Глава 11 · Грани любви

Появление Провидицы застало меня врасплох. С одной стороны, мне бы радоваться, ведь благодаря Онне пыточный урок закончился. С другой — стоило её святейшеству приблизиться, как на меня нахлынуло смятение. Уже несколько недель я спрашивала себя, что же на самом деле испытываю к этой женщине: симпатию, недоверие? Страх? Не каждый может похвастаться таким могущественным покровителем. Наверное, мне всё-таки повезло. Но когда этот самый покровитель решает тестировать на тебе препарат с сомнительными свойствами, поневоле начинаешь задаваться вопросом, а так уж ли благи его намеренья?

Наш разговор оказался коротким и, как обычно, оставил меня в растрёпанных чувствах. Онна беспокоилась о моём здоровье, физическом и психологическом. Боялась, что инцидент с Хшэнем пагубно повлиял на моё психоэмоциональное состояние. Другими словами, имела все основания полагать, что я уже здесь свихнулась.

Я успокоила её святейшество, заверив, что сходить с ума пока что не собираюсь. Чувствую себя нормально, учусь прилежно, совершенствуюсь в чтении воспоминаний и морально готовлюсь к финальной игре.

— Как развиваются твои отношения с коммодором Даггерти? — выслушав мой отчёт, поинтересовалась Онна.

Похоже, моя личная жизнь заботила её куда больше моих побед на учебном фронте.

— Вроде бы ладим. Он скоро должен вернуться. — Кажется, я уже научилась улавливать перемены в её настроении и сейчас чувствовала, что её святейшество не удовлетворилась столь скудным ответом. Пришлось продолжить: — Начинаем готовиться к свадьбе. Думаем пожениться сразу же после моего выпуска.

— Это хорошо, — кивнула Провидица, явно довольная таким прогнозом. На миг коснувшись моей руки, легонько сжала её и сказала, прежде чем уйти: — Больше он тебя не обидит.

Вот так закончилась ещё одна наша странная беседа.

Сначала я не поняла, кого она имела в виду, а позже выяснилось, что Хшэня попросили из академии. Подозреваю, инициатором его увольнения стала Онна. Снова защищала меня?

Вопросы, загадки, головоломки… И ни малейшего проблеска прозрения. Решила, что как только вырвусь из академии, всерьёз займусь поисками ответов. Сейчас же передо мной стояла одна единственная цель: закончить МВА и при этом действительно не свихнуться.

И пусть одним монстром в ней стало меньше, но занятия с другими монстрами ещё никто не отменял.

Восьмой цикл нам запомнился бесконечными рейдами, жёсткой муштрой и не менее жёсткими наказаниями, порой незаслуженными. По крайней мере, это мы так считали, а какая каша варилась в головах менторов — одним Создателям было известно.

В выходной я просыпалась чуть ли не со слезами. Наверное, если бы не долгожданная встреча с Рейном, никуда бы не полетела. Осталась бы в кровати: обниматься с подушкой и грезить о будущем.

Чувствуя себя какой-то амёбой, кое-как собралась и поплелась в столовую на диетический завтрак. Пока запихивала в себя несъедобную кашу, представляла, что бы сделала, стань я вдруг управителем Федерации. Перво-наперво велела бы сжечь ко всем радаманским бесам запасы ненавистной крупы, а в академическое меню ввела бы вкусные и сытные завтраки.

И да! Ещё много-много кофе. В постель. Каждому кадету.

Простившись с ребятами в космопорту, поспешила в объятия любимого.

— Вижу, что по мне скучали, — довольно заключил Даггерти, когда я с радостным визгом повисла у него на шее.

Сдержать эмоции не получилось. Два цикла я не находила себе места, и вот он здесь. Стоило ощутить такой знакомый запах, такое долгожданное тепло рук, по-хозяйски обхвативших меня за талию, и я поняла, что взлетаю к небесам. И все проблемы кажутся незначительными, а жизнь снова играет яркими красками.

Только с ним.

— Я тоже по тебе скучал, солнышко, — не дожидаясь, пока до меня дойдёт смысл его первой фразы и я начну возмущаться, добавил Рейн и смял мои губы в жадном поцелуе.

Дыхание перехватило от фейерверка чувств: наслаждения, восторга, желания. Он прижался ко мне теснее, властно скользнул языком ещё глубже, дразня этим поцелуем нас обоих, ведь мы понимали, что потом всё равно придётся остановиться.

Как-никак зал космопорта не то место, где можно столь явно демонстрировать свои чувства. Пришлось даже упереться ладонями в коммодорскую грудь, таким образом намекая, чтобы поумерил свой пыл и сдержал порывы. Пока у нас мозги окончательно не отключились.

— Ре-е-ейн.

— Извини, увлёкся, — без малейшего раскаянья признал Даггерти и с большой неохотой отстранился. Постарался взять себя в руки и перенаправить ход своих не слишком благочестивых мыслей в иное русло: — Фейрус показал мне видео.

Я внутренне напряглась, ожидая, что вот сейчас он начнёт в подробностях живописать, как именно будет наказывать Хшэня. Наверняка уже заранее подыскал место для его безымянной могилки. К счастью, я ошиблась. Рейн уже успел успокоиться и заверил, что намеренно искать с ним встречи не станет. А вот если радаманец сам попадётся ему на глаза… Тогда он за себя не отвечает.

— Главное, эта сволочь больше тебя не тронет, — благодушно заключил Даггерти.

А я с облегчением выдохнула.

— Куда летим? — спросила, когда флаер, быстро набирая скорость, устремился к радужному небу. — Сегодня хорошая погода. Может, в парк…

— А может, лучше домой? — не стал дослушивать моё замечательное предложение Рейн и пояснил с улыбкой: — В парке ведь люди, — открыто намекая, что то, чем он собрался со мной заниматься, не предусматривает наличие зрителей.

Рука радаманца удобно устроилась на моём колене, правда, надолго там не задержалась. Скользнула вверх и замерла на внутренней стороне бедра.

Я вздрогнула, закусила губу, застигнутая врасплох такой прытью. С одной стороны, мне не хватало его ласк, и слабая плоть с готовностью откликалась сейчас на каждое его прикосновение. С другой — я не ожидала, что это будет первое, чего возжелает же них, когда меня увидит.

Видать, рано открыла доступ к телу.

— Ты сегодня в брюках, — с оттенком разочарования отметил Даггерти и как бы между прочим обронил: — Люблю, когда ты в юбке, — явно намекая, какой от меня ожидается дресс-код в выходные дни.

— Рейн, мы ведь никуда не торопимся, — попыталась осторожно избавиться от возбуждающих прикосновений. Не тут-то было. — Может, сначала слетаем в парк, поговорим?

— Мы и дома можем прекрасно поговорить. — Вот она непрошибаемая мужская логика. — Ты даже не представляешь, насколько я по тебе соскучился. — Бессовестный искуситель таки добрался туда, куда так настойчиво стремился: меня бросило в жар, внизу живота уже ощутимо тянуло.

Наверное, чтобы окончательно сломить сопротивление, подался ко мне, собираясь поцеловать, когда я испуганно вскрикнула:

— Рейн! — Едва не задев, над нами пронёсся флаер, а наш резко вильнуло в сторону. — Хочешь, чтобы до свадьбы мы не дожили?!

— Ммм… нет. Сейчас у меня другие желания. — Даггерти издал страдальческий вздох и вернулся к своим прямым обязанностям — вождению. — Как насчёт компромисса? — не унимался он. — Сейчас летим ко мне, а во второй половине дня — прогулка и ужин в ресторане. Тебе ещё надоест со мной разговаривать.

Кашлянув, не без опаски призналась:

— Обещала ребятам, что сегодня освобожусь пораньше. Так что поужинать, наверное, не получится.

Как и ожидала, нахмурился, всем своим видом давая понять, где именно он видел мои планы.

— Что так? Уже и одного вечера без тебя не могут?

— Договорились помочь Авену с обустройством в новой квартире. Он на днях переехал. — Кажется, мои объяснения только всё усугубили. Лицо коммодора стало каменным. — Его ведь из-за меня отчислили, — добавила спешно и, не дожидаясь, пока Рейн нафантазирует себе невесть что, рассказала о том, как Авен единственный встал тогда на мою защиту. И чем это для него закончилось.

Думала, Рейн если и не проникнется симпатией к Випару, то хотя бы поймёт, почему нам сегодня придётся расстаться пораньше.

Не понял и, даже не пытаясь скрыть недовольства, с упрёком проговорил:

— Мы ведь не виделись два цикла.

— Его я тоже теперь редко вижу. Пойми, я ему обязана. И он мой друг.

— Как скажешь, — буркнул тихо.

До конца полёта поползновений в мою сторону больше не предпринимал. Весь его словарный запас внезапно свёлся к лаконичным «да», «нет», «угу», а с лица исчезла хитрая улыбка, по которой я так соскучилась.

Пыталась расшевелить жениха, расспрашивала его о том, как прошло путешествие, а в ответ получала односложные реплики. Решив не отчаиваться, рассказала о своих буднях в МВА и играх, что чуть ли не каждую неделю устраивали нам менторы. Рейн вроде бы и слушал, но особой заинтересованности не проявлял. Казалось, думал о чём-то своём, отстранённом.

Оказавшись в квартире, коротко поинтересовался:

— Есть хочешь?

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Выпить?

Отрицательно покачала головой.

— А вот я бы чего-нибудь выпил. — И пошёл на кухню: успокаиваться при помощи алкоголя, параллельно просматривая поступившие голосообщения.

Я опустилась на диван, неловко поёрзала, осматривая уже знакомую обстановку, машинально отмечая, что бы изменила в интерьере, будь на то моя воля. Тряхнула головой, прогоняя глупые мысли. Не о том сейчас стоит беспокоиться.

Обернувшись, облокотилась на широкую спинку и стала наблюдать за тем, как Рейн колдует над высоким бокалом, время от времени бросая взгляды на голограмму: торс седобородого мужчины, судя по униформе — военного. Голограмма сообщала, что завтра коммодора Даггерти ждут в министерстве для отчёта об экспедиции.

Рейн по-прежнему хмурился, отчего лоб его пересекала глубокая складка, черты лица заострились, а губы сжались в тонкую линию.

Можно подумать, я на свидание к любовнику отпрашиваюсь! В кои-то веки Авен попросил о помощи, и мне не хотелось ему отказывать. Это как-то не по-дружески. Он-то меня всегда выручал.

Задумавшись, не сразу заметила, что одна голограмма сменилась другой. На сей раз над столом, мерцая, красовалось объёмное изображение молодой женщины, по виду ровесницы Рейна. Холёная брюнетка с яркой, выразительной внешностью и не менее «выразительным» бюстом.

— Спасибо за вечер, Даг. Как буду в Авийоне, обязательно повторим, — прочирикала голограмма и, послав воздушный поцелуй, уступила место следующему изображению.

Интересно, что эта фифа собралась с ним повторить?

От переизбытка эмоций я чуть с дивана не свалилась. Наверняка покраснела, потому что щёки вдруг запылали. А внутри уже просыпалось, обжигая, неприятное чувство. Ревность.

Рейн никак не отреагировал на сообщение. Закончив с приготовлением коктейля, отключил устройство и всё с той же невозмутимой физиономией направился ко мне.

— Даг? — Я с жадностью покосилась на бокал в его руке, запоздало осознав, что мне сейчас алкоголь тоже не помешал бы. — Какое милое прозвище.

— Шериз моя давняя подруга, учились вместе, — развалившись на диване, снизошёл до пояснений Даггерти. — Она редко бывает в Авийоне. Вчера позвонила и пригласила на ужин.

Представила, как я весь прошлый вечер «умирала» в спортзале, истязаемая Фларом. А мой жених тем временем таскался по ресторанам в компании какой-то сексапильной подружки. И после этого ещё недоволен, что я просто хочу увидеться с Виларом!

Уф, кажется, сейчас зарычу.

— И как прошёл этот ваш ужин? — Мне бы заткнуться и забыть о незнакомке, но воображение (чтоб его!) подсовывало провокационные картины: романтическая обстановка, приглушённый свет, тихая, ненавязчивая музыка и двое голубков — сидят за столиком и воркуют, вспоминая былое.

А там, кто его знает, какое оно, это былое…

Отставив бокал, Рейн потянулся ко мне, чтобы обнять; скользнул губами по изгибу шеи. Наверное, решил, что попсиховать он вполне может и после постели.

— Думаю, не стоит медлить. Раз у тебя такой плотный график, — целуя, прошептал с издёвкой.

Интересно, на какую реакцию рассчитывал? Что я тут же лихорадочно начну срывать с себя одежду, лишь бы поскорее удовлетворить его плотские желания?

Боится, бедолага, не успеет.

После его слов мне стало совсем не до интима. Выскользнув из рук радаманца, нервно прошлась по комнате, не зная, куда себя деть, что сказать и как разрядить обстановку. Ссориться не хотелось, но и ублажать жениха, проглотив насмешку, да ещё и когда все мысли только об этой самой Шериз, — нет уж, увольте.

— Шиона? — Даггерти вопросительно поднял бровь. Ему и в голову не могло прийти, что я тут начну выделываться и посмею лишить его того, что он уже по праву считал своим. А то, что мне сейчас не до любовных игр, ему, похоже, глубоко наплевать.

— И долго ты с ней ужинал?

— Начинается… — Запрокинув голову на спинку дивана, Рейн отрешённо уставился в потолок. Наверное, где-то там надеялся отыскать ответ на мой, в общем-то, простейший вопрос.

Толи не зная, что сказать в своё оправдание, то ли просто из вредности, с объяснениями не спешил, отчего я ещё больше занервничала. Стояла в нескольких шагах от него, не способная пошевелиться, и, кусая до боли губы, всматривалась в черты ставшего родным мне человека. Надеялась услышать правду и в то же время до дрожи боялась, что правда эта мне не понравится. Разом перечеркнёт все надежды на наше счастливое будущее.

Ещё одного предательства я простить не смогу. И переживу навряд ли.

Хорошенько помучив молчанием, Даггерти выпрямился и, с интересом наблюдая за моей реакцией, признался:

— Долго. А после ужина полетели в клуб. «Элизиум». Помнишь такой? Кажется, там ты целовалась сначала с Дионом, а потом с Дайфларом, — ещё одна искра, способная в один миг разжечь пламя ссоры.

— И как? Понравилось в клубе? — Отвернулась, не желая, чтобы он и дальше читал мои эмоции. В этом Рейну не было равных.

Так же, как и в том, чтобы трепать мне нервы.

Отойдя к стене, представлявшей собой одно сплошное окно, глянула на простиравшийся внизу город, лабиринты улиц, подсвеченные огнями рекламных щитов.

— Было неплохо. Муж Шериз, правда, такой зануда.

Вздрогнула, огорошенная неожиданным заявлением. Обернувшись, пристально посмотрела на жениха.

— Вы были втроём?

— Да, Шиона, мы были втроём! — с раздражением подхватился Даггерти. Залпом допив то, что ещё плескалось на дне бокала, отправился на кухню за добавкой. — Хочешь, хоть сейчас вас познакомлю. Только бы ты успокоилась, — и снова в его голосе мне слышалась насмешка.

— Не хочу, — прошептала, чувствуя, как ревность вытесняет обида.

— Ты ведь никогда не забудешь мне ту измену? — Рейн горько усмехнулся.

— А ты, похоже, меня в этом упрекаешь, — вернулась к изучению простиравшегося за окном пейзажа. Взгляд упёрся в соседнее здание, своей верхушкой, казалось, пытавшееся дотянуться до самого неба. — Удивляешься, почему ревную? А ты хотя бы раз задумался, каково мне всё время находиться вдали от тебя, не зная, ни где ты проводишь время, ни с кем встречаешься…

— Вообще-то ты сама жаждала поступить в академию, — припомнили мне и это. — А теперь предъявляешь претензии. Может, вместо этого попробуешь просто мне доверять? Это облегчило бы жизнь нам обоим.

Вот, значит, какие мы правильные. Безгрешные.

— А сам-то? — не сдержавшись, хмыкнула я. — Как насчёт того, чтобы прислушаться к своему собственному совету и не психовать просто из-за того, что я хочу увидеться с друзьями? Глупо к ним ревновать.

— А я и не ревную. Но мне неприятно, что, встречаясь со мной так редко, ты всё равно предпочла их.

У-у-у… упрямый баран!

— И я тебе уже объяснила почему. Один раз! Всего один раз Авен попросил меня об услуге.

— И что, твои Луора и Нуна не подскажут ему, какого цвета выбрать коврики и в какой угол лучше задвинуть кактус? — Нет, определённо, ему нравится доводить меня до белого каления. — Можно подумать, без тебя там не разберутся!

— Может, и разберутся, — огрызнулась раздражённо. — Но я тоже хочу поучаствовать.

— Да пожалуйста. Могу хоть сейчас тебя к ним доставить! — И, не дожидаясь ответа, ринулся к лифту.

— Рейн, — попыталась его задержать, а потом в голове будто что-то щёлкнуло: и снова у него кто-то крайний!

Тогда, изменив, обвинил в своей слабости арийские традиции, запрещающие отношения до свадьбы. Теперь ему не угодили мои друзья. Почему я должна разрываться между ним и ребятами? Даже не пытается понять и войти в моё положение. Вместо этого только и делает, что язвит, и забрасывает меня упрёками.

— А знаешь что? Доставь! Не хочу тратить время на скандалы. Там от меня будет больше толку.

— Как пожелает моя принцесса. — Даггерти вошёл в лифт и жестом ненавязчиво предложил выметаться из его квартиры.

Видать, раз с постелью вышел облом, то и терпеть меня дальше нет смысла. За время полёта не проронил ни слова. Мне тоже с лихвой хватило нашего утреннего общения, поэтому сидела, отвернувшись к окну, снедаемая противоречивыми чувствами. И расставаться больно: уже заранее знала, что до следующей встречи сама себя изведу, буду мучиться, не находя себе места. И первой сделать шаг к примирению не позволяла гордость.

Хватит! Я и так в этих отношениях только и делаю, что уступаю, сглаживаю углы, ищу компромиссы. А он привык диктовать условия, требовать и добиваться своего. Любыми способами.

— На выбор подвенечного платья у тебя времени, я так полагаю, тоже ещё не нашлось? — совершая посадку, ни с того ни с сего вдруг изволил заговорить Даггерти.

— Пока не нашлось.

— Понимаю… Друзья, конечно же, важнее подготовки к свадьбе.

— Постараюсь за этот цикл подыскать что-то в сети, — всё-таки сделала маленький шажок навстречу.

— Можешь не спешить.

И как это понимать? Мы уже сомневаемся, хотим ли вообще жениться? После одной несчастной ссоры?

К счастью, флаер уже приземлился, и пытка под названием «общение с женихом» подошла к концу.

— Тут я, наверное, с тобой соглашусь. Спешить не буду. Всего хорошего! — вместо прощального поцелуя очень хотелось залепить нахалу прощальную пощёчину.

— Веселись с друзьями! — послал мне вдогонку.

— Так и сделаю! — крикнула и, развернувшись, поспешила прочь.

Рейн

Выскочив из флаера, рванулся было за ней, но в последний момент передумал. В таком состоянии, когда внутри всё клокочет от гнева, о перемирии не могло быть и речи. Да и Рейн не считал, что виноват в скандале, а значит, не он должен искать примирения. Может, сегодня и вспылил, но спровоцировала его Шиона.

Заметив на другом конце площади затрапезного вида забегаловку, ринулся к ней. В этой части Старого Города Рейн бывал редко, брезговал наведываться в такие кварталы, но сейчас любое место сгодится. Главное, чтобы имелась выпивка.

Несмотря на ранний час, в баре было не протолкнуться. Публика здесь подобралась разношёрстная. В основном инопланетяне, члены экипажей космических кораблей, — сделал вывод Даггерти, вспомнив, что отсюда до космопорта менее часа полёта.

Протиснувшись к барной стойке, заказал себе двойную текилу, с которой расправился в один момент, и велел андроиду повторить.

Думал, получится успокоиться. Но нет, вспоминая их ссору, только ещё больше распалялся. А алкоголь, разжигая кровь, разжигал и пламя гнева.

Он как дурак ждал встречи, чуть ли не дни считал, мечтая о ней. А она предпочла редкие мгновения с ним посиделкам с друзьями. Которых и так видит каждый день!

Ещё и это патологическое недоверие… Рейн в сердцах ударил бокалом по барной стойке, отчего тонкое стекло расчертили трещины. Робот тут же убрал повреждённую тару и выставил перед посетителем новый бокал, ловко наполнив его очередной порцией текилы.

Так уж ли сложно ему довериться?

Там, во снах, всё было проще. Там Шиона была другой, верила ему безоговорочно. И тот Рейн, кажется, по-настоящему её любил.

Уже не раз Даггерти спрашивал самого себя, что же он испытывает к своей невесте. Привязанность? Безусловно. Влечение? Однозначно. Любовь? Возможно.

Иначе как ещё назвать эту болезненную тягу, это желание постоянно находиться с ней рядом. Эту неспособность насытиться её телом, жажду обладать ею снова и снова.

Или же всё дело в снах? Иногда они были настолько реальны, что, проснувшись, Рейн не сразу мог понять, где заканчивается иллюзия и начинается реальная жизнь. Тот Рейн любил свою Шиону. Вдруг то, что испытывает он к арийке, — всего лишь эмоции, навеянные фантазиями? Отголоски безумных снов.

Или же он не настолько оверон, насколько им себя считает.

Мысли, хаотичные, тревожные, одна за другой проносились в сознании. Не обращая внимания ни на суету вокруг, ни на громкую музыку, мужчина продолжал думать о прошлом, настоящем, будущем. О своей невесте. О том, что незаметно для себя самого стал зависимым от испытываемого к ней чувства.

И это его пугало.

— Всегда пьёшь в одиночестве? — раздался совсем близко голос с томными нотками, а по плечу скользнула изящная ладонь.

Девушка пристроилась рядом, глянула на своего визави и, чему-то улыбнувшись, обратилась к бармену:

— Мне то же, что и этому угрюмому красавчику, — произнесла с лёгким акцентом.

«Ещё одна арийка», — пронеслось в голове. Рейн машинально прошёлся взглядом по стройной фигурке в коротком, облегающем платье.

— Грустим? — Девушка сделала небольшой глоток и снова ему улыбнулась, на сей раз игриво, явно рассчитывая на продолжение знакомства вне стен забегаловки.

— Размышляем, — односложно ответил Даггерти. От зеленоглазой красотки исходил едва уловимый аромат парфюма, очень похожий на тот, что так любила Шиона.

Рейн усмехнулся, вдруг подумав, что эта арийка, в отличие от его, долго ломаться не станет. Наоборот, всё в её жестах, взгляде, кокетливой позе говорило о том, что она с радостью уединится с незнакомцем.

Когда-то такие отношения являлись для него нормой. И жизнь была спокойной. А потом в ней появилась Шиона, и о покое пришлось забыть.

Подавшись вперёд, девушка искушающе прошептала, губами почти касаясь его щеки:

— Я здесь живу неподалёку. Не хочешь проводить?

Тёплые пальцы коснулись ладони, легонько сжали её, побуждая сделать шаг. Всего один шаг, чтобы пересечь хрупкую грань, и, возможно, тогда в подозрениях невесты появится смысл.

Шиона

Весь девятый цикл меня не покидало ощущение, что всё это со мной уже происходило. Ровно год назад, накануне экзаменов, я точно также не находила себе места. От страха, тревоги, волнения. И, наверное, была бы рада, если бы чувства эти вызывали предстоящие испытания. Но нет, причина была в Рейне. Всегда в нём одном.

Иногда мне кажется, что он моё благословение. А иногда — проклятие. Я то схожу с ума от счастья и готова снова и снова благодарить Создателей за дарованную мне возможность испытать столь сильное чувство. То готова умалять их, чтобы вырвали его из сердца и помогли обрести прежний покой. Который я уже давно потеряла. В день, когда впервые увидела Рейна.

Каждое утро просыпалась с надеждой, что вот сегодня он напишет. Что угодно. Пусть даже не извиняется, пусть сделает вид, что всё, как обычно, и ничего не произошло. Я тоже притворюсь, придавлю обиду. Только бы избавиться от тревоги, камнем осевшей в груди.

Но он не писал, и с каждым днём надежда таяла, превращаясь в слёзы, которыми я ночами поливала подушку. Разумеется, мои душевные терзания были неинтересны никому, кроме меня самой. Ну, может, ещё друзьям. Но те, кажется, уже подустали от наших с Рейном баталий, поэтому на людях я старалась сдерживать эмоции. А если кто-то, вроде Флара, начинал интересоваться, откуда у меня это похоронное выражение, оправдывалась грядущими экзаменами.

Стоит отметить, не я одна ходила с кислой миной. Остальные кадеты тоже страдали частыми приступами депрессии. Вот только у них появление оной провоцировал не жестокий жених, а страх перед испытаниями.

Что касается радаманских единоборств, то на уроки с нашим новым сэнсэем, а ещё совсем недавно выпускником-стажёром, я ходила без немого протеста в душе. Парень оказался на порядок терпимее своего предшественника. И почему-то старательно избегал вызывать на бой меня (наверняка получил указания от вышестоящего руководства в лице Провидицы) или же назначал мне в партнёры Эсилью — такую же неагрессивную и недрачливую курсантку, как и я. Наши поединки больше походили на танцы ленивых гусынь. Мы подолгу топтались напротив друг друга, изредка делая выпады, настолько очевидные, что не отразить их не смог бы разве что какой-то калека. Каждый наш спарринг заканчивался дружной ничьёй, а новые синяки на моём теле теперь можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Увы, поблажки делали не все. Некоторые преподаватели по-прежнему относились ко мне враждебно. Взять того же фор Вара. Он так и не простил нам безрассудного взлома и, как и обещал, завалил нашу четвёрку на экзамене, мстительно пообещав, что встречаться в ближайшие два цикла мы будем регулярно. И сразу предупредил, чтобы в любом случае не рассчитывали на высокий балл.

Теперь мы зубрили космологию всегда и везде. В перерывах между лекциями, в столовой во время еды, вечерами в библиотеке. Однажды ночью меня разбудило чьё-то тревожное бормотание. Прислушавшись, поняла, что это Луора: бедняжка доучилась до того, что и во сне повторяла основные этапы развития Вселенной и перечисляла так любимые Синей Бородой теории, вроде теории ответвления реальностей и прочий бред.

После этого уснуть удалось не сразу. Мозг, словно пристыдившись, что он самым бессовестным образом отдыхает, когда другой продолжает работать, тоже начал воспроизводить лекции несносного профессора, которые я уже, оказывается, знала наизусть. Каждую паузу в речи радаманца, каждое его слово.

Не удивительно, что утром чувствовала себя уставшей, да ещё и пребывала в скверном расположении духа: днём нам предстояло сдавать нормативы по физической подготовке. Кураторы разбили нас на четыре группы, я оказалась в той, над которой собирался поизмываться Флар. Атак мечтала оказаться под надзором у душки Приннил…

Вот что значит «не везёт», вот только понятия не имею, как с этим бороться.

В спортзал ноги не несли, особенно после того, как на утренней поверке дорогой саэр во всеуслышание заявил, что слабакам (при этом скосил взгляд на меня; видать, за два года выработался рефлекс своеобразная реакция на произношение этого слова) придётся сдавать бесовы нормативы столько раз, сколько потребуется, чтобы дотянуть до положенного минимума. Иначе не допустят к финальной игре. А это значило, что не будет и выпуска из академии.

Печальные прогнозы.

— Таро, ты следующая, — «расправившись» с очередным кадетом, ментор взглядом велел мне перебираться на маты.

— Удачи, — шепнула Нуна. Она только что отстрелялась у Вжика и теперь, счастливая и довольная продемонстрированными результатами, отдыхала, разлёгшись на полу.

Луору позвала Приннил, а Тэн всё ещё ждал своей очереди.

Быстро разувшись, отправилась к садисту, отчаянно надеясь, что сегодня как раз один из тех редких дней, когда Флара-сволочь заменял Флар-человек. Увы, зачастую доминировало первое его «я», второе проклёвывалось очень и очень редко. В основном во время неформального общения и никогда — на тренировках.

— Начнём с отжиманий в упоре лёжа. Четыре сета по двадцать пять раз, — зыбкая надежда на сострадание исчезла, даже не успев толком появиться. — На каждый подход у тебя по полминуты. Не уложишься — будешь повторять.

— Есть, саэр!

— Готова? Начала!

Первый сет дался легко, второй и третий — сложнее. На четвёртом я, по привычке, уже готова была отдать Создателям душу и, когда пропиликал сигнал на браслете, скрежеща зубами, пыталась отжаться в двадцатый раз. Представила, как меня сейчас облают, а потом накинут ещё один подход (это в лучшем случае), и со стоном повалилась на мат.

А ведь всё так хорошо начиналось…

— Две минуты перерыва, потом упражнения на пресс и подтягивание.

Снова едва не застонав, на сей раз от облегчения и благодарности к Флару номер два, перевернулась на спину. Прикрыла глаза, собираясь расслабиться и провести эти минуты в мире грёз, например, на любимой Арии, но почувствовав, как в меня ввинчивается чей-то пристальный взгляд, вынуждена была вернуться в унылую реальность.

Ментор устроился рядом возле распластавшегося на матах тела, не желая оставлять это самое тело в покое.

— Ты опять плакала, — не спросил, констатировал. — Из-за Рейна?

Я тут же выпрямилась, ощутив, как вместе с потом по телу начинают бегать мурашки.

Уже и ночью за нами следят?!

— Думала, во время отбоя в кубриках не ведётся наблюдение.

— Не ведётся. Но у тебя каждое утро глаза красные. — Придумать очередную байку-оправдание мне не дали, добавив категорично: — И не говори, что это из-за экзаменов. С ними ты справляешься успешно.

— Фор Вар? — попыталась прикрыться сволочным профессором. Всё лучше, чем откровенничать о Рейне.

Теперь на меня смотрели со снисхождением, мол, нашла, кому лапшу вешать на уши. Ещё одно старинное радаманское выражение, не так давно позаимствованное у здешних аборигенов.

— Шиона, я знаю тебя почти два года, вижу каждый день. И могу понять, когда ты искренна, а когда врёшь.

И этот туда же! Любитель анализа моих слов и эмоций.

— Иногда мне кажется, что ты только притворяешься с ним счастливой, — глядя куда-то вдаль, на отдувавшихся с другими менторами кадетов, задумчиво произнёс сержант. — А может, просто ещё не знаешь, что такое настоящее счастье… Думаешь, что так и должно быть.

— В любых отношениях бывают взлёты и падения. Ссоры — это нормально.

— Действительно считаешь ваши отношения нормальными? — горькая усмешка. — Подумай и реши для себя самой, сможешь ли прожить в таком напряжении долгие годы. Твоя жизнь принадлежит только тебе. Не ему. Ты ещё можешь её изменить. Пока не поздно. — Очередной тихий сигнал, и ментор поднялся. Возвышаясь надо мной, добавил будничным тоном: — А с фор Варом я поговорю. Он уже на вас достаточно отыгрался. Готовься к следующему упражнению.

Ошарашенно кивнула в ответ.

Это что сейчас такое было? Завуалированное признание в любви и прозрачный намёк на то, что мне не помешало бы произвести рокировку?

— Три сета по тридцать раз, — активировался Флар номер один и в своей любимой издевательской манере гаркнул: — Таро, хватит валяться! Тебе здесь не пляж, и ты не на курорте!

А я-то все эти два года считала иначе…

Мысленно послав первого Флара куда подальше, потащилась к турникам.

Жуткий цикл подошёл к своему завершению, а с ним закончились и экзамены. К финальной игре меня всё-таки допустили.

Впрочем, как и всех остальных второкурсников. И теперь мы со страхом и предвкушением ждали начала десятого цикла.

Последнего.

А потом свобода или, по крайней мере, её видимость и долгожданная свадьба. Если, конечно, Даггерти за эти тридцать семь дней сам не произвёл рокировку и не поменял меня на какую-нибудь более сговорчивую невесту. Я ведь, по его мнению, капризная стерва. И, наверное, потому он так ни разу и не написал. Решил, видите ли, повоспитывать. Воспитатель бесов.

В Авийон летела, не зная, увижусь ли с женихом или проведу этот день с друзьями. Несколько раз сама порывалась отправить ему сообщение, но гордость сдерживала эти порывы. Настроение было хуже некуда. Из-за сволочного поведения Рейна, из-за собственных страхов, из-за философских размышлений Флара.

Почему-то тот уверен, что я к Даггерти испытываю не любовь, а болезненную привязанность. Думает, раз опыта в сердечных делах у меня раз, два и обчёлся, значит, я не способна отличить настоящие чувства от призрачных.

Так ли это? Вдруг он прав? Или же ему просто хочется в это верить, а заодно убедить в этом меня.

Если бы Каори тогда не заартачилась, уже давно бы стала лиэри Даггерти и, полагаю, сумела бы выдрессировать Рейна.

Или он её. А я бы осталась жить, спокойная и счастливая, под крылышком у родителей. Эта мысль мне не понравилась. Не про родителей, а про то, что Рейн может достаться кому-то, кроме меня. Наверное, я мазохистка, раз намерена связать свою жизнь с самым невыносимым в мире человеком. Но другого мне не надо.

Осознание этого пришло неожиданно, стоило увидеть его на парковке: спокойного, улыбающегося мне, как ни в чём не бывало. Едва удержалась, чтобы не броситься ему на шею.

К счастью, вовремя остановилась. Всё-таки мы вроде как в ссоре. И пусть обида прошла, уступив место очередному приступу безумного счастья, выставлять напоказ свои чувства я не собиралась.

Не в этот раз.

Попросив друзей подождать меня возле аэробола, направилась к жениху. Тот стоял, привалившись спиной к светлому флаеру, и, скрестив на груди руки, встречал меня безмятежной улыбкой.

— Привет, солнышко.

Я всё-таки позволила себя обнять и даже чмокнуть в кончик носа. От следующего поцелуя, предназначавшегося моим губам, увернулась.

— Всё ещё дуешься? — сощурился радаманец.

— А ты? — спросила, глядя на него настороженно.

Не скрою, надеялась, что он прилетит. Но не ожидала столь тёплого приёма. Как будто и не было цикла полного игнора и предшествовавшей ему ссоры.

— Нет, с чего бы? — искренний и такой невинный взгляд.

— Ты не писал…

— О тебе могу сказать то же самое.

И кому это здесь недавно стукнуло тридцать три? Явно не Рейну.

— Вечером у нас встреча со свадебным распорядителем, — не стал зацикливаться на разборках Даггерти. — А сейчас можем прошвырнуться по магазинам. Мне тут посоветовали пару бутиков в Новом городе. Чтобы ты потом не психовала, что свадьба на носу, а у тебя до сих пор нет платья.

Может, все радаманцы страдают раздвоением личности? Хотя в случае Рейна правильнее будет говорить о нескольких индивидах, успешно уживающихся в одном. Несносном, самоуверенном, но таком любимом.

Помахала друзьям, давая понять, что к Авену они сегодня без меня, и посмотрела на новенький флаер, сверкающий в лучах Алого Солнца.

— Симпатичный. А чем тебе старый не угодил?

Меня снова сграбастали в охапку и снова наградили поцелуем, нежным поцелуем в губы, в котором не чувствовалось ни нетерпения, ни с трудом сдерживаемой страсти. Скорее, он выражал радость от новой встречи и говорил, как сильно по мне скучали.

— Это для тебя, — лёгкими прикосновениями губ щекоча мочку моего уха, прошептал Рейн.

— Ага, — млея от удовольствия, пробормотала я. Очнувшись от сладостного наваждения, посмотрела на него удивлённо. — В смысле для меня?

— Я тут подумал, что, если продолжу каждый цикл дарить тебе по книге, ты меня разоришь, — негромко рассмеялся Даггерти. — А собственный флаер тебе в любом случае скоро пригодится.

Не сумела сдержать улыбку. Всё-таки переживает. И раскаивается. Иначе бы это я сейчас уговаривала его отправиться по магазинам, а не он меня. И не садилась бы в свой замечательный, шикарный подарок.

Значит, понял-таки, что обидел и наверняка весь цикл страдал приступами вины. А написать мне не позволяла гордость. Уступив соблазну, потянулась к любимому и в качестве благодарности за презент чмокнула его в щёку.

— Значит, я прощён? — заключил он с довольным видом.

— Прощён и помилован. На этот раз, — уточнила хитро.

— А мы постараемся, чтобы следующего раза никогда не было.

Чудесное обещание, которое, мне очень хотелось верить, мы оба сумеем сдержать.