Глава 15

Целую неделю мне удается избегать встреч с Краевым. Точек соприкосновения у нас сейчас мало. Я живу у родителей, и туда он просто так завалиться не может. В универ не хожу — декрет. Сообщения по большей части отправляю в утиль. Просит встретиться — игнор, спрашивает, как самочувствие — скупой ответ, что все в порядке. На звонки тоже стараюсь не отвечать, потому что каждый раз, как слышу его голос — обдает кипятком. Внутри, снаружи, везде. Бомбит от чувств. Злюсь, грущу, хочу реветь и одновременно разгромить всю мебель в квартире. Нельзя. Квартира не моя, родительская.

Меня от него, как и прежде, кроет. Пробирает до самых костей и выворачивает наизнанку. Эмоции бурлят, и я мечусь из крайности в крайность. То меня несет — хочется наорать на него, чтобы оставил в покое и больше не мучал, собрать вещи и свалить в туман, чтобы больше никогда и ни за что. То задыхаюсь от желания вернуться обратно. В то время, когда мы были счастливы. Когда каждое утро начиналось с поцелуев и ласковых карих глаз.

Тошно.

Отец молча хмурился, а мать одолевала вопросами. Почему я одна, что случилось, что буду делать дальше.

Да откуда я знаю, что дальше?

Все ресурсы организма направлены на то, чтобы нормально доходить и родить. Дальше я не загадываю. Не получается. Мои беременные мозги отказывают заниматься долгосрочным планированием. Как-нибудь справлюсь. Я ведь не одна, за моей спиной родители, всегда готовые поддержать, сестра, друзья, знакомые. Вытяну. Может, повезет и встречу мужчину. Хорошего. Который сможет успокоить обнаженное захлебывающееся отчаянием сердце, подарит утерянное ощущение надежности и защиты. А может и не встречу…

Не хочу об этом думать. Главная проблема на сегодняшний день: предстоящая свадьба Жени и Анечки. Там точно будет Краев, и сбежать от него не удастся.

Переживу ли я это веселое мероприятие? Понятия не имею.

Скрепя сердце собираюсь. Несмотря на плотный выпирающий живот, в новом платье я выгляжу очень мило. Мне повезло. Меня не развезло на двадцать килограмм, как некоторых моих беременных подруг, не мучали отеки, не расползся нос и губы.

Мне нравится мое отражение. Я красивая, женственная и немного грустная. Даже когда улыбаюсь, что-то сдавленное, остается во взгляде. Какая-то тоска, от которой я, наверное, уже никогда не избавлюсь.

Запрещаю себе жалеть о случившемся, и переключаюсь на более приземленные сожаления. К этому платью подошли бы легкие изящные лодочки на высоком каблуке, но я не отхожу в них и пяти минут, поэтому готовлю балетки. Тоже красиво, но не то.

Уже полностью собранная еду в салон, где мастер колдует над моим макияжем и прической. Мы смеемся, оживленно обсуждаем какую-то ерунду из жизни звезд, и мне становится немного легче. Отвлекаюсь. Вплоть до того момента, как она говорит:

— Готово, — и разворачивает на кресле лицом к зеркалу, — ну как?

Я стала еще красивее. А грусть в глазах еще выразительнее.

И сердце снова пропускает удар, а потом болезненно сокращается. Потому что я знаю — он будет на меня смотреть. И что все эти приготовления для него, и для моего измученного потрепанного самолюбия. Мне хочется кричать: смотри Краев. Смотри, что ты просрал.

Конечно, я ничего кричать не стану. Как обычно надену маску снежной королевы, буду подыхать и корчится за ней, но с виду все будет выглядеть достойно. Мне не привыкать. Справлюсь.

Я реально оцениваю свои беременные силы и не еду в ЗАГС. Там и так людей будет достаточно, чтобы поддержать молодоженов. Поэтому я приезжаю уже в ресторан, когда там собираются все гости, и гремит веселая музыка.

Я сдаю вещи в гардероб и притормаживаю возле зеркала. Сердце заходится, душа сжимается пружиной.

Давай, Злата. Ты справишься. Надо поздравить чету Измайловых.

Я захожу в зал и тут же попадаю род прицел ведущего.

— Что это за прекрасная нимфа пожаловала на наш праздник? Как вас зовут?

Меня встречают тепло и шумно, и я теряюсь. По-хорошему. Смущаюсь, улыбаюсь и краснею, как школьница.

— Злата, — выдыхаю в микрофон, удивляясь тому, как странно звучит мой голос со стороны.

— И вы… — делает приглашающий жест, заставляя продолжать.

— Сестра невесты.

— Я так и знал! — он восхищенно кивает, — у такой прекрасной невесты должна быть прекрасная сестра.

Я знаю, что это его работа — говорить комплименты и поднимать настроение на мероприятии, но все равно приятно. Он еще что-то шутит. Я отвечаю, чувствуя, как спадает первичное напряжение от броска в толпу. Все хорошо. Все свои.

Подходу к молодоженам, поздравляю. Анька показывает золотое кольцо на безымянном пальце и с визгом, под всеобщие аплодисменты бросается мне на шею.

Меня даже на слезу пробивает. Шмыгаю носом, смеюсь, обнимаю ее в ответ.

У меня все сжимается от светлой зависти. Внезапно тоже хочется и гостей, и белоснежное платье, и мужчину, который будет смотреть на меня так же, как Измайлов на мою сестру. Они прекрасны. Я так рада за них, но почему-то хочется сдохнуть.

В зале ярко светят огни, столы стоят буквой П, и всюду довольные веселые лица. Теряюсь в этом водовороте. По левую сторону от молодожен нахожу стол с родственниками. Они активно машут руками, зазывая к себе. А я торможу…потому что не вижу Краева.

Но чувствую на себе его взгляд. Он колет, режет, пробивается под мою броню и снова причиняет боль.

Усмехаюсь. Когда-то мы в шутку планировали справить двойную свадьбу. Ну или одну за другой, но непременно быть друг у друга в свидетелях.

Увы. Не получилось. Ни совместной свадьбы, ни свидетельства. Со стороны Ани теперь ее лучшая подруга Олеся, со стороны Измайлова — Марк Волшин. Тот еще развеселый придурок. Ему нравится дурачится и играть на толпу. Он активно зажигает, участвует в конкурсах и вообще отрывается по полной. А Краев сидит далеко. На противоположном конце стола. И знаю, что неотрывно смотрит на меня.

Вот только я не могу смотреть в ответ. Не хватает сил.

***

Мне почти весело. Я почти искренне улыбаюсь, почти забываю о своих проблемах и почти не смотрю на другой конец стола. Только за ребрами колотит и сжимается от каждого движения, а в животе нервно пинается сын. То ли музыка громкая ему не нравится, то ли мое состояние, но он буянит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мама, заметив, как я морщусь от очередного толчка в бок.

— Да, устала просто.

— Тебе бы прилечь.

— Разве что на столе, — я шучу, а мама качает головой, но улыбается.

К счастью, она не замечает, как я старательно не смотрю в сторону Краева. Я не знакомила его со своей семьей, не показывала фотографии, не приглашала его на чай к потенциальной теще. Они не знают, что отец моего ребенка находится в этом зале. И это хорошо. Потому что разборки — это последнее, что мне нужно. Я не рассказывала родителям, почему мы с Мишей разбежались, просто сказала, что не сошлись характерами. Это нейтральная и достаточно уважительная причина, чтобы они не приставали ко мне с расспросами. Но если увидят нас сейчас, почувствую то напряжение, которое пробивает между нами, то эти вопросы непременно возникнут.

Ведущий — веселый, неугомонный, но тактичный. Только один раз приглашает меня поучаствовать в каком-то конкурсе, но получив смущенный отказ — отшучивается и больше не дергает меня. Я благодарна ему за это.

Пару раз вместе с другими парнями он вытягивает в центр зала Краева. Я в эти моменты демонстративно отворачиваюсь и либо копаюсь в своей тарелке, либо болтаю с родственниками и громко смеюсь, старательно изображая, что у меня все зашибись.

На самом деле, ничего у меня не зашибись. Но об этом никто не узнает. Не сегодня.

Мне немного жалко, что я не такая бойкая и подвижная, как остальные. Народ отплясывает в центре зала, а мне остается только завистливо вздыхать и притопывать ножкой под столом. Ничего. Вот рожу, детенка на ноги поставлю и выкрою немного времени для себя. Пойду на танцы и буду всю ночь отрываться, а на утро, снова стану примерной матерью.

В какой-то момент я так проваливаюсь в эти мечты, что не замечаю, как остаюсь за столом одна. И вся моя напускная веселость и воодушевление сдуваются словно воздушный шарик. На самом деле я устала. И ничего не хочу. И, наверное, пора уходить. Вот только сердце тянет и просит остаться еще хоть ненадолго. Потому что… Я не знаю почему.

Снова нахожу взглядом Краева и, проглотив горький ком, тут же отворачиваюсь. А голове привычно пульсирует измученное «Что же ты натворил?».

— Златик, ты чего какая грустная? — Анечка отрывается от своего, сияющего словно начищенный пятак, Измайлова и подсаживается ко мне. Она румяная, шальная, немного пьяная и бессовестно счастливая. Снова укол между ребер, но я улыбаюсь в ответ.

— Я не грустная. Я беременная. Усталый гиппопотам, который хочет поесть, полежать и потанцевать. Но потанцевать не может…потому что гиппопотам.

Она смеется и целует меня в щеку:

— Ну какой ты гиппопотам? Бегемотик. Жутко привлекательный и очаровательный.

— Спасибо за поддержку, — фыркаю я, — бегемотик звучит гораздо лучше.

И мы с ней дружно смеемся.

— А вообще, Ань, я действительно смертельно устала.

— Давай на диванчик тебе пересадим. Будет удобнее.

— Нет, — отмахиваюсь я, — мне уже нигде не удобно. Как ни сядь, ни ляг, везде живот, и ломит все тело.

— Как тебе помочь?

— Никак. Это уже просто надо перетерпеть. Немного осталось.

Она пересаживается на ближайший стул, обнимает меня за плечи и кладет голову мне на плечо.

— Ты уйдешь?

Только после того, как слышу это от нее, понимаю, что пора.

— Да. Прости, что так рано.

— Не извиняйся. Я понимаю, как тебе непросто вот это вот все, — рваным движением обводит зал, — да еще этот…пялится на тебя все время.

— Хорошо, что не подходит.

— Женька ему запретил, — нехотя признается сестра, — Сказал, что если посмеет к тебе сунуться и расстроить, то он лично ему морду расквасит.

— Хм. Какая свадьба без драки, — философски вздыхаю я.

— Тебя проводить?

— Нет. Иди к мужу. Ведущий вон опять берет в руки микрофон, сейчас что-то будет. А я тихо, по-английски…

Она все понимает без лишних слов, ласково треплет меня по щеке и убегает к Измайлову. Я еще некоторое время сижу, наблюдаю за тем, как ведущий вытаскивает в центр молодых людей и девушек для очередного конкурса. Разбивает их по парам и предлагает сделать что-то дурное и веселое. Краев тоже оказывается среди них, и на том моменте, когда ему в пары достается какая-то смазливая блондинистая пигалица, активно хлопающая в его сторону наращенными ресницами, я отворачиваюсь. А потом и вовсе ухожу, не привлекая к себе внимания.

Я уже не просто чувствую усталость, а задыхаюсь от нее.

Все. Лимит исчерпан. Пора домой.

Гости беснуются в зале, поэтому холл торжественно пуст. Я прохожу мимо высоких зеркал, ловя в них свое отражение. Оно какое-то опущенное и действительно грустное. Возле гардероба останавливаюсь, ищу в сумочке жетончик.

— Так рано уходите? — искренне удивляется гардеробщица, — свадьба такая веселая.

Свадьба веселая и, кажется, я в нее не вписываюсь.

— Режим у нас, — киваю на живот.

— Режим — это хорошо, — одобрительно кивает, забирает у меня номерок и пропадает среди вешалок с одеждой.

Я жду, устало растирая шею и переступая с ноги на ногу, мечтаю о горячей ванне. Но нельзя. Кругом запреты.

— Вот, пожалуйста, — она выкладывает мои вещи на стойку и снова исчезает среди чужих шуб и курток.

— Спасибо. — я немного торможу и благодарю не ее, а пустое место.

Тянусь к своему пальто, и одновременно со мной его накрывает мужская рука.

— Давай помогу, — от тихого, напряженного голоса за спиной, все мои мурашки бросаются в отчаянный забег.

Я прикрываю глаза. Не дышу.

Зачем ты здесь? Не надо…

***

— Не стоит, — аккуратно отступаю, увеличивая между нами расстояние, — я сама справлюсь.

— Брось.

Миша перехватывает пальто и, распахнув его, приглашает надеть.

Принять его предложение — значит, подойти ближе. А я не могу. У меня и так начались проблемы с дыханием, стоило только увидеть его. Глаза эти цвета теплого шоколада — удар по моей и без того слабой выдержке.

— Миш, прекрати, — голос дрожит и от этого выходит ворчливо. Я бы предпочла, чтобы звучало одно равнодушие, но увы им и не пахнет. Сказывается напряжение этого вечера, я им пропиталась насквозь.

— Я ничего не делаю. Просто жест вежливости.

Хочется спросить, где была его вежливость, когда он прогнал меня, но сдерживаюсь. Никаких разборок, они уже в прошлом. Все что могли мы друг другу сказали, и заново погружаться в эту непроглядную пучину я не хочу. Мне и так с огромным трудом удалось удержаться на плаву.

— Ну раз просто вежливость, то ладно.

Я старательно игнорирую его взгляд, мечущийся по моему лицу, и повторяю про себя «не смотри ему в глаза». Там погибель. Если схлестнуться, то все раны заново распорет и снова будет больно. Уж лучше я так…дрейфуя…на грани.

Задержав дыхание, подступаю к нему, а внутри кипит. Разворачиваюсь спиной и смотрю куда-то перед собой. Не понимаю ни черта, потому что в ушах дикая какофония звуков: гремит, звенит, шипит и трещит. Чувствую только, что он близко. Смотрит на меня. Не шевелится. Его дыхание на моих волосах и, кажется, я слышу, как надрывно гремит его сердце. Уверена, мое он тоже слышит.

Меня начинает штормить, и чтобы сбить это состояние, нетерпеливо покашливаю, напоминая о пальто. Краев громко сглатывает, тормозит еще пару секунд, потом медленно надевает его мне на плечи, невесомо задевая кончиками пальцев по коже. Едва различимое прикосновение, но меня пробивает насквозь. Так остро и так больно, что едва успеваю прикусить губы и поймать свой полувздох-полувсхлип.

Никаких полутонов. Нельзя. Точка.

Пальто уже на мне, но его руки не исчезают, придерживая за полы. Он не прикасается, но будто обнимает, и я ловлю себя на мысли, что хочу чтобы сжал чуточку сильнее.

Знать бы еще зачем.

— Спасибо, — разрываю кольцо его рук и отхожу.

В этот момент в зале раздается оглушительный взрыв хохота. Мы с Мишей одновременно вздрагиваем и наши взгляды все-таки соприкасаются. На миг, но этого достаточно, чтобы внутри меня все перевернулось и пошло кувырком.

— Миш, иди к остальным. Не обязательно стоять тут со мной, пропустишь все интересное. Иди.

— Я не хочу, — Его голос хрипит, а взгляд прикован к моему животу.

Сын чувствует, что я на взводе и начинает выделывать кренделя. Он уже большой и его кульбиты видны невооруженным взглядом. От пупка в бок идет волна — это он пяткой провел, толчок с другой стороны — рукой заехал.

— Пинается?

— Танцует.

Миша делает неуверенный шаг навстречу, и я тут же испуганно отступаю. Он тоже останавливается:

— Злат, пожалуйста, — в каждом звуке тоска, когтями раздирающая душу, — Не убегай.

— Никто не убегает, Краев. Я просто устала. У меня режим.

Он снова опускает взгляд на тугой живот, тяжело сглатывает, сипит:

— Позволь прикоснуться, один раз. Мне так хочется почувствовать его. Пожалуйста. Я о большем и не прошу.

— Миш, не надо.

Словно оцепенев, он наблюдает за тем, как я медленно шаг за шагом отступаю, прикрыв живот руками:

— Я тебе обещала, что, когда ребенок родится, сможешь с ним видеться сколько захочешь, когда захочешь. Можешь его хоть с рук не спускать, но сейчас… Не надо. Не трогай меня…я не хочу…мне неприятны твои прикосновения.

Теплые карие глаза заволакивает болью. Я чувствую эту боль, как свою собственную. Она выбивает меня из колеи, обрушиваясь своей мощью, таранит насквозь грудную клетку.

Прежде чем взять себя в руки, я отступаю еще на один шаг, зябко ежусь и бросаю тоскливый взгляд в сторону двери. Мне хочется уйти, сбежать, скрыться от этого человека, перечеркнувшего все наше будущее одним опрометчивым поступком. От человека, без которого все эти месяцы не жила, просто существовала, проживая день за днем только ради сына. От человека, который теперь стоит на расстоянии вытянутой руки и смотрит на меня с таким отчаянием, с такой тоской, что невозможно игнорировать.

Как бы хотелось просто подойти, прижаться к нему и забыть обо всем. О предательстве, о долгих бессонных ночах, наполненных нескончаемой болью, о горечи, которая пропитала каждую клеточку. Просто заснуть, а проснувшись не помнить ни о чем, быть рядом и наслаждаться каждой секундой, проведенной вместе. Перемотать назад.

Увы, машину времени не изобрели, и все наши косяки останутся с нами навсегда.

Я тоскую по нему, но не верю, не доверяю. Стоит только допустить мысль о том, чтобы попробовать заново отстроить наши отношения, как захлестывает паника. Я боюсь до безумия снова оступиться и сорваться в пропасть, разбиться на смерть.

Не хочу и не буду.

Теперь я не одна и такой роскоши, как нескончаемые страдания, позволить себе не могу.

Под его пронзительным взглядом, я поспешно застегиваю пальто, хватаю сумочку со стойки и проскочив мимо, бросаю тихое:

— До свидания.

Между лопаток печет.

Жмурюсь, повторяя про себя как мантру: не оборачиваться, не смотреть, перешагнуть и идти дальше. Я сильная, справлюсь.

Должна справиться, ради ребенка. Остальное не важно.