Глава 13

Ближе к вечеру, когда обе луны, белая и зелёная, начали свой извечный танец на темнеющем небе, из леса стали возвращаться разведчики. Группы появлялись на краю поляны не все сразу, с разницей в час, выходя из зелёной мглы молчаливыми, измотанными тенями. Каждая вернувшаяся группа приносила с собой не облегчение, а новую порцию тревоги, которая тяжелым туманом оседала в лагере.

Первым, со стороны условного «востока», вывалился отряд Гвоздя. Пулемётчик, казалось, стал меньше ростом и осунулся. Его бойцы, обычно шумные и полные циничного солдатского юмора, шли молча, опустив головы. Их одежда была мокрой и перепачканной в какой-то бурой, похожей на торф жиже. Оставив оружие в импровизированной пирамиде, парни жадно пили воду прямо из фляг, не дожидаясь, пока вскипит чайник.

Гвоздь сразу направился к импровизированному штабу, где над картами колдовал Романовский.

— Товарищ майор, — пулемётчик устало козырнул. — Группа вернулась с маршрута, потерь нет.

— Докладывай, — коротко ответил Романовский.

— Дерьмово там всё, товарищ майор, — Гвоздь провёл грязной ладонью по лицу. — Лес этот живой, и он нас ненавидит. Куда ни сунься, везде следы. Мы наткнулись на три разъезда на волках.

Боец сделал паузу, подбирая слова.

— В первый раз еле успели в болото нырнуть, сидели в этой дряни, пока они мимо не прошли. Волчары измазаны травой, а на этих ушастых плащи-невидимки, аналог нашего камуфляжа.

— Численность? — спросил Романовский, поднимая взгляд от планшета.

— От десяти до двадцати рыл в разъезде. Вооружены как обычно, луками и копьями. Второй разъезд нас всё-таки учуял. Мы уже отходили, но они нас обошли. Пришлось дать пару очередей, чтобы спугнуть, и рвать когти через бурелом. Они за нами не погнались, но, похоже, просто передали информацию дальше по цепочке.

Романовский мрачно кивнул. Картина вырисовывалась безрадостная.

— Нашли брод?

— С нашей стороны крутой берег. Техника в ближайшей округе не пройдёт. Может, где-то ниже по течению и есть пологий спуск, но это надо дальше идти, а мы и так уже на пределе были.

— Свободен, — махнул рукой Романовский. — Отдыхайте.

Гвоздь развернулся и поплёлся к своим, на ходу откручивая крышку фляги.

Следующей, уже в густых сумерках, вернулась группа, уходившая на «север». Этих потрепало сильнее. Двое бойцов прихрамывали, ещё один поддерживал товарища, у которого рука была туго привязан к телу.

— Пришлось пострелять, — коротко доложил Леший. — Засекли пост наблюдения на дереве. Обойти не получилось, ушастый успел в какую-то свистульку дунуть. Через несколько минут на нас выскочил разъезд. Приняли бой. Одного волка завалили и двух всадников. Но они попробовали по кругу бегать и обстреливать издалека, пришлось отходить. Хорошо хоть стрелы обычные, но летят с такой силой, что с ног сбивает.

Последними, когда над лагерем уже висела иссиня-чёрная ночь, а обе луны заливали поляну мертвенным светом, из темноты вынырнули фигуры. Это была группа Корнева, они двигались так же тихо, как и уходили, словно были частью этого леса.

Барон не стал тратить время на отдых. Старлей сразу подошёл к штабной палатке, где его уже ждал Романовский.

— Ну, давай, разведка, обрадуй меня, — танкист устало потёр переносицу. — Скажи, что ты нашёл поляну с клубникой и горячий источник с гейшами⁉

Корнев молча развернул на столе планшет, на котором тускло светился экран. Он вывел на него изображение, снятое с беспилотника, который запускали в точке наблюдения.

— Гейш не нашёл, товарищ майор, — произнёс Корнев. — Зато нашёл вот это.

Романовский наклонился над планшетом. На экране расстилалась огромная долина. А в долине был огромный военный лагерь, по сравнению с которым их собственный бивак казался песочницей. Тысячи палаток, ровные ряды строений, сторожевые вышки, широкие, утоптанные дороги, по которым двигались какие-то повозки. И между всем этим сотни костров.

— Мать моя женщина — только и смог выдохнуть Романовский, вглядываясь в картинку. — Сколько их там?

— По самым скромным прикидкам, тысяч пять, может, больше. И это только то, что мы увидели. — всё так же ровно ответил Корнев.

Романовский медленно выпрямился. Его лицо, казалось, в одно мгновение постарело лет на десять. Майор ещё долго молчал, вперившись взглядом в изображение на экране планшета. Пять тысяч! Эта цифра молотом стучала в висках. Пять тысяч организованных, вооружённых врагов против их неполной батальонной тактической группы с гражданскими, застрявшей чёрт знает где.

— Мы в дерьме, старлей, — наконец, произнёс танкист. Это не было вопросом или паническим восклицанием. Это была констатация факта, холодная и окончательная, как приговор. — В полном, глубоком и беспросветном дерьме. Даже если у нас будет полный боекомплект, против такой оравы мы продержимся, может час, может, два, если повезёт. Они нас просто задавят массой. Раскатают и не заметят.

— Шансы есть, — неожиданно ответил Барон, увеличивая изображение на планшете. — Они есть всегда. Нужно просто правильно оценить противника.

Романовский посмотрел на него с нескрываемым изумлением.

— Какие, к чёрту, шансы, Корнев⁈ Ты сам-то себя слышишь? Пять тысяч! Какими шансами ты тут собрался оперировать?

— Качественными, товарищ майор, — Корнев ткнул пальцем в экран. — Смотрите сюда. Вот эти мелкие группы, что стекаются к лагерю с востока. Видите?

На экране действительно было видно несколько небольших отрядов, которые, как ручейки, вливались в основной лагерь.

— Это, скорее всего, остатки их экспедиционного корпуса, — пояснил Корнев. — Те, кого мы раскатали в городе и здесь, у Врат. Те самые, в блестящих доспехах, с ледяными стрелами и боевыми магами. Это была элита, спецназ, если хотите. Хорошо обученный, прекрасно экипированный, предназначенный для быстрого и эффективного прорыва. Мы им этот прорыв обломали. А вот то, что сидит в лагере — старлей перевёл изображение на центр вражеского расположения, — это совсем другая история.

Романовский снова наклонился к планшету, пытаясь разглядеть детали.

— Я вижу только кашу из пикселей, лейтенант.

— Зато я видел своими глазами, — терпеливо пояснил Корнев. — Посмотрите на доспехи. Это не те светящиеся латы, что мы видели в городе. Это обычные кольчуги, в лучшем случае бригантины.

— Что, прости? Корабли на себе таскают? — Романовский с подозрением посмотрел на старлея. Усталость и стресс давали о себе знать, мозг отказывался воспринимать незнакомые термины.

Корнев на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Как объяснить кадровому танкисту, привыкшему мыслить категориями калибров и толщины брони, реалии, по сути, средневековой войны?

— Бригантина, товарищ майор, — вздохнув, начал свою мини-лекцию старлей с дипломом историка. — Это, грубо говоря, жилет из кожи или плотной ткани, на который изнутри наклёпаны металлические пластины. Аналог нашего бронежилета скрытого ношения, только образца четырнадцатого века. От стрелы, выпущенной из обычного лука, или от скользящего удара мечом он защитит. Но пулю из «Калашникова» даже не заметит, прошьёт его вместе с носителем и полетит дальше. А кольчуга, просто рубашка из сплетённых колец.

Романовский вдумчиво смотрел в чащу леса, переваривая услышанное. В его сознании медленно, со скрипом, выстраивалась новая картина.

— То есть, ты хочешь сказать, что те, в городе, были как наш спецназ ГРУ, а эти, в лагере, как обычная мотострелковая дивизия, укомплектованная срочниками?

— Примерно так, — кивнул Корнев. — С поправкой на ушастую специфику. Но в целом аналогия верная. У этих тоже есть разделение на элитные части и основную армию. И мы, похоже, выбили почти всю элиту.

— Оружие? — коротко спросил майор.

— Тоже другое, — ответил старлей. — Пришлось рискнуть и поползать между патрулями. Видели обычный холодняк: топоры, мечи, простые луки. Судя по всему, магическое оружие, это тоже привилегия элитных частей. Технологии у них есть, но все, видимо, дорогие и не массовые.

— А маги?

— В том-то и дело. Беспилотник кружил над лагерем минут двадцать. За всё это время я насчитал не больше десятка фигур в этих характерных пафосных робах. Они ходят с охраной, держатся особняком. Видимо, маги, это тоже штучный товар. Как у нас, скажем, операторы комплексов РЭБ или снайперы экстра-класса. Основная масса армии воюет железом и мясом. Плюс интересный момент, это волчары-переростки, этих тоже осталось мало. Мы видели вдалеке в загонах только мелких.

Романовский снова посмотрел на карту, на которой уже были нанесены примерные контуры вражеского лагеря. Его лицо постепенно приобретало обычное, решительное выражение. Паника уходила, уступая место расчёту.

— Значит, вторая волна — резюмировал танкист мысли вслух. — Они должны были войти в уже зачищенный и деморализованный город. Занять его, установить оккупационный режим. А вместо этого наткнулись на нас. И теперь эта вся масса, не предназначенная для штурма подготовленной обороны, смотрит из-за кустов и не знает, что делать.

— Именно, — подтвердил Корнев. — План пошёл по одному месту. Потеряли свои лучшие части, своего командира-мага. Сейчас они будут перегруппировываться, оценивать нас и вырабатывать новую тактику. Это даст нам немного времени, несколько суток, в зависимости от опыта и решительности нового командующего.

— Неделя, если повезет — протянул Романовский. Майор подошёл к ящику с трофейными бутылками, без раздумий откупорил одну штопором, который так и торчал из ящика, и плеснул тёмно-красную жидкость в две железные кружки. Одну протянул Корневу. — За то, чтобы эти неделю мы использовали с толком.

Корнев взял кружку, вино было терпким, с привкусом каких-то незнакомых ягод, но на удивление приятным.

— У них есть и ещё одна слабость, товарищ майор, — сказал Барон, сделав глоток. — Они предсказуемы. Тактика, построения… То, что я видел, очень напоминает классические построения. Они мыслят шаблонами, которые работали полторы тысячи лет назад у нас дома.

— А мы будем мыслить асимметрично, — закончил за него Романовский. — Что ж, старлей, кажется, у нас действительно появились шансы. Хреновые, но шансы.

Он допил вино одним глотком и с силой поставил кружку на стол.

— За работу…

* * *

Двое суток прошли в странной, почти звенящей тишине. Это не было умиротворяющее затишье, скорее, напряжённая пауза в схватке двух боксёров, разошедшихся по своим углам ринга, чтобы перевести дух и получить от тренера указания, в какие слабые места противника бить. Лес, ещё недавно сотрясавшийся от взрывов и криков, замолчал. Но эта тишина давила на нервы куда сильнее грохота боя.

Толкинисты не предпринимали никаких активных действий. Ушастые словно испарились, растворившись в зелёной чаще. Но разведка, уходившая в лес каждый день на рассвете, докладывала одно и то же: враг никуда не делся. Он был там и наблюдал. Патрули на волках стали более осторожными, больше не лезли на рожон, а двигались по скрытым тропам, ведя наблюдение с дальних дистанций. Разведчики находили свежие лёжки, следы костров, остатки еды, противник просто сменили тактику. Они взяли лагерь в неплотное, но постоянное кольцо наблюдения, изучая и выжидая.

Жизнь в лагере, тем временем, вошла в колею жёсткого распорядка. Романовский и Сорокин гоняли людей с утра до ночи, не давая ни минуты на праздные размышления и панику. Работа была лучшим лекарством от страха.

Инженерные работы потихоньку заканчивались вместе с топливом. Ров по периметру стал глубже и шире. На внутренних склонах появились «волчьи ямы» с заострёнными кольями на дне. Бронетехнику окопали так, что над землёй торчали лишь башни, превратив машины в хорошо защищённые огневые точки. Из брёвен, оставшихся от эльфийских баррикад, и мешков, набитых землёй, солдаты строили блиндажи и ходы сообщения. За двое суток поляна, на которой они высадились, превратилась в настоящий форт, способный выдержать довольно продолжительную осаду.

Корнев со своими разведчиками тоже не сидел без дела. Каждый день, рискуя нарваться на засаду, они уходили в лес, постепенно, метр за метром, расширяя известную территорию. Составляли подробную карту местности, отмечая ручьи, овраги, густые заросли, которые можно было использовать как укрытие, и, наоборот, открытые, простреливаемые участки. Эта карта, которую Барон кропотливо рисовал вечерами, становилась самой большой ценностью в лагере.

Армейские снайперы, два брата-близнеца с позывными «Чиж» и «Ёж», получили отдельную задачу. Бойцы уходили в лес ещё затемно и устраивали засады на местную живность. Охота в этом мире была делом рискованным. Звери здесь были крупнее и агрессивнее земных. В первый же день снайперам пришлось отбиваться от стаи каких-то тварей, похожих на гибрид кабана и гиены, которые решили, что два человека в камуфляже лёгкая добыча. Но результат стоил того.

Каждый вечер в лагерь притаскивали тушу какого-нибудь местного аналога оленя или лося. Это неплохо разнообразило рацион, состоявший из трофейной крупы и остатков армейских рационов. Свежее мясо, зажаренное на костре, было не только едой, но и мощным психологическим фактором. Оно создавало иллюзию нормальной жизни, напоминало о забытых пикниках и шашлыках.

Женщины, спасённые из плена, окончательно взяли на себя хозяйство. Они разделились на бригады: кто-то готовил еду на большой полевой кухне, кто-то стирал в воде ручья бинты и солдатскую форму, кто-то ухаживал за ранеными в госпитале, развёрнутом в самой большой палатке. Их присутствие вносило в суровую армейскую жизнь элемент порядка и даже уюта.

Но за этой внешней, деловитой суетой скрывалось ни на секунду не отпускающее напряжение. Оно висело в воздухе, как заряженный статическим электричеством туман. Все понимали, что эта тишина временная. Враг копил силы, и когда он нанесёт удар, это будет удар на уничтожение. Каждую ночь в штабной палатке горел свет. Романовский, Сорокин и Корнев до хрипоты спорили, разрабатывая планы обороны.

— Они ударят с севера, — утверждал Сорокин, тыча пальцем в карту. — Там самый пологий подход к лагерю, удобно будет развернуть свою пехоту.

— А я думаю, с востока. — возражал Романовский. — Попытаются прижать нас к воде, лишить манёвра.

Корнев молча слушал их, а потом просто обводил на карте весь периметр.

— Они ударят отовсюду сразу, — тихо произнес старлей. — Их много, могут себе это позволить. Не дадут нам сконцентрировать огонь на одном направлении. Будут давить массой, пока у нас не кончатся патроны или пока не дрогнет оборона.

Это был самый реалистичный и самый страшный сценарий. И все трое это прекрасно понимали

* * *

На исходе второго дня тишины, когда багровый диск одной из лун уже коснулся верхушек деревьев, группа Лешего возвращалась из очередного рейда. Они уходили дальше всех, почти на десять километров вглубь вражеской территории, пытаясь нащупать тыловые коммуникации толкинистов. Двенадцать часов непрерывного движения по пересечённой местности, постоянное напряжение и пронизывающий ветер сделали своё дело. До лагеря оставалось не больше часа ходу, и бойцы, немного расслабившись, мысленно уже предвкушали горячую похлёбку и кружку обжигающего чая.

Но Леший не расслаблялся. Его звериное чутьё, отточенное годами службы, кричало об опасности. Лес вокруг затих. Та самая гнетущая тишина, которая всегда предшествует засаде. Взводный не замедлил шаг, чтобы не выдать своего беспокойства, но едва заметным жестом, который знали его бойцы, подал знак: «Внимание, возможен контакт».

Разведчики мгновенно собрались. Стволы автоматов чуть приподнялись, пальцы легли на спусковые крючки. Они продолжали идти, но теперь каждый их шаг был более точным, а взгляды сканировали каждый куст.

Проблемы пришли оттуда, откуда их ждали меньше всего, сверху. Леший вдруг почувствовал едва уловимое движение над головой. Не раздумывая ни секунды, разведчик ушел перекатом в сторону.

Короткая очередь прошелестела в кроне. Сверху раздался сдавленный вскрик, и на землю тяжёлым мешком рухнуло тело. Ушастый, облачённый в тёмно-зелёный маскировочный плащ, который делал его почти невидимым среди хвои. В руке он сжимал короткий лук.

И тут же, в ответ на выстрелы, с трёх сторон одновременно сверкнули десяток бирюзовых огоньков. Зачарованные стрелы с шипением вспороли воздух. Но группа Лешего уже была на земле, распластавшись за стволами деревьев и в неглубоких ямах. Стрелы прошли мимо, вонзаясь в деревья и землю, мгновенно замораживая всё вокруг себя. Кора покрылась инеем, мокрая трава превратилась в хрупкие ледяные иглы.

— Я Леший, попали в засаду в квадрате семь-три! — прохрипел взводный в ларингофон, прижимаясь к земле. — Нас зажимают с трёх сторон, пытаются оттеснить в овраг!

— Принял, Леший, — тут же раздался в наушнике спокойный голос Барона. — Держитесь, помощь уже идёт…

Ушастые не атаковали в лоб, они гнали разведку, в заранее подготовленную ловушку, из которой уже не выбраться. Бойцы вжались в землю, пережидая очередной залп. Сначала летели ледяные стрелы, заставляя сидеть и не высовываться, потом посыпался град обычных, не давая поднять головы.

Ушастые аккуратно начали сближаться. Их тени мелькали между деревьями. Внезапно в наушниках, настроенных на канал группы, раздался тихий голос Корнева:

— Леший, двенадцать часов, сорок метров, за группой из трёх сосен. Сидят двое, готовятся к броску.

Леший поднял глаза, высоко в небе, едва различимая на фоне звёзд, горела крохотная красная точка. Корнев смотрел на них сверху, видя всю картину боя.

— Вторая тройка, переключитесь на резервный канал, — скомандовал взводный одному из своих бойцов.

Теперь их вели, спокойный голос Барона или одного из операторов беспилотников корректировал огонь, указывая цели, которые были невидимы с земли.

— Десять часов, за валуном, пулемётный бл… стрелковая группа с арбалетами.

Леший замер, закинув «Вал» за спину и вытаскивая свой боевой нож. Разведчик прижался к стволу дерева, сливаясь с ним. Голос в наушнике был бесстрастен:

— Справа, в десяти метрах, идёт один.

Леший даже не дышал. Он слышал, как рядом с ним, буквально в полуметре, хрустнула ветка. Медленно, как в замедленной съёмке, мимо него прошла тень. Ушастый двигался, слегка пригнувшись, уверенный, что его не видят. Толкинист прошёл мимо, и в этот момент Леший нанёс удар. Нож вошёл под рёбра, точно в сердце. Леший зажал ему рот рукой и плавно опустил на землю.

В тот же миг над позициями толкинистов, пытавшихся замкнуть кольцо, пролетели ещё два беспилотника. С их подвесок сорвались гранаты. Несколько глухих хлопков, и в рядах загонщиков началась паника. Взрывы были несильными, но эффект от неожиданной атаки с воздуха был ошеломляющим.

— Вперёд! — скомандовал Леший.

Разведчики, воспользовавшись суматохой, рванули из окружения. Несколько ушастых, оправившись от шока, попытались их остановить, но были скошены короткими очередями. Бойцы, не останавливаясь, вели огонь на ходу, поливая свинцом мелькающие в темноте тени.

— Прорываемся к ручью! — кричал Леший. — Барон, веди!

Спокойный голос Корнева вёл их через ночной лес, как путеводная звезда.

— Левее, возьмите левее. Обходите холм, на той стороне засада.

Разведчики проскочили второе кольцо окружения буквально в последний момент. За спиной уже слышался яростный вой. Ушастые спустили на них волков. Светящиеся в темноте глаза приближались с пугающей скоростью. Начались догонялки, и Леший понимал, что в этой гонке они точно проиграют. Человек не может бежать быстрее волка, тем более в лесу.

— Быстрее! — хрипел взводный, чувствуя, как дыхание погони обжигает спину.

Глаза преследователей были всё ближе. Расстояние сокращалось на глазах.

— На землю! Живо! — резко, без предисловий, раздалась в наушниках команда Барона.

Разведчики, не раздумывая, рухнули на землю, как подкошенные. Это было абсолютное доверие к своему командиру. И в тот же миг ночной лес разорвал оглушительный грохот. С фланга, из-за деревьев, ударили сразу несколько пулемётов. Длинные очереди прочертили темноту, выкашивая несущихся волков и наездников.

Предсмертный визг животных смешался с криками ушастых. Погоня захлебнулась в собственной крови за считанные секунды. Из-за дерева, перезаряжая на ходу автомат, вышел Корнев. За ним десяток бойцов из группы поддержки.

Леший медленно поднялся на ноги, отряхивая с формы землю.

— Спасибо, командир. Ещё бы минута, и они бы нас сожрали.

Корнев кивнул, в ответ.

— Пора возвращаться.

Леший посмотрел в сторону леса, откуда всё ещё доносились редкие, панические крики уцелевших толкинистов, и сплюнул на землю.

— Всё, — тихо сказал Леший, то ли Корневу, то ли самому себе. — Походы в ларёк за сигаретами закончились.