Глава 18

— Как Злата? — спросил Измайлов, — подвижки есть?

— Хрен его знает, — Краев неуверенно пожал плечами, — вроде оттаивает. Разговаривать хоть начали. Правда исключительно на тему сына.

— Что насчет вас самих?

— Ничего. Любая фраза на эту тему — табу. Сразу пять шагов назад. Поэтому никаких намеков, взглядов или попыток прикоснуться.

— Тяжко, наверное.

Краев махнул рукой:

— Лучше так, чем никак. Я рад даже тому, что могу просто приходить и видеть их.

— Терпения-то надолго хватит?

— На сколько потребуется, настолько и хватит.

У него было достаточно времени понять, что разговоры не нужны. Да и нет таких слов, которыми можно было бы исправить их ситуацию. Поэтому просто делал. Приходил, помогал, не требуя взамен ни признания, ни благодарности. Постепенно приучал ее к своему присутствию в их жизни и к тому, что он не враг. Да, порой выть хотелось от желания прикоснуться, но свои желания Миша давно задвинул на задний план — это цена ошибки, совершенной в прошлом, и он был готов заплатить сполна.

— Когда вы встречаетесь?

— Почти каждый день. Вчера в поликлинику их возил на плановый осмотр, Темке уже месяц исполнился.

— Маленький юбилей?

— Да. Я сейчас к ним поеду. Подарок надо отвезти, — кивнул на коробку.

Там лежало что-то яркое и непонятное. Но консультант в детском магазине сказал, что по возрасту самое то.

— Дерзай, — Измайлову очень хотелось, чтобы у Краева со Златой все наладилось.

За друга-идиота переживал и за саму Злату, к которой всегда относился как к сестре. Со своей стороны он делал все возможное, а именно не позволял Ане влезать со своими едкими комментариями и накручивать Злату. Жена была слишком категорична и, что уж отрицать, во многом права, но эти двое по-прежнему любили друг друга и ребенок общий. А, значит, надо как-то исправлять. Женя очень надеялся, что Краеву хватит мозгов, чтобы вытянуть их из пропасти.

Златка явно была не в настроении, потому что, когда позвонил и предупредил о том, что приедет, ответила недовольным бурчанием и бросила трубку. Он уже привык к постоянным колючкам, поэтому стиснув зубы, упорно шел дальше.

Легко было с Любой кувыркаться? Теперь расплачивайся. Все правильно.

Несмотря на то, что она жамкнула кнопку домофона, запуская его в подъезд, дверь в квартиру оказалась закрыта. Звонить было страшно, вдруг Артем проснется, поэтому аккуратно постучал по металлическому косяку. Тишина. Постучал еще раз. Внутри ни звука.

И только после того, как отбил дробь в третий раз, щелкнул замок и дверь распахнулась. На пороге стояла хмурая, растрепанная Злата. С красными глазами и таким подавленным видом, будто только проснулась.

— Все в порядке?

— Нет, чувствую себя плохо, — обронила и пошла обратно в комнату.

Вымыв руки и раздевшись, Миша отправился следом, и обнаружил ее на диване, под толстым одеялом. Злата лежала с прикрытыми глазами, свернувшись клубочком, и стучала зубами.

— Ну-ка, — он сел рядом с ней и приложил руку ко лбу. — Горишь вся.

Злата что-то сонно пробубнила и попыталась отстраниться, но сил не было. Даже когда он нашел градусник и запихал его под подмышку, и то не остановила.

Столбик ртути дополз до тридцати девяти с половиной и остановился.

— Мда, — как лечить кормящую мать, Краев не имел ни малейшего понятия, поэтому ограничился сырым полотенцем на лоб и вызвал врача. По счастливой случайности он оказался у пациента в том же доме, и спустя двадцать минут уже звонил в дверь.

— Проходите, — Краев запустил в дом миловидную женщину лет сорока пяти.

Та сразу перешла к делу:

— Ребенку сколько?

— Месяц?

— На грудном вскармливании?

— Да.

— Роды без патологий?

— Все в норме.

— Ну давайте посмотрим.

Миша растолкал сонную девушку:

— Злат, подъем, врач пришел.

— Не хочу, — не разлепляя глаз, прошептала она.

— Надо, малыш, — он заставил ее принять вертикальное положение и сидел рядом, пока врач осматривала горло и лимфоузлы.

— Тут все в порядке. Оголяйте верх.

— Кхм…

Неожиданный поворот.

Златке, видать, совсем хреново было, потому что, когда потянул кверху футболку, не протестовала. Только глаза обессиленно прикрыла и едва дышала.

У самого Краева тоже проблемы с дыханием начались, когда увидел высокую налитую грудь. Больше, чем в прежние времена, с яркими сжавшимися сосками. С трудом сглотнул и отвел взгляд, чтобы врач не заметила, как жадно он пялится на оголившееся тело. Правда взгляд тут же уперся в зеркало на противоположной стене, и Миша прекрасно видел, как умелые руки медика бережно ощупывают грудь.

— Так, дорогая. Двусторонний лактостаз у вас. Грудь каменная. Я вам выпишу безопасное жаропонижающее, но надо расцеживаться, иначе до мастита дойдет, и придется резать.

Злата тихо хрюкнула и опустила футболку, а когда врач ушла, со стоном повалилась обратно на диван

— Я в аптеку. Ключи, где, чтобы тебя не дергать?

— На крючке в прихожей, — мямлит она.

Я иду в аптеку, которая расположена в соседнем доме, покупаю все, что нужно и бегом обратно. Златка снова спит.

Когда Артем начинает кряхтеть, я сам достаю его из кроватки:

— Подъем парень, — выкладываю его на столик и начинаю распаковывать, — мамка у нас заболела. Будем лечить.

Сын куксится, но не ревет. Смотрит на меня серьезно так, пристально, и мне хочется верить, что он уже меня узнает.

Впервые я сам выполняю все гигиенические процедуры без присмотра Златы, и подсовываю ей под бок уже чистого, полностью собранного и очень нетерпеливого малыша. Он жадно присасывает к груди. Чмокает. А я сижу рядом и тупо пялюсь.

***

Я открываю глаза и не могу понять, где нахожусь. Вокруг темнота, хоть глаз выколи, и тишина. Внутри — дикая слабость и белый шум. Каша. Не могу вспомнить, как легла, и сколько спала. Который час?

Поднимаюсь с кровати и тут же валюсь обратно. В голове бешеный хоровод, по всему телу испарина. А еще я внезапно начинаю ощущать свое тело. Слабое и больное, как у котенка, которого сначала пинали грязными сапогами, а потом пытались утопить в ближайшей канаве. На груди вообще такое чувство, что кто-то танцевал — прикоснуться невозможно. Вдобавок, я хорошенько пропотела пока спала, и теперь одежда неприятно липла к телу. К тому же чертовски хотелось есть.

Я снова поднимаюсь. В этот раз медленнее и придерживаясь за ручку дивана. Бреду, мотаясь будто с бодуна, и чтобы не растянуться, подсвечиваю себе путь телефоном. Светлое пятно выхватывает из мрака пустую Темкину кровать.

Где мой сын? Куда вообще все подевались?

Под дверью пробивается слабая полоска света из коридора, и я как мотылек иду на него.

Жмурюсь, выворачивая на кухню. Приходится моргать, прежде чем глаза адаптируются к лампам. Аж слезы по щекам бегут.

— Ну как ты? — слышу маму прежде, чем вижу.

— Хорошо, — голоса нет, получается некрасивый сип, — где Артем?

— Я его в нашей комнате уложила.

— Почему меня не разбудили? — сладко зеваю и присаживаюсь за стол.

Мама молча ставит передо мной тарелку с гречневой кашей и чай.

— Зачем будить? У нас все хорошо. И ты хоть отдохнула., — прикладывает руку ко лбу, — температура прошла.

— Весь день прошел мимо, — ворчу я, беря в руки ложку, — Помню утро, до того, как скрутило, а потом все как в бреду. Как только ребенка не проспала. И Краев вроде днем заходил…Вроде.

Мама хмурится:

— Он вообще-то весь день был с вами. Ушел полчаса назад, после того как Темку искупали и накормили. Я его самого еле заставила нормально поужинать, а то все скромничал.

Я почему-то не могу пошевелиться.

— В смысле весь день?

— А как ты думаешь, кто с Артемом все это время занимался, позволяя тебе спать? Он и гулять с ним ходил, и кормил, и за тобой присматривал.

Сквозь пелену в голове пробиваются размытые воспоминания о мужском голосе, который настойчиво заставляет то принять лекарство, то сцеживаться. Помню, как сильные руки поддерживали, когда, мотаясь шла до туалета. И как одеялом кто-то заботливо накрывал, тоже помню. А ее то ощущение, что не одна и кто-то рядом. Оберегая.

— Боже, — утыкаюсь лбом в ладонь, — у меня в голове не укладывается.

— Почему? — мама садится напротив, — он отец, и достойно справляется с этой ролью. Редко когда встретишь настолько сознательного молодого апашу. Чтобы и ребенок был чистый, сытый, спокойный, и сам без истерики и желания сбежать. Мне его сегодня прямо жалко было отпускать. Хороший…

— Мам, не надо.

Я в смятении. У меня не получается принять, что Краев-предатель и Краев-отец — это один и тот же человек. Один грубый и циничный, второй — заботливый. Это все он.

Душа гудит и вибрирует. Я разобрана, измучена, слаба, и бесконечно несчастна.

— Мне так плохо мам, — шепчу, едва справляясь со слезами, — вот здесь болит.

Прикасаюсь рукой к груди.

— Снова? — тут же тревожится она.

— Не снаружи, внутри. Сердце не на месте.

— Из-за Миши?

— Из-за него, — глотаю комок слез, — он обидел меня. Очень сильно. И я была уверена, что наши пути навсегда разошли. Лучше бы действительно никогда его больше не видеть. Я бы забыла, переболела. А оно видишь, как получилось… Не укроешься теперь.

— Не простишь?

— Да как простить, мам? — со стоном утыкаюсь лбом в ладони, — он предал меня. В душу плюнул и растоптал.

Она протягивает руку и ободряюще сжимает мое плечо:

— Не торопись, Злат. Время покажет, кто достоин прощения, а от кого стоит держаться подальше.

Я благодарна ей за то, что она не задает лишних вопросов, не выпытывает у меня что же на самом деле произошло, и чтобы не случилось — всегда будет на моей стороне.

Поужинав, я бреду в комнату к Артему. Невесомо целую его в макушку и ухожу. Мама не разрешает мне спать с ним:

— Этой ночью я дежурю, тебе надо окончательно поправиться.

Мне неудобно перекладывать это на родителей, но слабость действительно такая, что толку от меня мало. Поэтому покорно соглашаюсь, принимаю душ и ложусь спать.

Но прежде, чем провалиться в сон, отправляю Мише сообщение.

«Спасибо за помощь»

«Как ты себя чувствуешь?»

«Уже лучше. Только сил нет»

«Ложись спать»

«Уже. Спокойной ночи»

«Целую».

Я откладываю телефон в сторону и обессиленно прикрываю глаза. Мне больно. И я не знаю, куда от этой боли спрятаться. А еще такое чувство, будто потеряла саму себя.