Глава 3

Вой начался без предупреждения. Он не подкрадывался, не нарастал постепенно, как это бывает на учениях, когда оператор дежурной смены лениво крутит ручку механической сирены. Этот звук родился сразу, на оглушительной, рвущей барабанные перепонки ноте. Он рухнул на спящий гарнизон, как ударная волна, как гильотина, отсекающая привычную реальность.

Это был «Ревун», тот самый, о котором ходили байки среди старослужащих. Тот, что включали в случае ядерной атаки, прорыва государственной границы или вторжения инопланетян. Полномасштабная сирена гражданской обороны, покрывавшая не только территорию бригады, но и весь город. Звук, который означал, что привычный мир только что закончился.

Корнев не подскочил на кровати. Его тело, натренированное годами службы, отреагировало раньше, чем мозг успел обработать входящий сигнал. Он просто сел, свесив ноги с койки, и на несколько секунд замер, прислушиваясь. Дрожали стекла в оконной раме. Откуда-то снизу, с первого этажа, донесся дребезжащий звон, в серванте у жены прапорщика Сидоренко лопнул хрустальный бокал.

В коридоре общаги раздался грохот, чей-то панический вскрик, за которым последовал отборный, многоэтажный мат. Дверь напротив с грохотом распахнулась, и в проеме показался капитан Зимин. Тот самый, что вчера звал его пить коньяк. Сейчас он был бледен, как бумага, с безумными, вытаращенными глазами. В одних трусах и с наспех накинутым на плечи кителем, он пытался одновременно попасть ногой в штанину и ремень.

— Барон! Это что за хрень⁈ — заорал он, перекрикивая сирену. — Война, что ли⁈

Корнев не ответил, старлей двигался быстро, экономно, без единого лишнего движения. Так, как его учили действовать в критической ситуации. Мозг уже переключился в боевой режим, отсекая все эмоции и оставляя только холодный, сухой алгоритм.

Вой сирены не прекращался, он давил на психику, ввинчивался в мозг, вызывая тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Внутри у Лёхи что-то сжалось. Нет, страх он разучился испытывать давно, это было другое. Тугая пружина предвкушения, которая медленно начинала раскручиваться в груди. Тот самый локальный армагедец, о котором он вчера думал, случился. Только, кажется, масштаб оказался несколько иным.

Он вышел в коридор. Общага напоминала растревоженный муравейник. Офицеры метались из комнат в комнаты, натыкаясь друг на друга, выкрикивая бессвязные вопросы. Кто-то пытался дозвониться по мобильному, но, судя по его ругани, сети не было. Кто-то, как Зимин, просто стоял в ступоре, не в силах осознать происходящее.

Корнев шел сквозь этот хаос, как ледокол сквозь рыхлый мартовский лед. Его абсолютное, почти патологическое спокойствие действовало на окружающих странно. Некоторые, видя его собранное лицо и четкие движения, тоже начинали приходить в себя, инстинктивно копируя его поведение.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Солдаты высыпали из казарм, строились на плацу под яростные крики сержантов. Рев моторов — механики-водители прогревали двигатели БТРов и БМП. В парке боевых машин зажглись прожекторы, выхватывая из предрассветного сумрака стальные силуэты. Бригада, этот огромный, неповоротливый механизм, на удивление быстро приходила в движение.

Барон остановился посреди плаца, вдыхая морозный воздух, смешанный с запахом дизельного выхлопа. Сирена наконец-то заткнулась, оставив после себя звенящую, напряженную тишину, в которой каждый звук, лязг затвора, скрип гусениц, отрывистая команда, казался оглушительно громким.

Корнев посмотрел на небо. Серое, низкое, без единого просвета, обычное сибирское небо. И все же что-то в нем было не так. Какое-то едва уловимое, тревожное мерцание, словно кто-то зажег за облаками гигантскую люминесцентную лампу.

Началось, — безэмоционально констатировал Корнев. Пружина внутри него закончила раскручиваться. Наступила та самая точка абсолютного нуля.Он не знал, что происходит. Ядерный удар? Теракт? Вторжение НАТО через Северный полюс? Ему было плевать, разведрота уже строилась возле своей казармы. Сорок шесть бойцов, его «зоопарк», стояли ровными, как по линейке, шеренгами без суеты и паники. Просто ждали своего командира.

Он не дошел до своей роты и двадцати метров. Из дверей штаба батальона, как черт из табакерки, вылетел комбат. Подполковник Рябов, грузный, обычно вальяжный мужчина с намечающимся пивным животом и одышкой, сейчас двигался с резвостью перепуганного кабана. Его лицо было багровым, глаза метались, а фуражка, съехавшая на затылок, делала его похожим на персонажа из дурной комедии. Если бы ситуация не была такой серьезной.

— Корнев! Стой, епт! — рявкнул Рябов, пробегая мимо него. Но тут же затормозил, вцепившись мертвой хваткой в плечо старлея. Пальцы у комбата были как стальные тиски. — Ты куда намылился, Барон⁈ В штаб! Бегом! Комбриг всех рвет и мечет!

Лёха молча высвободил плечо. От комбата несло потом, адреналином и чем-то еще. Тем самым неуловимым запахом, который витает в воздухе перед настоящей бурей. Запахом тотального, всеобъемлющего пи…

— У меня рота, товарищ подполковник, — ровным голосом ответил Корнев. — Личный состав нужно…

— Никуда не убегут твои обморозки! — перебил Рябов, и в его голосе проскочили истеричные нотки. — Без тебя разберутся! Приказ комбрига, всех командиров подразделений к нему в кабинет. Немедленно!

Рябов не стал дожидаться ответа. Он развернулся и, тяжело дыша, побежал дальше, в сторону здания управления бригады, на ходу вытирая со лба крупные капли пота. Корнев проводил его взглядом. Увидеть всегда спокойного, даже флегматичного комбата в таком состоянии было все равно что увидеть, как свинья летит на реактивной тяге. Невероятно и очень, очень тревожно.

Он бросил короткий взгляд на своих парней. Леший поймал взгляд командира и коротко кивнул. Мол, все под контролем, командир, иди. Этого было достаточно. Барон знал, что в его отсутствие Леший не допустит ни паники, ни бардака. Рота будет ждать приказа, даже если для этого придется стоять на плацу до второго пришествия. Корнев развернулся и быстрым, пружинистым шагом направился к штабу.

Вокруг творился управляемый хаос. По территории части уже неслись, взметая клубы пыли, «Уралы» и КамАЗы, подвозя боеприпасы со складов РАВ. Связисты разматывали катушки полевого кабеля, дублируя вышедшие из строя линии. Патрули военной полиции, усиленные бойцами комендантской роты, перекрывали выезды из военного городка, заворачивая обратно перепуганных жен офицеров, которые пытались прорваться к своим мужьям.

Офицеры стекались к серому, трехэтажному зданию управления со всех сторон. Кто-то бежал, кто-то шел быстрым шагом, на ходу застегивая пуговицы на кителе и поправляя ремень. На лицах смесь растерянности, тревоги и плохо скрываемого возбуждения. Для многих из них это был первый раз, когда боевая тревога оказалась не учебной.

В коридорах штаба было не протолкнуться. Густой спертый воздух был наэлектризован до предела. Кто-то из штабных, наплевав на запреты, курил прямо в коридоре, роняя пепел на вытертый линолеум.

Корнев двигался сквозь эту толпу, расталкивая плечами капитанов и майоров. Никто не возмущался, здесь и сейчас звания и должности временно утратили свое значение. Все были просто винтиками в огромной машине, которую внезапно запустили на полную мощность.

— Что за херня, Барон? Ты не в курсе? — прошептал ему на ухо знакомый голос. Это был майор Седых, что командовал артиллерией бригады.

— Некогда было в газетах читать, — буркнул Лёха, не сбавляя шага. — Только проснулся.

— Говорят, китайцы границу перешли. В Приморье уже бои идут, — поделился слухами Седых.

— А другие говорят, что америкосы с подлодки «Томагавками» по Москве жахнули, — встрял в разговор еще один офицер, связист. — Вся правительственная связь лежит.

— Да брехня это всё! — махнул рукой кто-то из тыловиков. — Очередная проверка боеготовности. Внезапная, разумеется. Министр опять какую-то хитрую многоходовочку замутил. Сейчас помурыжат нас до обеда и отбой дадут.

Корнев не слушал никого. Он проталкивался к лестнице, ведущей на третий этаж, где находился кабинет комбрига. Чутье подсказывало ему, что дело не в китайцах и не в американцах. И уж точно не в проверке. Когда министр обороны устраивает проверку, сирены ГО по всему городу не включают. И комбаты по плацу не бегают, как подстреленные.

Здесь было что-то другое. Что-то иррациональное, выходящее за рамки привычных военных сценариев. И от этого становилось по-настоящему не по себе. Потому что армия умеет воевать с понятным врагом. С тем, у кого есть своя форма, свое оружие и тактика. Но что делать, когда враг неизвестен?

Он поднялся на третий этаж. Здесь было на удивление тихо. Часовой у кабинета комбрига, молодой сержант, стоял по стойке «смирно», белый, как полотно. Его глаза были прикованы к закрытой двери, из-за которой не доносилось ни звука. Словно там, внутри, образовался вакуум, поглотивший все звуки. Корнев толкнул дверь и вошел.

Кабинет комбрига, полковника Дегтярева, был просторным, но обставленным с казенной, спартанской простотой. Тяжелый дубовый стол, массивные кресла, шкаф с уставными документами и картами, на стене портрет президента и огромная, во всю стену, карта военного округа. Обычно здесь было довольно шумно, но сейчас в кабинете стояла мертвая тишина.

Около двадцати человек, командиры батальонов, начальники служб, ключевые фигуры бригады, стояли или сидели вдоль стен, образовав некое подобие военного совета. На лицах застыло одинаковое выражение — напряженное, недоуменное ожидание. Они смотрели в одну точку, на стол комбрига.

Сам полковник Дегтярев, седой, подтянутый служака, прошедший обе чеченские кампании, стоял у стола, сцепив руки за спиной. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас напоминало маску из серого камня. Он не смотрел на своих офицеров. Его взгляд был прикован к небольшому черному динамику на столе, устройству громкой связи, подключенному к защищенной правительственной линии.

Единственным звуком, нарушавшим эту гробовую тишину, был голос. Голос, доносившийся из динамика. Он был высоким, срывающимся на визг, искаженным помехами и паникой. Корнев не сразу понял, кому он принадлежит. Голос захлебывался словами, заикался, прерывался всхлипами и тяжелым, астматическим дыханием.

— … они повсюду! Слышишь меня, полковник⁈ Повсюду! Мои ребята… полиция… их просто… их рвут на части! Нам нужна помощь! Немедленно!

— Кто «они»? — голос комбрига был тихим, но в нем звенел металл. — Гражданин мэр, успокойтесь и доложите по форме. Кто в городе? Что происходит?

Мэр! Так это мэр города, Анатолий Петрович Воробьев. Пухлый, вечно потеющий чиновник, которого Лёха пару раз видел на официальных мероприятиях. Тот самый Воробьев, который на последнем совещании по гражданской обороне снисходительно похлопывал Дегтярева по плечу и вещал про «нецелесообразность расходов на устаревшие бомбоубежища». Сейчас этот холеный бюрократ выл в трубку, как раненый зверь.

— Я не знаю, кто это! Я не знаю! — визжал мэр. — Они выглядят… как… как ряженые! Ролевики, бл…! Толкинисты! В блестящих доспехах, с длинными волосами… Я думал, это какой-то флешмоб, пока они не начали стрелять!

В кабинете кто-то нервно кашлянул. Майор Седых недоверчиво покрутил пальцем у виска, глядя на Корнева. Барон не отреагировал, он вслушивался в голос мэра, пытаясь отфильтровать панику и вычленить факты.

— У них луки! Светящиеся, мать их, луки! Стреляют не только обычными стрелами, но и какими-то энергетическими сгустками! Бронежилеты полиции их не держат! Прошивают УАЗики насквозь! Росгвардия пыталась их блокировать на проспекте Ленина… их просто смели! Сожгли к хренам!

Пауза, заполненная тяжелым дыханием и звуками, похожими на отдаленную канонаду. Но это была не артиллерия, какой-то другой странный звук. Глухие, частые удары, перемежающиеся с треском, словно ломали гигантские деревья.

— Мы забаррикадировались в здании мэрии, — продолжил мэр уже более тихим, сдавленным голосом. — Их тут сотни, может, тысячи, окружили площадь. СОБР держит оборону на первом этаже, но… у них заканчиваются патроны. А эти твари… они просто лезут, как тараканы! Они не боятся огнестрела!

Дегтярев медленно обошел стол и уперся костяшками пальцев в карту города, накрытую оргстеклом.

— Анатолий Петрович, вы находитесь под действием каких-то веществ? Вы пили сегодня? — спросил он все тем же ледяным тоном. — Какие толкинисты? Какие светящиеся луки? У нас в стране что, военное положение, о котором я не знаю? Может, террористы?

— Какие, к черту, террористы⁈ — снова взвился мэр. — У террористов есть боевые маги⁈ У них на площади… один из них… он просто взмахнул рукой, и фонтан… наш новый, музыкальный фонтан… он превратился в глыбу льда! А потом он швырнул эту глыбу в крыло здания! У нас тут стена обвалилась! Люди под завалами!

Тишина в кабинете стала абсолютной, офицеры переглядывались. На лицах полное, тотальное непонимание. Это был бред сумасшедшего. Галлюцинация, массовый психоз. Что угодно, но не реальность. Военные мыслят категориями калибров, дальности полета ракет, толщины брони. В их мире не было места боевым магам и ледяным глыбам.

Корнев стоял у стены, сложив руки на груди. Он не разделял общего скепсиса. Он слушал и верил. Задний фон был слишком странный, плюс старлей точно слышал хлопки выстрелов.

— Полковник… Дегтярев… — голос мэра снова зазвучал в динамике, но теперь в нем не было паники. Только глухая, беспросветная обреченность. — Они притащили каких-то тварей, огромные волки, или… я не знаю… на них сидят всадники. Они легко прорывают оцепление… Слышите?..

И все в кабинете услышали. Новый звук, прорвавшийся сквозь помехи. Протяжный, леденящий душу вой.

Полковник Дегтярев медленно выпрямился, оторвав руки от карты. Его лицо, до этого момента бывшее маской, налилось кровью. Желваки заходили под обветренной кожей.

— Откуда⁈ — его голос, негромкий, но пропитанный злостью, заставил всех вздрогнуть. — Откуда в центре Сибири, мать вашу, могли взяться сказочные долбоящеры с волками⁈ Штаб округа на связь не выходит, Москва молчит! Что это, учения, о которых нас забыли предупредить⁈ Начштаба, что говорят связисты⁈

Начальник штаба, подполковник Зайцев, нервно сглотнул.

— Никаких данных о перемещении неопознанных вооруженных групп по территории округа не поступало, товарищ полковник. Спутниковая группировка молчит. Округ, Генштаб на запросы не отвечает. Мы полностью отрезаны.

— Отрезаны… — Дегтярев прошелся по кабинету. — Значит, так! Поднять батальоны. Техника на исходных. Боекомплект тройной. Разведка…

Он осекся. Из динамика снова донесся голос мэра. Паника вернулась, захлестывая, превращая слова в бессвязное бормотание.

— Они прорвались! На первом этаже бой! Боже мой, они убивают моих ребят! Женщин… они хватают женщин и тащат их на площадь! Девочек! Студенток из общежития напротив! Куда они их тащат⁈

В голосе мэра смешались ужас и какое-то брезгливое недоумение. Как будто он не мог поверить, что этот апокалипсис происходит не в кино, а прямо у него под окнами.

— Их луки… они светятся бирюзовым светом! Каждая стрела она как маленький взрыв! Прошивает легковушки насквозь! Насквозь, вы понимаете⁈ А волки… Господи, эти волки! Они размером с теленка! У них глаза горят красным огнем! Они просто рвут людей на куски! Это не животные, это демоны!

Кто-то из штабных офицеров в задних рядах не выдержал и нервно хмыкнул.

— По-моему, у мэра белка. Или он коньяк с утра просроченный пьет. Демоны, волки… Чего он там еще не видел? Гномов с арбалетами?

Дегтярев даже не повернулся. Он просто бросил через плечо:

— Майор Кравцов, после совещания зайдете ко мне. Напишете рапорт о причинах вашего веселья. И сразу же рапорт на увольнение по собственному, когда все закончится.

Майор тут же заткнулся, став пунцового цвета. Атмосфера в кабинете, и без того напряженная, сгустилась до состояния бетона.

— … швыряются ледяными глыбами! — не унимался мэр. — Прямо из рук! Берут воздух и… бах! Глыба льда с холодильник размером! Он разнес к чертям собачьим памятник Ленину! Прямо в голову! Это… это не по-человечески! Это какая-то магия!

Корнев, до этого стоявший неподвижно, чуть качнулся вперед. Магия… Слово было произнесено. Слово, которого нет ни в одном боевом уставе. Оно повисло в воздухе, абсурдное и нелепое, но именно оно, как ни странно, складывало весь этот бред в единую, пусть и чудовищную, картину.

Внезапно истеричные крики мэра в динамике снова прервались. Наступила тишина, длящаяся не больше секунды. А потом…

Потом в динамике грохнула пулеметная очередь. Звук, с которым не спорят. Звук, который рвет металл и человеческую плоть с одинаковой легкостью. Очередь была длинной и безжалостной. Она закончилась так же внезапно, как и началась.

И сразу после нее кто-то жутко, нечеловечески взвыл. Это не был крик боли или страха. Скорее предсмертный вопль существа, которому вырвали душу через глотку. Вопль, от которого кровь стыла в жилах даже у этих, привыкших к смерти мужчин.

Вой оборвался вместе со звонком.