Глава 12

Тишина, когда она наступает после оглушительного грохота боя, бывает разной. Бывает тишина облегчения, когда адреналин схлынул, и ты, вытирая со лба грязный пот, с удивлением понимаешь, что всё ещё дышишь. Бывает тишина скорби, тяжёлая, как могильная плита, когда ты смотришь на тела тех, кто ещё два часа назад травил с тобой анекдоты. Но тишина, опустившаяся на растерзанный лагерь толкинистов, была другой.

Бойцы замерли, как высеченные из камня. Глаза сотен людей были прикованы к одной-единственной точке. К идеально ровному, глянцевому срезу армейского «Урала», сиротливо стоящего на границе двух миров. Вернее, на границе между миром и пустотой.

Портал, их единственный путь домой и гарантия того, что весь этот кровавый кошмар когда-нибудь закончится, просто исчез. Щёлкнул, как выключенный телевизор, оставив после себя лишь пустую арку и половину грузовика в качестве издевательского сувенира.

Первым тишину нарушил не крик и не стон. Её разорвал сухой, истеричный смешок. Один из молодых мотострелков, пацан с едва пробивающимися усиками, просто уронил автомат в грязь, закинул голову и захохотал. Он смеялся, глядя на две луны в иссиня-чёрном небе, и слёзы текли по его чумазому лицу, оставляя светлые дорожки. Никто не пытался его успокоить. Все всё понимали, парень просто сломался первым.

Корнев стоял рядом со своей БМП, и его реакция была иной, внутри не было паники, пустота, которая всегда приходила в моменты наивысшего напряжения, сейчас разлилась по венам, замораживая страх. Его мозг, словно бездушный компьютер, уже начал анализировать новую диспозицию. Итак: группировка численностью около полутысячи человек, ограниченный боекомплект, который теперь невозможно пополнить. Минимальные запасы продовольствия и ГСМ, прошедшие с колонной снабжения. Почти три сотни спасённых гражданских, сплошняком женщины, находящиеся на грани нервного срыва. И всё это в абсолютно чужом мире, где местные аборигены только что получили вескую причину ненавидеть их еще больше. Расклад, прямо скажем, паршивый, с любой точки зрения.

— Ну, приехали, — глухо произнёс Леший, подошедший к нему сзади. Взводный вынул из пачки последнюю сигарету, повертел её в грязных пальцах и, так и не закурив, скомкал и бросил под ноги. Курить расхотелось. — Дверь закрылась, билетов на выход больше не продают.

— И что теперь, командир? — рядом нарисовался Казанова. Его обычная развязность испарилась без следа. Лицо было бледным, а в глазах виднелась откровенная растерянность. — Всё? Будем тут, как Робинзоны, бананы с пальм собирать? Только тут вместо пальм какие-то ёлки-мутанты, а вместо обезьян ушастые пи… сы с ледяными стрелами.

Корнев медленно повернул к нему голову. Взгляд старлея был абсолютно спокойным, почти безжизненным. И от этого спокойствия Казанове стало ещё страшнее.

— Отставить панику, — ровным голосом произнёс Барон. — Ты в армии, а не в кружке выживальщиков. Паника, это последнее, чем мы здесь будем заниматься. Первым делом закрепиться и посчитать, что у нас осталось. А потом будем думать.

Эта холодная, почти механическая уверенность командира подействовала на окружающих бойцов как ушат ледяной воды. Паника заразительна, но и спокойствие, особенно такое, на грани патологии, тоже передаётся. Разведчики, стоявшие рядом, переглянулись, и ушуршали к своим машинам усталой походкой.

Оцепенение, сковавшее сводную группу, начало спадать. Люди, словно очнувшись от гипноза, задвигались. Медики, матерясь сквозь зубы, сновали между ранеными, затягивая повязки и вкалывая обезболивающее. Водитель, выпавший из разрезанного «Урала», пришёл в себя и теперь сидел на земле, тупо раскачиваясь взад-вперёд и обхватив голову руками. Ланцет подошёл к нему, что-то тихо сказал и вколол шприц-тюбик. Парень тут же обмяк, его глаза осоловело уставились в одну точку.

Женщины, которых мотострелки отбили у конвоиров, тоже начали осознавать произошедшее. С разных сторон этого женского батальона послышались всхлипы и плач.

— Кто-нибудь, успокойте дамочек! — рявкнул майор Сорокин, спрыгивая с брони БМП. — Сейчас на этот рёв вся местная фауна сбежится!

Первым буквально из воздуха появился Казанова, начав что-то втолковывать особо громко подвывающей мадам. Вскоре безудержные крики ревущих белуг потихоньку начали затихать.

Но самое страшное зрелище представляли собой остатки лагеря толкинистов. Теперь, когда бой стих, можно было рассмотреть всё в деталях. Это был не просто временный бивак, а хорошо организованный, почти стационарный лагерь. Тут были и кузницы, где на переносных горнах ковали наконечники для стрел, и загоны для волков, в которых валялись обглоданные кости каких-то крупных животных, и даже нечто вроде алтаря, сложенного из чёрных, оплавленных камней. Ушастые твари собирались здесь обосноваться надолго.

Два майора встретились посреди поляны, усеянной трупами. Они молча посмотрели друг на друга. Слова были не нужны. Оба, опытные кадровые офицеры, прекрасно понимали всю глубину той ямы, в которую все угодили.

— Связи с Базой нет, но это и так понятно — констатировал Романовский, указав взглядом на арку. — Эфир, кстати, снова чистый, помех нет. Местных источников сигнала тоже.

— Она существует, — тихо, но твёрдо сказал Корнев. — Просто теперь она очень, очень далеко. И единственный путь туда мы только что потеряли.

— Надо осмотреться, — Романовский обвёл взглядом горизонт. Лес стеной окружал поляну со всех сторон. Чужой и полный неведомых опасностей. — А также заняться захоронением, и наших, и ушастых. Не хватало еще подхватить какую-то заразу.

Майор повернулся в сторону, где бойцы уже начали стаскивать тела погибших товарищей, аккуратно укладывая их в ряд у подножия гигантской арки. Зрелище было душераздирающим. Молодые, здоровые парни, ещё вчера полные жизни, теперь лежали под чужим небом.

Майор Романовский, казалось, физически стряхнул с себя оцепенение. Его лицо снова стало жёстким и собранным. Он обвёл тяжёлым взглядом своих офицеров, которые сбились в кучку возле танка, ожидая решений.

— Так, лирика закончилась, — голос танкиста прозвучал негромко, но так, что его услышал каждый. — С этого момента мы действуем в режиме полной автономии. Наша первая и главная задача — выжить. Вторая — сохранить боеспособность группы. Третья — по возможности, собрать максимум информации об этом новом глобусе. Вопросы есть?

Вопросов не было. Были только сотни глаз, устремлённых на него.

— Сорокин! — рявкнул Романовский, и командир мотострелков дёрнулся, выходя вперёд. — Начинаете заниматься своим любимым делом, то бишь копать окопы в полный профиль! ИМР, начать окапывать технику. Организовать патрулирование местности!

Сорокин коротко кивнул и, развернувшись, начал выкрикивать команды, рассылая своих офицеров по позициям. Лагерь, до этого замерший в траурном оцепенении, снова пришёл в движение. Заработали, зарычали дизеля инженерных машин. Бойцы, подгоняемые сержантами, таскали брёвна, оборудовали позиции, натягивали остатки колючей лозы, снятой с заграждений ушастых. Работа закипела, вытесняя из голов дурные мысли.

— Корнев! — позвал Романовский.

Барон подошёл к танку, майор уже расстелил на моторном отсеке потрёпанную карту, наспех снятую с планшета. Карта была бесполезна, на ней был изображён кусок сибирской тайги, а не этот чужой мир. Но сам ритуал и привычка работать с картой, помогали сосредоточиться.

— Разворачивай здесь свой штаб, рядом с моим — танкист ткнул пальцем в пространство между двумя БМП, поставленными бортами друг к другу. Казанову ко мне, я знаю, он любитель ковыряться в начинке, значит ваша радиостанция бьет дальше.

Корнев отдал распоряжение, и разведчики начали обустраивать импровизированный командный пункт. Из небольшой поваленной повозки сделали стол, натянули над ним кусок брезента. Казанова, уже пришедший в себя, вместе с двумя связистами колдовал над аппаратурой.

— Гражданских в центр лагеря, — продолжал раздавать указания Романовский. — Выставить оцепление, никого не выпускать, заколеблемся ловить потеряшек. Организовать полевой госпиталь.

Через час хаотичный, растерзанный лагерь начал приобретать черты укреплённого военного объекта. Техника была вкопана в землю, превратившись в подобие ДОТов. В центре, окружённые кольцом охраны, сбились в кучу гражданские. Женщины, немного успокоившись, уже пытались организовать какой-то быт: помогали ухаживать за ранеными, собирали все полезное, что осталось от лагеря толкинистов.

Романовский, обойдя лагерь и убедившись, что приказы выполняются, подошёл к Корневу. Майор тяжело опустился на импровизированный стул и провёл рукой по лицу.

— Ну что, старлей, какие мысли? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Барон.

— Мысли простые, товарищ майор, — так же тихо ответил Корнев, глядя на пустую арку Врат. — Мы здесь гости, причем незваные, нам здесь не рады. Судя по тому, как быстро и организованно они действовали, это точно не дикари. Ушастые отступили, но они вернутся, как только перегруппируются и поймут, что подкрепления у нас не будет.

— Это я и без тебя понимаю, — поморщился Романовский. — Меня другое интересует. Где мы? Есть ли здесь кто-то ещё, кроме этих ушастых? Вода, жратва, безопасные места… Мы ни хера не знаем. Мы как слепые котята.

Он поднял взгляд на Корнева.

— Отдохните пару часов, а потом дуйте на прогулку по местным достопримечательностям. Мне нужны данные! Что вокруг нас, как много осталось этих лучников недоделанных.

— Сделаем, — кивнул Корнев. — Пойдем тремя группами.

Романовский долго молчал, глядя на огонь костра, который развели солдаты.

— Рискованно, Барон, отправлять сразу всех.

— Сидеть на месте, ещё рискованнее, товарищ майор, — парировал Корнев. — Через пару дней у нас начнутся настоящие проблемы. Хорошо хоть река рядом, почти за углом. Про жратву, ГСМ и БК я вообще молчу. Бензовоз и Урал проскочили чудом, но на сколько его хватит для всей техники?

Старлей выразительно посмотрел в сторону леса.

— Хорошо, — после долгой паузы согласился Романовский. — Твоя правда. Готовь своих людей. Но учти, если через сутки группы не выйдут на связь, я за вами никого не пошлю. Буду считать погибшими, у меня не так много людей, чтобы разбрасываться ими в спасательных операциях.

— Я понимаю, — Корнев кивнул. — Мы вернёмся, товарищ майор.

* * *

Мгла в этом мире была густой и липкой, как дёготь. Она не рассеивалась, а словно нехотя отступала под напором тусклого света, который источали две луны, зависшие над горизонтом. Жемчужно-белая, большая, уже клонилась к западу, а её мертвенно-зелёная напарница, наоборот, поднималась всё выше, заливая поляну и лес призрачным сиянием. В этом свете всё казалось нереальным: и вкопанные в землю танки, и часовые, замершие на постах, и даже собственная рука, которую Корнев поднёс к лицу. Кожа отливала нездоровой, трупной бледностью.

Барон стоял в центре небольшой группы бойцов, собравшихся в стороне от основного лагеря. Вокруг царила почти полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих костров да редкими стонами из госпиталя.

— Значит, так, орлы, — голос Корнева был тихим, но каждый в группе ловил каждое слово. — Задачи ясны, повторять не буду. Первая группа, — он кивнул на Лешего, который стоял, прислонившись к стволу дерева и внешне напоминал его продолжение, — ты и твои два архаровцы идёте строго на местный север, компас, хоть и через жопу, но работает. Ваша задача найти другие лагеря, посты, дороги. Максимальная дистанция для всех — шесть часов неспешного хода. Если упрётесь в серьёзный отряд, немедленно назад. В бой не вступать, трофейные уши не собирать, даже если увидите одинокого ушастого, срущего под елкой.

— Вторая группа, — Корнев повернулся к Гвоздю, здоровенному пулемётчику, который сейчас выглядел непривычно без своего ПКМ, сжимая в руках автомат. — Вы идёте на «восток», ищите броды, где сможет пройти не только пехота, но техника. Попутно все дружно смотрим под ноги. Растения, грибы, любая живность. Фотографировать всё, что кажется съедобным или просто странным, благо есть пара солнечных панелей, мобильники зарядим. Помним простую истину, чем цветастее объект, тем он более ядовитый! Ничего не жрать с земли за пределом лагеря!

— Предлагаю взять птичек и запускать из крайней точки, куда дойдем ножками — ожил Леший.

— Мысль! — кивнул старлей. — Берите, надеюсь местные орлы не утащат, пока вы пялитесь на экран.

— И третья группа, мы идем на «запад» — Корнев обвёл взглядом своих бойцов.

Разведчик сделал паузу, обводя взглядом лица своих людей.

— Работаем максимально скрытно. Связь каждые два часа, если группа не выходит на связь дважды подряд, считаем её потерянной. Вопросы?

Вопросов не было, все всё прекрасно понимали.

— Снарягу проверили? — спросил Корнев, хотя знал ответ. Все молча кивнули.

— Тогда вперёд. И пусть вам повезёт, — тихо добавил Корнев.

Группы не прощались. Просто кивнули друг другу и, словно тени, скользнули в разные стороны, мгновенно растворяясь в предрассветном сумраке.

Лес жил своей непонятной жизнью. Здесь не было привычного щебета птиц или стрекота кузнечиков. Тишину нарушали странные звуки: то где-то в вышине раздастся протяжный, мелодичный стон, то в кустах что-то прошелестит, причём звук был такой, будто по земле волокут мокрую, тяжёлую тряпку.

Барон двигался медленно, как учил его когда-то инструктор. Его взгляд сканировал каждый куст, каждую ветку. Он не искал противника, скорее аномалии, что-то, что выбивалось из общей картины.

И старлей нашёл это примерно через четыре часа пути. На стволе огромного дерева, похожего на гибрид сосны и секвойи, кора была содрана широкими, ровными полосами. На обнажившейся древесине виднелись глубокие царапины, оставленные когтями какого-то очень крупного зверя.

— Командир, глянь, — прошептал Казанова, указывая на землю.

У подножия дерева в грязи отпечатался след. Он был похож на волчий, но размером с хорошую суповую тарелку.

— Один из тех волчар-переростков, — констатировал другой боец. — Только этот, похоже, ещё крупнее тех, что были в городе.

Корнев присел, внимательно изучая след.

— Он шёл не спеша, просто метил территорию. Похоже, мы на чьей-то охотничьей тропе.

Разведчики двинулись дальше, стараясь держаться подветренной стороны и обходить открытые участки. Лес становился всё более странным. Деревья здесь росли невероятно плотно, плюс все завалено буреломом. А под ногами, вместо привычного мха или травы, рос какой-то слабо светящийся в полумраке лишайник. Когда на него наступали, он издавал тихое, недовольное шипение и на секунду вспыхивал ярче.

— Красиво, как на дискотеке, — пробормотал Казанова, стараясь наступать на корни деревьев. — Только стрёмно.

Внезапно боец, шедший в головном дозоре, резко остановился и вскинул автомат. Группа замерла, прислушиваясь к окружению. Сквозь шелест листвы доносился едва различимый, ритмичный звук. Словно кто-то методично бил по дереву. Барон жестом показал своим людям залечь по округе. Сам же, пригибаясь, пополз вперёд, к небольшому холму, с которого открывался вид на низину. То, что он увидел, заставило его замереть.

Внизу, в небольшом овраге, трудились десяток толкинистов. Но они не были похожи на тех воинов, с которыми армейцы столкнулись в бою. На них не было доспехов, лишь простые кожаные куртки и штаны. В руках ушастые держали топоры и пилы. Они валили лес, рядом с ними уже лежало несколько аккуратно спиленных и обработанных стволов, чуть дальше виднелась огромная телега, запряженная странными животными, внешне похожие на страусов, только гораздо шире и мощнее.

Ушастые работали слаженно, без суеты. Двое рубили сучья, двое других пилили очередное дерево двуручной пилой, остальные, явно ругаясь, грузили бревна в телегу. Они переговаривались на своём певучем языке, и в их голосах не было и тени враждебности. Сейчас это были обычные лесорубы.

Корнев медленно отполз назад.

— Там лесозаготовка, — доложил старлей своим. — Десять тел.

— Может, возьмём языка? — с надеждой спросил Казанова. — Допросим, узнаем, что к чему.

— У тебя есть на руках бумажный русско-ушатый военный переводчик для экспресс-допроса? — с сарказмом спросил Корнев. — Нет, приказ был в бой не вступать. Мы не знаем, есть ли у них охрана. Может, где-то в кустах сидит снайпер или патруль. Просто обойдём их. Сейчас нам не нужен шум.

Разведчики сделали большой крюк, обойдя овраг по широкой дуге. Но сам факт заготовки не внушал оптимизма.

Бойцы шли ещё положенных два часа, углубляясь всё дальше на «запад». Лес постепенно редел, и впереди забрезжил свет. Корнев повёл группу к опушке. Они вышли на край высокого обрыва. А внизу, под ними, раскинулась долина. И то, что они увидели в этой долине, заставило даже непробиваемого Барона на секунду забыть, как дышать. Огромный военный лагерь.

* * *

Пока разведгруппы шарились в чужом лесу, в лагере сводной группы жизнь не замирала ни на секунду. Майор Романовский, окончательно приняв на себя роль коменданта этой маленькой, затерянной русской колонии, носился по периметру, как заведённый.

Инженерные машины, урча и плюясь сизым дымом, работали без остановки. Их огромные стальные отвалы и ковши здесь оказались незаменимы. Одна ИМР ровняла площадку в центре лагеря, сгребая в одну кучу обломки эльфийских повозок, порванные палатки и прочий хлам, оставшийся после боя. Вторая методично углубляла и расширяла ров по периметру, создавая серьёзное препятствие для любой пехоты или местной волчьей кавалерии.

Солдаты, не занятые на рытье окопов, занимались похоронными делами. С трупами толкинистов никто не церемонился. Их стаскивали в наспех вырытую братскую могилу на краю поляны. Работа была грязной и неприятной. Эльфы, так изящно выглядевшие при жизни, после смерти превращались в изломанные, окровавленные куклы. С некоторых снимали уцелевшие элементы доспехов и оружие, всё шло в дело, на трофеи, которые потом можно будет изучить.

Освобождённые женщины, оправившись от первоначального шока, тоже не сидели без дела. Удивительно, но паника и истерика быстро сменились у них какой-то отчаянной, деятельной решимостью. Видимо, инстинкт выживания оказался сильнее страха. Под руководством одного из офицеров дамы организовали нечто вроде полевой кухни. Развели несколько костров, нашли в разгромленных повозках ушастых какие-то котлы и теперь варили в них похлёбку из армейской тушёнки и трофейной крупы, которую для начала приготовили отдельно. На накормленного добровольца смотрели часа два, прежд чем решились вывалить остальную крупу в общий котел. Другие, порвав на бинты найденные в палатках толкинистов ткани, кипятили в двух отдельных котлах, а затем помогали медикам перевязывать легкораненых. Лагерь постепенно превращался в подобие муравейника, где каждый был занят своим делом.

Майор Сорокин, командир мотострелков, взял на себя организацию обороны. Он лично расставлял пулемётные расчеты, вымеряя сектора обстрела, и гонял своих сержантов, заставляя проверять каждую мелочь.

— Копайте глубже, салаги! — рявкнул майор на молодых солдат. — Эта ваша ямка не для того, чтобы от мамки прятаться! Сюда может прилететь огненный шарик, от которого ваш броник расплавится вместе с вашими яйцами! Хотите жить вгрызайтесь в эту землю, как клещи!

Ушлые солдаты, тем временем, занимались самым важным делом, маро… сбором трофеев. Методично, с деловым видом обшаривали все уцелевшие повозки и шатры толкинистов. Интересовало их всё: еда, вода, тёплые вещи, оружие, странные светящиеся кристаллы, которые они находили в личных вещах магов. Всё это добро стаскивалось в одну кучу и сортировалось.

— Андреич, глянь, что надыбали! — к Романовскому, который как раз проверял дальние подступы к лагерю, подбежал прапорщик из его батальона.

Майор подошёл к группе повозок, которые стояли чуть в стороне от основного побоища и потому почти не пострадали. Они разительно отличались от конструкций толкинистов. Эти были сделаны из другого, более тёмного и грубого дерева, с массивными, окованными железом колёсами. Конструкция была простой, утилитарной, рассчитанной на перевозку тяжёлых грузов.

— Мы когда бойцов ихних сюда стаскивали, обратили внимание, — докладывал прапорщик. — Повозки эти точно не их. Мы внутрь заглянули…

Бойцы откинули тяжёлый полог одной из повозок. Внутри, до самого верха, она была забита туго набитыми мешками из грубой мешковины.

Романовский, не говоря ни слова, вытащил нож и вспорол один из мешков и зачерпнул ладонью содержимое. На его ладони лежала крупная, золотистая крупа, похожая на перловку или ячмень, но чуть крупнее.

— Живём, рванина! — выдохнул Романовский, и на его лице впервые за долгое время появилось нечто, похожее на улыбку. — Это ж крупа! На пару месяцев нам хватит, если экономно расходовать.

Он обернулся к солдатам, которые с надеждой смотрели на него.

— Так, отставить слюни пускать! — тут же вернул он себе суровый вид. — Кто его знает, что это за дрянь. Может, она ядовитая для нас. Чего телеги-то отдельно стояли⁉

Майор огляделся, и его взгляд упал на группу пленных толкинистов. После боя в лагере осталось с десяток живых ушастых. В основном тяжелораненые, которых Ланцет на скорую руку перевязал и свалил в одну кучу под охраной.

— Эй, тащи сюда одного из этих остроухих! — приказал майор.

Двое бойцов сходили к пленным и приволокли под руки одного из эльфов. Тот был ранен в ногу, но держался с вызывающим достоинством, с ненавистью глядя на русских солдат.

— Будешь жрать? — спросил Романовский, протягивая ему пригоршню крупы.

Эльф презрительно скривил губы и отвернулся.

— Не хочет по-хорошему… — пробормотал прапорщик и, недолго думая, зажал пленному нос. Когда тот открыл рот, чтобы вдохнуть, ему в глотку засыпали приличную порцию крупы. Эльф закашлялся, поперхнулся, но часть проглотил.

— Привязать его вон к тому дереву и наблюдать, — распорядился Романовский. — Если через пару часов не загнётся или не покроется пятнами там, значит, жрать можно.

— Товарищ майор! — радостно крикнул боец из соседней телеги, полностью в ней исчезнув. Голос шел откуда-то изнутри. Романовский подошел ближе. Эта телега была доверху забита ящиками, которые подозрительно звякали из-за телодвижений бойца внутри.

Чуть позже из-за первого ряда ящиков показались две руки, в каждой боец держал по пузатой бутылке, запечатанной чем-то, начинающим воск. Бутылка была из прозрачного стекла, в которой плескалась подозрительно родная красная жидкость. Армейцы помогли счастливому товарищу выбраться из повозки.

— Похоже, кто-то втихаря таскал бутылки — бодро доложил «разведчик». — Первые ряды нетронуты, а дальше натуральная просека и пизж… украденных ящиков.

Майор взял бутылку и ножом сковырнул воск. Ушлый прапор уже услужливо, под зверский взгляд Романовского, подал складной штопор. Пробка покинула горловину с характерным звуком.

— Амброзия! — потянув носом, произнес прапорщик. — Это же охренеть какое вино, товарищ майор!

— Так! — рявкнул Романовский. — Увижу любителей нырять через ящики, лично поставлю к стенке вон за тем деревом! Припасы посчитать, сделать опись! Нажраться мы все успеем, когда вернемся домой! Все ясно⁉

— Так точно! — услышал бодрый ответ майор.