Глава 8 Эмин

Я стою перед зеркалом, приглаживая пиджак, но взгляд все время возвращается к букету. Белые розы как холодный символ чистоты и сожаления. Они – отражение моих чувств, попытка исправить то, что невозможно вернуть. Белые розы, свежие, идеально подобранные. Как будто эти цветы могут сказать то, что застряло у меня в горле. Их длинные стебли, словно хрупкие линии между прошлым и настоящим. Этот вечер важен так, как никогда прежде. Волнение разрывает меня изнутри, не давая сосредоточиться. Как будто все, что я делаю, уже заранее обречено на провал.

– Нола, еще раз, – начинаю, стараясь говорить спокойно, но голос все равно дрожит. – Ты точно уверена, о чем этот спектакль? Она… она ничего такого не упоминала? Может, что-то важное, личное?

– Эмин, ты уже третий раз меня об этом спрашиваешь, – Нола улыбается, но в ее голосе слышится осторожность. – Да, это ее личная история. Глубокая, болезненная. Но она хотела, чтобы зрители ее поняли. Уверена, тебе понравится.

Я киваю, а взгляд снова падает на букет. Безупречный, почти стерильный, он кажется слишком правильным для этого вечера. Внутри меня все кричит – «Ты шагаешь на тонкий лед, который вот-вот треснет!»

– Эмин, – Нола подходит ближе, тон ее голоса становится мягче, но в нем звучит вызов. – Ты слишком напряжен. Это больше, чем просто спектакль, да? Может, ты расскажешь, кто она? Почему Алина тебя так задела?

Я поворачиваюсь к ней и хмурюсь.

– Это личное, Нола, – отрезаю я, не поднимая глаз. Ответ ее явно не удовлетворяет. Во взгляде все еще слишком много вопросов, которые я не хочу слышать. – Не хочу это обсуждать. Это только мое.

Нола внимательно смотрит на меня, словно пытаясь найти слабое место:

– Хорошо. Но все-таки… я уверена, что это не просто случайность. Ты же не такой сентиментальный, чтобы вот так нервничать без причины.

Я ничего не отвечаю, только подхватываю букет и киваю в сторону двери.

– Мы опаздываем.

Она качает головой и больше ничего не говорит.

Когда мы заходим в зал, я чувствую, как напряжение накрывает меня с новой силой, словно волна ледяной воды. Смех, шепот, приглушенные разговоры – все сливается в единый шум, заглушающий мое дыхание. Я оглядываюсь, но кажется, что я здесь один. Один против ее правды.

Кладу букет на колени и оглядываюсь. Сердце сжимается. Волнение наполняет до краев, и я вдруг чувствую себя чужим в этом зале.

Занавес поднимается, и сцена оживает. С первых же аккордов мое сердце сжимается. Музыка… моя музыка! Но в ее звуках я слышу нечто большее. Каждая нота будто отзывается болью, которую я не осознавал до этого момента. Она звучит так, будто была создана для этой истории, для этих героев. Но я не знал. Никогда не знал, что пишу ее для чего-то столь важного.

Сюжет разворачивается, и с каждым новым эпизодом я проживаю все вместе с героями. Боль, страх, надежда. В каждой детали я узнаю ее, Алину. Это ее история. И моя. Болезненная, жестокая, но в то же время прекрасная.

К горлу подкатывает ком, дыхание становится рваным. Слезы предательски жгут глаза, но я не пытаюсь их остановить. Все происходящее отражает нашу боль и то, что мы пережили.

Музыка заканчивается, финальная сцена гаснет, и зал взрывается аплодисментами. Люди кричат, хлопают, встают. Я тоже поднимаюсь, оглушенный и тронутый до глубины души.

Создательница выходит на сцену. Алина. Я замираю, дыхание застревает в горле. Она светится в лучах софитов, ее лицо отражает каждую эмоцию, которая пронзила меня за этот вечер. В ее движениях видна вся тяжесть и сила того, что она пережила. Это ее триумф, ее исповедь.

На мгновение наши взгляды пересекаются. Ее глаза находят мои. Она замирает. Вижу, как страх и паника вспыхивают в ее взгляде. Алина что-то говорит залу, но я не слышу. Мое сердце бьется так громко, что заглушает все.

Алина быстро уходит за кулисы, ее движения резкие, почти бег. Я чувствую, как мое сердце стучит в ритме погони. Толпа шумит, но я проскальзываю в боковой проход, едва замечая окружающих. Адреналин зашкаливает, и только одна мысль гудит в голове: найти ее.

Нахожу ее в гримерке. Ее глаза расширены от страха, она отступает назад, словно видит перед собой чудовище. Этот взгляд режет меня сильнее любого ножа.

– Не трогай меня! – ее голос дрожит, но звучит резко. Она сжимает что-то в руках, готова защищаться до последнего. Я вижу ее страх, ее уязвимость, и это убивает меня.

Поднимаю руки вверх, показывая, что не причиню вреда.

– Алина, пожалуйста, – мой голос срывается, в нем слышны мольба и отчаяние. – Я ничего не сделаю тебе. Я просто хочу объяснить. Пожалуйста, дай мне шанс поговорить.

Она дрожит, прижимается к стене, и я чувствую, как внутри что-то разрывается.

– Я принес это, – медленно поднимаю букет, стараясь, чтобы мои движения не выглядели угрожающими. – Это для тебя. Просто хочу поздравить. Ты… ты потрясающая. Этот спектакль… он невероятный. Он как ты – сильный, честный и до боли прекрасный.

Она ничего не отвечает, только смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В этот момент дверь распахивается с грохотом, и в комнату врывается мужчина. Огромный, массивный, словно гора, и его присутствие мгновенно заполняет все пространство. Я чувствую, как тени прошлого нависают надо мной.

Я сразу его узнаю. Его лицо отпечаталось в моей памяти навсегда.

– Ты, – его голос гулкий, рычащий, как у зверя, готового к атаке. Его глаза прожигают меня насквозь, в них ненависть и ярость. – Эмин. Значит, ты все-таки вернулся.

Я замираю, слова застывают в горле. Это он. Брат Алины. Тот, кому я отдал ее тогда. Все вспыхивает, словно это было вчера.