Глава 15

От катастрофических потерь, от превращения всего личного состава в один огромный, дымящийся погребальный костёр, армейцев спасла простая, вбитая в подкорку ещё со времён «учебки» солдатская истина: хочешь жить — копай глубже. Эта незамысловатая мудрость, доведённая до автоматизма и приправленная отборным матом майора Сорокина, сейчас спасала десятки жизней.

Огненные шары, срывающиеся с пастей драконов, рвались на позициях с глухим, но большая часть их смертоносной энергии уходила в землю. Блиндажи, которые солдаты ваяли все эти дни, сейчас оправдывали каждую мозоль и каждую каплю пота. Своды, укреплённые в три наката, держали удар. Земля содрогалась, сверху сыпалась грязь, но толща грунта и дерева гасила основную мощь взрывов. Лишь прямое, удачное попадание драконьего «гостинца» давало огню шанс прорваться внутрь, и тогда из амбразуры вырывался короткий, яростный язык пламени, унося с собой жизнь пулемётного расчёта или группы стрелков.

Склады с боекомплектом, предусмотрительно рассредоточенные по всему лагерю и закопанные в землю, тоже пока оставались целы. Романовский, помня золотое правило не хранить все яйца в одной корзине, заставил разнести цинки с патронами и ящики со снарядами по нескольким, хорошо замаскированным складам. И сейчас это решение спасало их от полного и безоговорочного поражения.

Наездники, кружившие в небе, явно были раздосадованы. Они ожидали увидеть панику, бегающих по лагерю орущих факелов из человеческих тел, пылающую бронетехнику. Но вместо этого лагерь огрызался редкими очередями, а большая часть пехоты просто исчезла, спрятавшись под землёй. Не видя достойных целей, драконы переключили своё внимание на то, что казалось им более важным, но сейчас неподвижным.

Несколько инженерных танков, уже спалившие почти всё топливо на рытье окопов, стояли в глубине лагеря, превращённые в неподвижные железные глыбы. Их двигатели молчали, и именно это, видимо, привлекло внимание крылатых тварей. Возможно, драконьи наездники приняли их за какие-то особо важные командные пункты или склады.

Один из драконов, самый крупный, с чешуёй цвета мокрого графита, пронесся над одной из ИМР. Его огромная пасть распахнулась, и густой, тягучий сгусток пламени, похожий на раскалённую лаву, обрушился на машину. Второй дракон повторил манёвр со второй машиной. Вокруг инженерных танков на десятки метров расплескалось ревущее море огня.

На позициях толкинистов, штурмующих лагерь, раздались восторженные, торжествующие крики. «Уничтожение» двух единиц тяжёлой техники было воспринято ими как переломный момент в битве. Воодушевлённые успехом своей авиации, толкинисты с удвоенным энтузиазмом полезли на позиции армейцев, пытаясь прорвать оборону под прикрытием драконьего огня.

Корнев, прижавшись к стенке окопа, наблюдал за этим огненным шоу сквозь узкую щель.

— Класс, создали отвлекающий манёвр, — пробормотал он себе под нос, хотя сердце колотилось где-то в горле. — считая, что сожгли что-то важное.

Романовский, сидевший в соседнем блиндаже у рации, тоже всё прекрасно понимал. Потеря двух ИМР была болезненной, но не критичной. Главное, что они отвлекли на себя внимание, дав пехоте и основной бронетехнике драгоценные секунды.

Драконы-мессершмитты, уверовав в свою полную безнаказанность и в то, что противник окончательно подавлен, решили закрепить успех. Они начали делать ещё один заход, но в этот раз снизились ещё больше, летя на более низкой скорости. Видимо, собирались пройтись по основной линии окопов, выжигая пехоту из блиндажей прицельным огнём. Это стало фатальной ошибка, порождённая высокомерием и недооценкой противника.

— Пора, — выдохнул Романовский в тангенту. — Резерв, работаем!

В тот же миг четыре БТР, до этого момента молчавшие и укрытые в глубоких, замаскированных капонирах на флангах лагеря, одновременно ожили. Брезентовые маскировочные сети были сброшены, и в небо уставились стволы автоматических пушек.

Небо разрезали несколько огненных трассирующих линий. Это было похоже на то, как если бы кто-то внезапно включил посреди ада дьявольскую новогоднюю гирлянду. Очереди устремились к летящим драконам. Крылатые твари, не ожидавшие такого отпора, попытались взмыть вверх, но было поздно, оказавшись в перекрёстном огне. Еще три БТР открыли огонь из КПВ с третьей точки.

Самый крупный дракон, тот, что только что сжёг ИМР, попал под раздачу первым. Снаряды, предназначенные для поражения легкобронированной техники, впивались в его тело, как разъярённые осы. Чешуя, способная выдержать попадание пули из автомата, лопалась и разлеталась в стороны под ударами более крупного калибра. Кожистое крыло, прошитое длинной очередью, превратилось в рваные, кровоточащие лохмотья.

Дракона затрясло от множества попаданий. Он издал пронзительный, полный боли и ужаса визг, который заставил замолчать даже пулемёты. Тварь завалилась на один бок, наездник отчаянно пытался выровнять полёт, дёргая за какие-то вожжи, но изувеченный зверь его уже не слушал. Ещё одна очередь ударила в основание шеи, почти оторвав её. Дракон камнем рухнул вниз, прямо на порядки наступающих толкинистов.

Тяжелая туша, упавшая с высоты в сотню метров, произвела эффект небольшой авиабомбы. Десятки ушастых воинов были просто раздавлены, превратившись в кровавую кашу под телом своего крылатого союзника. Ближайшая БМП-3, не теряя времени, развернула башню. Короткий выстрел из «сотки», и осколочно-фугасный снаряд разнёс голову ещё живой твари, прекратив её мучения и вызвав новый приступ паники в рядах толкинистов.

Два оставшихся в небе дракона, увидев бесславную гибель своего товарища, впали в панику. Наездники резко бросились в разные стороны, набирая высоту и совершая хаотичные манёвры.

Снаряды снова и снова чертили небо. Второй дракон, уходя от одной очереди, подставил своего собрата. Ему оторвало заднюю лапу, тварь взревела от боли, оставляя в воздухе кровавый след, но сумела удержаться в воздухе и, отчаянно махая уцелевшими крыльями, продолжила набирать высоту, уходя в сторону леса.

Теперь в небе остался только один, самый мелкий, но и самый юркий дракон. Его наездник, судя по всему, был настоящим асом. Ушастый демонстрировал фигуры высшего драконьего пилотажа, уходя от трассирующих очередей с почти играющей лёгкостью. Тварь то пикировала к самой земле, то резко взмывала вверх, то закладывала немыслимые виражи. Стрелки никак не могли поймать его в перекрестье прицелов.

Дракон, уйдя от очередной очереди, победно взревел, и его радостный клич подхватил наездник. Они были уверены, что вышли из-под огня, что самое страшное позади. И в этот момент наездник, вероятно, заметил огненный росчерк, сорвавшийся с земли из-за полуразрушенного блиндажа. Он шёл за летуном, неотвратимо настигая свою цель. А за ним, с разницей в пару секунд, еще один.

Майор Сорокин, высунувшись по пояс из люка своего БМП, с удовлетворением опустил пустую трубу ПЗРК «Игла-С». Рядом с ним второй стрелок уже опускал свой «тубус». Переносной зенитно-ракетный комплекс, не считавшийся уже верхом технологий в земной армии, здесь, против драконов, оказался абсолютным оружием.

Для ракеты, наводящейся по тепловому следу, горячее тело дракона было идеальной мишенью. Низколетящей, тихоходной и контрастной на фоне холодного неба. У твари не было ни шанса. Первая ракета настигла дракона, ударив точно в основание крыла. Взрыв оторвал конечность, заставив ящера кувыркнуться в воздухе. Но он ещё был жив. Вторая ракета, выпущенная для гарантии, вошла ему прямо в брюхо.

Небо на мгновение озарилось яркой вспышкой. Разорванная на куски туша дракона и его всадника огненным дождём посыпалась на землю, усеивая поле боя дымящимися ошмётками. Атака толкинистов захлебнулась. Ушастые, ещё минуту назад яростно штурмовавшие окопы, замерли, с ужасом глядя в небо, где только что бесславно погибли их крылатые воины.

Противник покатился назад. Это было уже не тактическое отступление, а паническое, беспорядочное бегство. Толкинисты, бросая оружие, раненых и знамёна, просто развернулись и побежали в сторону спасительного леса. Офицеры пытались остановить бегущих, кричали, рубили мечами тех, кто подворачивался под руку, но остановить эту лавину страха было уже невозможно.

Короткие прицельные очереди провожали незваных гостей домой. Никто не собирался преследовать врага в лесу, это было бы самоубийством. Но те, кто не успел добежать до кромки деревьев, получили свою пулю в спину. Поле боя, и без того усеянное трупами, покрылось новыми телами.

Когда последний ушастый скрылся в чаще, снова наступила тишина. Горькой, оплаченной десятками жизней, но победы. Бойцы, шатаясь от усталости, выходили из окопов, прислонялись к горячей броне машин, закуривали, просто смотрели на поле перед собой, пытаясь осознать, что они выжили.

Картина была жуткой. Земля на сотни метров перед лагерем была перепахана взрывами, пропитана кровью и усеяна тысячами трупов. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом горелого мяса и пороха.

Но особой радости не наблюдалось. Да, они отбились. Да, они нанесли врагу чудовищные потери. Но какой ценой?

Ланцет и его медики метались по лагерю, как призраки. Раненых было слишком много. Женщины, выбравшись из укрытий, быстро натягивали новые палатки, которые тут же были забиты стонущими, истекающими кровью людьми.

Но самой страшной была другая сводка, та, которую прапорщик Сидоренко, отвечавший за боепитание, положил на импровизированный стол перед майором Романовским. Цифры в этой бумажке были страшнее любых драконов и магов.

— Товарищ майор, — голос прапорщика, обычно зычный и уверенный, сейчас был тихим и каким-то виноватым. — Еще пара один такой накат и все, мы пустые.

Романовский молча смотрел на цифры. Они не просто пугали, они выносили приговор, тонко намекая, что рано или поздно придется отбиваться штык-ножами и сапёрными лопатками. А против многотысячной армии это было бесполезно. Всего лишь вопрос времени, когда ушастые оправятся от поражения.

Прогноз сбылся быстрее, чем кто-либо рассчитывали, спустя всего два дня относительного затишья. За эти двое суток толкинисты, похоже, зализали раны и сменили тактику. Они больше не лезли в лобовые атаки. Начались изматывающие, беспокоящие набеги.

Ночью группы лучников подбирались на предельную дистанцию и выпускали по лагерю несколько залпов огненными или ледяными стрелами, после чего тут же растворялись в темноте. Днём их снайперы, укрывшись на верхушках деревьев, пытались выцеливать часовых. Расход боеприпасов у армейцев был минимальным, стреляли только наверняка, когда цель была в пределах гарантированного поражения. Но постоянное напряжение выматывало. Люди почти не спали, дёргались от каждого шороха, нервы были натянуты до предела.

На третьи сутки толкинисты снова попробовали оборону на зуб. Это была уже не психическая атака, а грамотная, хорошо спланированная разведка боем. Несколько отрядов, численностью по сотне бойцов, одновременно атаковали с разных направлений, пытаясь нащупать слабые места в обороне.

Каждый патрон был на счету, поэтому стреляли короткими, прицельными очередями. Ушастые, наткнувшись на отпор, откатывались, перегруппировывались и пробовали снова, уже в другом месте. Это были адские качели, которые могли продолжаться бесконечно, медленно, но верно стачивая остатки боекомплекта.

А потом был ещё один накат, более жёсткий. Сразу с трёх сторон. Напряжение в лагере достигло пика. Пулемёты снова захлёбывались очередями, в воздухе стоял густой запах пороха. Бойцы дрались с отчаянием обречённых, понимая, что это, возможно, их последний бой. Именно в этот момент, когда казалось, что оборона вот-вот дрогнет под непрерывным натиском, на правом фланге, там, где ушастые давили особенно сильно, вдруг началось какое-то непонятное движение.

— Барон, там что-то не то! — крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший тот сектор. — Ушастые разворачиваются! Часть из них бежит в лес, другие строятся в каре!

Корнев, который находился на наблюдательном пункте вместе с Романовским, навёл на этот участок беспилотник. Атакующие ряды толкинистов действительно пришли в смятение. Но они не отступали, просто разворачивались фронтом вглубь леса, откуда доносились звуки боя: лязг металла, крики, глухие взрывы, не похожие на разрывы гранат. Кто-то атаковал их с тыла.

— Это еще кто это? — прохрипел Романовский, вглядываясь в экран. — Неужели наши прорвались?

Но Корнев, увеличив изображение до предела, покачал головой.

— Не наши. Смотрите.

Из лесной чащи, на фланг атакующих толкинистов, вылетела группа всадников. Воины рубили на скаку, мечи сверкали в тусклом свете дня. Это была кавалерийская атака, отчаянная и самоубийственная. Но она внесла сумятицу в ряды ушастых.

Дым от разрывов и горящего подлеска висел в воздухе плотной, удушливой пеленой, мешая рассмотреть детали. Но даже сквозь эту дымку было видно, что на фланге толкинистов творится настоящий ад. Всадники, выскочившие из леса, были не призраками и не галлюцинацией, вызванной усталостью. Это были обычные люди.

Всадники рубились с отчаянием, которое бывает только у тех, кому нечего терять. Их было не больше сотни, может, даже меньше. На фоне многотысячной армии ушастых это горстка смельчаков выглядела как шлюпка, пытающаяся протаранить линкор. Но они дрались так, что вызывали невольное уважение.

Первое, что бросилось в глаза Корневу, были лошади. Обычные, земные лошади. Гнедые, вороные, покрытые пеной и грязью, но абсолютно нормальные. В этом мире, населённом волками-переростками и ездовыми ящерами, вид простого коня радовал глаз и вызывал чувство чего-то родного.

На что еще обратил внимание Корнев, это унификация оружия и брони. Впереди двигались воины в тяжелых доспехах, в руках держали каплевидные, кавалерийские щиты и длинные копья. За ними вторым эшелоном летели более легкие всадники. Группа выстроилась клином, впереди, на самом острие, двигались трое магов, которое поочередно выставляли барьер, который работал словно отвал ИМР, раскидывая наспех выстроенные линии копейщиков остроухих. На флангах действовали еще несколько магов, выжигая тех, кто угрожал построению. В середине этого клина было пара десятков всадников, которые сидели на лошадях по двое, судя по всему, это были раненые, которых держали братья по оружия, не желая оставлять своих в тылу ушастых.

Но силы были слишком неравны. Толкинисты, оправившись от первого шока, начали окружать конный отряд. Лучники осыпали их градом стрел. Барьер лопался все чаще, лошади падали, сбитые с ног, всадники, потерявшие коней, продолжали драться пешими, отбиваясь до последнего.

— Они их сейчас просто задавят, — произнёс Сорокин, наблюдавший за бойней в бинокль. — Жалко мужиков, кем бы они ни были.

Лица у магов были бледными, по лбу струился пот. Было видно, что они работают на пределе своих сил, и карусель барьера скоро полностью прекратится, и тогда всадников просто засыпят стрелами.

В штабной палатке повисла тишина. Все смотрели на Романовского, ожидая решения. Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, эти неизвестные отвлекли на себя значительную часть сил противника, дав обороняющимся передышку. Можно было просто дождаться, пока их перебьют, и воспользоваться моментом для контратаки. Это было бы цинично, но с военной точки зрения оправданно.

— Кто это, блин, такие? — нарушил тишину Сорокин. — Может, это какие-то местные, которые тоже с ушастыми воюют? Или просто другая банда, которая решила поживиться?

— Они люди, — тихо, но твёрдо сказал Корнев, не отрывая взгляда от экрана. — И они дерутся с нашими врагами. Мы не можем просто стоять и смотреть, как их убивают. Это будет неправильно.

Романовский молчал. Он взвешивал все «за» и «против». Вмешательство означало расход драгоценных, почти исчерпанных боеприпасов. Но, с другой стороны, в словах Корнева была своя, человеческая логика. В этом чужом, враждебном мире любая потенциальная дружественная сила была на вес золота.

— Андреич, они оттянули на себя почти весь фланг, — подал голос командир одного из танковых взводов. — Если мы сейчас ударим им в тыл, мы можем их опрокинуть. И мужикам поможем.

Романовский поднял голову. В его глазах больше не было колебаний.

— Барон прав, — произнес майор. — Они люди, даже если эти «свои» говорят на другом языке.

Романовский схватил тангенту рации.

— Цель скопление противника, атакующее конницу!! Создать для них коридор!

Приказ был выполнен мгновенно. Несколько танков и БМП, до этого ведшие огонь по фронту, плавно развернули башни. Стволы орудий нашли новые цели. И в следующий миг на головы толкинистов, окруживших всадников, обрушился огненный ад.

Осколочно-фугасные снаряды рвались в самой гуще вражеских порядков, разбрасывая во все стороны разорванные тела и куски доспехов. Крупнокалиберные пулемёты прочертили в рядах ушастых широкие кровавые просеки. Толкинисты, уже не ожидавшие удара с этого направления, пришли в полное замешательство.

Командир всадников, рослый мужик в помятом стальном нагруднике, мгновенно оценил ситуацию. Он увидел, как русская бронетехника создаёт для них спасительный коридор. Довернув своего коня и, взмахнув мечом, повёл остатки своего отряда не в лес, а прямо к позициям русского лагеря.

Щит, державшийся над ними на последнем издыхании, с хрустальным звоном лопнул. Один из магов безвольно свесился с седла, его товарищ, что сам едва держался в седле, подхватил тело, не давая ему упасть под копыта лошадей. Прорубая себе дорогу через паникующих толкинистов, отряд, устремился к спасительной линии окопов.

Окровавленные, измученные всадники, пришпоривая уставших лошадей, влетели в расположение русского лагеря. Они проносились мимо окопов, в которых сидели солдаты в незнакомой форме, мимо грохочущей бронетехники, мимо всего этого непонятного, но спасительного мира.

Последним в проезд влетел командир. Он на скаку обернулся, и его взгляд встретился со взглядом Корнева, стоявшего на бруствере, который задумчиво рассматривал всадника.

Буквально каждый боец был ранен. Многие едва держались в сёдлах, поддерживаемые товарищами. Их доспехи были помяты и пробиты, лица перепачканы кровью и грязью. Это были призраки, вырвавшиеся из самого пекла.

Но больше всего Корнева поразило не это. А то, на каком языке их командир выкрикивал отрывистые, хриплые команды своим уцелевшим бойцам. Старлей, в чьей голове ещё не до конца выветрился университетский курс истории, напряг слух.

Эти парни, эти призраки из другого мира, орали друг на друга на чистейшей, мать её, вульгарной латыни.

Если успею, будет еще одна глава сегодня…