, сразу, как только я про него узнала.

На следующий день я рассталась с Никитой. Он искренне не понимал почему, а я не могла заставить себя признаться, что просто использовала его как заменитель, средство от сердечной боли. Сказала банальное:

— Дело не в тебе, а во мне.

Так началась моя беременная жизнь. В новом городе, среди новых людей.

Конечно, я рассказала о своем положении родителям и Ане. Надо было слышать, как она орала. Собиралась взять топор и отправиться к Краеву, чтобы отрубить ему «корень зла», из-за которого все проблемы.

Это было бы смешно, если бы не было так больно.

Самому Краеву я не собиралась говорить о своей беременности. Не заслужил. Пусть валит к своей Любаше, делает ребенка ей и радуется. К себе и своему сыну я его подпускать не собиралась. Злилась. Утопала в мстительных фантазиях, в которых рядом со мной был достойный мужчина, а Миша где-то там, далеко, барахтается в своих девках и ни с кем не находит покоя. Я даже представляла, как он узнает про ребенка, когда тому исполнится лет пять, и он будет искренне считать другого мужчину своим настоящим отцом.

Представляла, как Краеву будет хреново, как будет волосы рвать на голове и остальных местах, из-за того, что потерял. Представляла и млела, находя утешение в этих никчемных фантазиях.

А потом, в какой-то момент просветления, в голове щелкнуло и встало на места. Я поняла, что неправильно это, что так нельзя. Я могу сколько угодно ненавидеть Михаила и мечтать отомстить, но ребенка мы сделали вдвоем, и он, как отец, имеет права знать. Что он будет делать с этими знаниями — другой вопрос, а я не хотела быть той женщиной, которая отводит глаза в сторону и врет своему ребенку о том, что его папа космонавт.

Его папа козел. Но имеет право знать.

И вот я здесь. И с одной стороны, мне снова так больно, что невозможно вдохнуть полной грудью, а с другой — я рада, что вернулась. Мне не хватало дома, не хватало родных и привычной жизни. Да что врать, мне не хватало вероятности случайно встретить Мишу где-нибудь в супермаркете или на улице.

***

После Краева у меня встреча с Аней. Она как раз сбежала со скучного заседания, и мы отправились в кафешку неподалеку от университета.

— Может зайдешь на кафедру, пообщаешься? — в шутку предложила она.

— Вот еще. Я в декрете. Мне положено пить ромашковый чай и мазать живот кремом от растяжек, а не бегать по корпусам.

— Я тоже хочу в декрет, — мечтательно выдала она, — а не вот это вот все.

Мы занимаем уютный столик возле окошка, и Аня бесцеремонно прилипает к моему животу, а у сына как раз период активности.

— Пинается. Ты чувствуешь? Шевелится! Представляешь?

— Невероятно, — не могу сдержаться от иронии, — вот это сюрприз.

— Ладно тебе Златка, не умничай. У меня шок культурный, племянника своего впервые трогаю.

— Вообще-то, ты трогаешь меня, и все вокруг это видят.

— Плевать, — сестра только отмахнулась и продолжила ощупывать мой «барабан», — эх ты, сильно как. Каратистом будет. Или футболистом.

Бороться с ней бесполезно. Я машу рукой и меланхолично жду свой кофе, улыбаясь проходящим мимо людям, когда ловлю их удивленный взгляд.

Да-да, у меня немного чокнутая сестра. Она хорошая, просто мы не виделись давно, вот и буянит.

— Хорошо, что ты вернулась, — наконец, успокаивается Аня и отлипает от моего глубоко беременного пуза, — ты не представляешь, как я соскучилась.

— Я тоже.

Я действительно соскучилась. Несмотря на то, что в этом городе было очень больно, стоило только сюда вернуться, и мне стало легче дышать.

— Какие планы?

— Никаких. Спокойно доходить оставшееся время до родов. Вязать пинетки, рыдать над мультиками и обжираться имбирными пряниками.

Последние во время беременности стали моим фетишем. Я реагировала на них, как кошка на мяту — готова мурлыкать и тереться о сахарный кругляш, приговаривая «моя прелесть».

— Но на свадьбу-то нашу придешь? — тут же напряглась сестра, — на следующей неделе. В пятницу. Успеваем?

— Успеваете, — рассмеялась я, — конечно, приду.

Это одна из немногих причин почему я вернулась именно сейчас. Пропустить такое событие у Измайловых я не могла. Подарок специально с собой из другого города перла — хендмейдовский альбом для фотографий. Не знаю, как Женя, а Анечка такие штуки просто обожает. Красивое платье купила, хотя, казалось бы, зачем? Еще пара недель и все, буду худеть и возвращаться к прежним объемам. Просто отказать себе в том, чтобы немного побыть красивой не смогла. Да и праздника хотелось.

— Мы тебе место самое хорошее подготовим. Удобное. С подушечками.

— Пфф, да уж сразу ставь мне раскладушку. Всхрапну заодно, если притомлюсь.

Мы смеемся. Как в старые, добрые времена, когда казалось, что проблемы если и существуют, то где-то в другом измерении и до нас им точно не добраться.

Добрались. Но сейчас мне не хочется об этом думать. Зато Аня внезапно становится серьезной. Закусывает губу, не решаясь начать неприятный разговор и смотрит на меня из-под лба.

— Ну давай. Начинай, — даю отмашку для допроса, — спрашивай, что хотела.

— Краев?

— Я сегодня у него была.

— Так сразу? — Аня вытаращила глаза, — только приехала… и к нему?

— Ага, на крыльях любви, — горько произнесла, чувствуя, как эти самые крылья, окровавленные и обугленные, едва шевелятся за спиной, — нет смысла тянуть. У нас слишком много общих знакомых, кто-нибудь непременно увидел бы и донес. Лучше я сама. Сразу. Отрубил и к стороне.

— Железная ты, Златка. Я бы не смогла.

Я тоже еле смогла. По самой грани прошла. Еще бы немного и сорвалась, потому что не переболела, и одного взгляда на его несчастную физиономию хватило чтобы заново вспороть загноившиеся пульсирующие раны.

Краев, скотина! Ненавижу! За то, что сломал все, за то, что больно сделал и до сих делает. За то, что забыть не получается, а простить невозможно.

Почему другую не выбрал? Почему именно Любу? Знал же, что не смолчит и вывалит все мне во всех подробностях. Или настолько похеру ему было в тот момент, что даже не думал о возможных последствиях?

Мотаю головой, пытаясь отогнать эти мысли. Они под запретом. Потому что ничего кроме мучений от них нет. Только зубы сводит при каждом вдохе, и давит в области солнечного сплетения.

— И что он? Офигел?

— Офигел, — кивнула, вспоминая его физиономию.

Там столько всего во взгляде полыхнуло. Не разобраться. Да я и не хочу. Не буду. Мне плевать.

— Орал?

— Нет. Он в основном молчал. Только смотрел.

— А ты?

— Я была сама сдержанность, вежливость и отстраненность.

— Но внутри то бомбило, — никак не унималась она.

— До сих пор бомбит.

— Неужели еще не отпустила?

— А ты бы отпустила?

Она отводит взгляд:

— Я бы сдохла.

— Я живучая, — кривлю губы, — нас бьют, а мы крепчаем.

— Как думаешь, он останется в стороне или…

— Мне все равно, Ань. Пусть что хочет делает. Это больше не мои проблемы.

Сердце спотыкается и замирает. Я больше не хочу говорить на эту тему. Слишком неприятно. И сестра это понимает, тут же перескакивая в другое русло.

Как и все девушки, выходящие замуж по любви, она — чокнутая невеста, повернутая на мелочах. Чтобы салфетки подходили в цвет к свечам, чтобы диджей умел не просто музыку включать, но и читать мысли гостей и тут же под них подстраиваться. Чтобы ведущий был с огоньком и хорошими конкурсами.

В общем она вываливает на меня несколько тонн совершенно бесполезной информации, и я мысленно делаю пометку, что если когда-нибудь пойду замуж — это будет тихая роспись с минимумом гостей и всякого геморроя. А в идеале — сразу из ЗАГСа на самолет и греть ляжки на море.

Мысленно представляю, как смотрю в иллюминатор. Где-то далеко внизу лазурью сверкает море, а рядом… Черт. Моя фантазия напрочь отказывается рисовать прекрасного принца.