Глава 8

Два часа в обычной, гражданской жизни, за это время можно было успеть съездить в торговый центр, посмотреть часть футбольного матча или тупо проспать, наверстывая упущенное за рабочей неделей. В нынешних реалиях эти два часа, щедро отсыпанные комбригом с барского плеча, казались непозволительной, почти кощунственной роскошью. Роскошью, за которую, как инстинктивно чувствовал каждый боец разведроты, им придётся заплатить с процентами. Кровью, потом и вырванными с мясом нервами.

Колонна втянулась на территорию бригады, как измотанный, раненый зверь, добравшийся до своего логова. За бетонным забором, под защитой развернутых зенитных установок и многочисленных патрулей, царил свой, отдельный мир. Мир, который отчаянно пытался сохранить видимость привычного армейского порядка посреди рушащейся вселенной.

Спасённые гражданские, вываливаясь из душных салонов автобусов и с брони БТРов, тут же попадали в цепкие руки военных медиков, развернувших прямо на плацу импровизированный фильтрационный пункт. Женщины плакали, дети, наоборот, затихли, глядя на суетящихся солдат огромными глазами. Мужики, ещё недавно трясшиеся от страха на крышах бронемашин, пытаясь сохранить остатки достоинства, закуривали, спрашивали у патрульных, что происходит, но в ответ получали лишь короткое: «Без паники, ситуация под контролем». Ложь была настолько очевидной, что от неё хотелось блевать.

Разведроту от этого балагана оттёрли сразу. Никто не лез к ним с расспросами и благодарностями. Бойцы Корнева выглядели так, что приближаться к ним без веской причины было попросту страшно. Грязные, пропахшие порохом и чужой кровью, и уставшими глазами.

— Время пошло, — вздохнув, сказал Корнев своим парням, спрыгивая с брони. Голос был хриплым, сорванным от команд в рацию. — АКБ на зарядку, затем в столовую, потом за БК. Через два часа построение, кто опоздает, побежит за колонной пешком.

Разведку не нужно было подгонять, солдаты молча двинулись выполнять приказ. В столовой, развёрнутой в одной из казарм, им налили в тарелки горячий борщ и навалили по две порции гречки с тушёнкой. Никто не разговаривал, каждый был погружён в свои мысли, переваривая не только пищу, но и события последних часов.

Казанова, обычно не затыкающийся ни на секунду, сидел, уставившись в одну точку, и механически отправлял в рот ложку за ложкой. Его вечная пижонская ухмылка куда-то испарилась, оставив на лице лишь усталость. Леший сосредоточенно крошил в борщ чёрный хлеб, превращая его в густую кашицу. Только так, по его мнению, можно было заглушить привкус адреналина, который до сих пор стоял в горле. Ланцет вообще не притронулся к еде. Медик сидел в углу, пил обжигающий чай из железной кружки и смотрел на свои руки. Пальцы, обычно твёрдые и уверенные, как у хирурга, сейчас мелко, почти незаметно подрагивали.

После столовой оружейка, чистка оружия — лучшее успокоительное. Разбирая и собирая автомат, вдыхая знакомый, успокаивающий запах оружейной смазки, ты возвращался в понятный, логичный мир, где есть только механика, сталь и чёткий алгоритм действий. Корнев чистил свой калаш с остервенением, выдраивая ветошью каждую деталь, каждый паз, словно пытался соскоблить с металла не только нагар, но и налипшую грязь этого безумного дня.

Корнев вышел из душевой, накинул свежую, пахнущую складом «цифру» и направился в штаб. У входа его перехватил комбат Рябов. Подполковник выглядел чуть лучше, чем утром, но под глазами залегли глубокие тени.

— Барон, зайди к комбригу, — коротко произнес комбат, кивая на третий этаж. — Он тебя ждёт.

Дегтярёв сидел за своим столом, заваленным картами и радиограммами. Рядом с ним стоял начальник штаба бригады.

— Присаживайся, Корнев, — полковник указал на стул. — Докладывай без протокола. Всё, что видел, что думаешь.

И Корнев докладывал, сухо, без эмоций, отсекая всё лишнее. Дегтярёв слушал молча, постукивая пальцами по столешнице. Когда Корнев закончил, он несколько секунд смотрел на карту города, словно пытаясь увидеть на ней не улицы и дома, а новую, чудовищную реальность.

— Значит, физику отменить не могут, — наконец произнёс полковник. — По крайней мере, ничего нового с той стороны не видно…

Он поднял взгляд на Корнева.

— Пойдешь на север. Мы засекли крупное скопление ушастых на окраине, у лесного массива. Похоже, там у них что-то вроде основного лагеря или точки сбора, туда же свозят всех пленных.

— Ясно, — коротко ответил Корнев.

— Пойдёшь не один, придам для усиления мотострелковую роту. Но в авангарде всё равно твои головорезы.

Барон кивнул, поднялся и вышел из кабинета. В коридоре он столкнулся с Ланцетом, который тащил два огромных брезентовых баула.

— Пополнение получил, — кивнул медик на свою ношу. — Начмед расщедрился, выдал на всю роту с запасом. Даже несколько упаковок плазмозаменителей отжал. Видимо, до штабных крыс наконец-то дошло, что у нас тут не пейнтбол.

Они вместе спустились в оружейку, где уже кипела работа. Прапорщик Сидоренко, забыв о пропавшем мыле, выдавал бойцам свежие цинки с патронами, гранаты для подствольников и выстрелы к РПГ. Оставшийся час пролетел как одна минута. Рота, пополненная боеприпасами и медикаментами, снова строилась на плацу. Рядом с ними, лязгая гусеницами, выстраивалась приданная мотострелковая рота на своих машинах. Командир мотострелков, молодой капитан, подошёл к Корневу.

— Капитан Сомов, буду у тебя на фланге. Куда скажешь, туда и поедем.

— Добро, капитан, — кивнул Корнев.

Колонна получилась внушительной. Десять единиц бронетехники, стальной кулак, готовый проломить любую оборону.

Низкое багровое солнце окрасило небо в кровавые тона, словно предвещая новую бойню. Город встретил армейцев тишиной и запахом смерти. Они ехали по тем же улицам, где несколько часов назад шёл бой, но теперь здесь было пусто. Толкинисты забрали своих убитых, оставив на асфальте лишь тёмные, подсыхающие лужи крови.

Чем дальше они продвигались на север, тем чаще на глаза попадались следы похитителей. Эти мелкие, бытовые детали мирной жизни, разбросанные по пути кровавого шествия, били по нервам сильнее, чем вид разорванных трупов.

Колонна втянулась в частный сектор на самой окраине. Маленькие дачные домики, утопающие в садах, были разграблены и сожжены. Местами заборы были проломлены чем-то очень тяжёлым. Напряжение нарастало с каждым метром. Впереди, тёмной, почти чёрной стеной, вставал лес. Старый сосновый бор, начинавшийся сразу за последней улицей этого дачного посёлка. И чем ближе они подъезжали, тем сильнее становилось иррациональное, сосущее чувство тревоги. Мёртвая, гнетущая тишина, в которой даже рёв дизелей казался неуместным.

— Командир, — голос Лешего в рации прозвучал глухо. Он со своей группой шёл в пешем авангарде, метрах в ста впереди колонны. — Тут тропа, широкая и свежая. Будто стадо мамонтов прошло. И всё уходит в лес.

Корнев посмотрел на тёмный, неприветливый частокол сосен. Лес не просто молчал, он смотрел на них тысячами невидимых глаз.

— Принял, продолжай движение, — ответил Корнев, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Колонна, внимание, входим в лес.

Частный сектор закончился внезапно, словно его отрезали гигантским ножом. Асфальтированная дорога, испещрённая трещинами и воронками от недавних боёв, просто уткнулась в грязную, раскисшую от осенних дождей просеку, которая змеёй уползала в тёмное, неприветливое нутро леса. Воздух здесь был другим, густой, пахнущий прелой хвоей.

Колонна остановилась на опушке, перестраиваясь. Корнев спрыгнул с брони, его берцы с чавканьем немного утонули в грязи. Он поднял бинокль, вглядываясь в стену деревьев. Мрачный сибирский лес, который он знал с детства по походам за грибами и вылазкам на шашлыки, сейчас выглядел как декорация к фильму ужасов. Казалось, сами сосны, смотрели на них с немым, враждебным осуждением.

Из-за покорёженного забора ближайшего дачного участка, шаркая ногами и держась друг за друга, выползли три фигуры. Корнев инстинктивно вскинул автомат, но тут же опустил его.

Трое полицейских в перепачканной грязью и кровью форме. Двое патрульных, совсем молодых пацанов, и старший сержант, пожилой кряжистый мужик с седыми усами. Один из молодых держался за простреленное плечо, из-под пальцев, которыми он зажимал рану, сочилась тёмная кровь. Второй просто тупо смотрел перед собой, его лицо было покрыто мелкими порезами от разбитого стекла, а губы беззвучно шевелились.

— Стоять! — рыкнул Леший, выходя им наперерез со своим «Валом» наизготовку. — Кто такие?

Старший сержант поднял на него мутный взгляд. Узнав армейскую форму, кажется, немного пришёл в себя.

— Свои мы… ППС… Третий батальон, — прохрипел он, сплёвывая на землю кровавую слюну. — Нас накрыли у виадука, когда все началось. Мы втроём в лесополосу ушли.

К ним уже спешил Ланцет со своей медицинской сумкой. Без лишних слов отодвинул старшего, усадил раненого патрульного на поваленное дерево и начал распарывать ножом рукав его куртки.

— Похоже, от обычной стрелы, — буднично констатировал медик, осматривая рваную рану. — Повезло тебе, кость не задета. Сейчас промоем, зашьём, и будешь как новенький.

Корнев подошёл к старшему сержанту. Тот сидел на корточках, обхватив голову руками, и мелко дрожал.

— Рассказывай, сержант, — голос Барона был ровным, лишённым сочувствия. Ему нужна была информация, а не сопли. — Что произошло? Как всё началось?

Сержант поднял голову. В его глазах на секунду блеснул осмысленный огонёк.

— Вспышка, — прошептал он. — Понимаешь, командир… просто вспышка. Мы на патрулировании стояли, на северной объездной. Мы по рации в дежурку доложить попытались, а там только шипение.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова.

— А потом, спустя какое-то время после вспышки, эти твари посыпались из леса, сначала несколько групп по десятку, а потом все больше и больше.

Второй патрульный, тот, что был в ступоре, вдруг заговорил. Монотонно, без выражения, словно читал сводку.

— Ромка, напарник наш, ему стрела в грудь прилетела. Он даже не закричал, просто замер, покрылся инеем, как статуя, и рассыпался в пыль. В ледяную пыль, понимаешь⁈

Ланцет, закончивший перевязку, подошёл и без разговоров вколол сержанту успокоительное из шприц-тюбика. Тот дёрнулся, но почти сразу обмяк, дрожь прекратилась. Корнев слушал, и в его голове холодная машина аналитики складывала разрозненные куски в единую картину. Точно не десант, иначе бы все это скачущее стало заметили бы со спутников, да и на радарах что-то да засветилось бы.

— Что потом? — спросил старлей у второго патрульного.

— Мы на машине рванули, они по нам из луков. Прошили у «бобика» движок насквозь, мы выпрыгнули считай на ходу, и в лес ушли. Они за нами не погнались, зато по красоте начали шмалять из луков, будто мы кабанчики. Потом долбаные лучники на нас забили и ушли за остальными в город.

Корнев кивнул, картина прояснялась.

— База, я Барон, — сказал старлей в рацию. — Получена новая вводная. Противник вошел в город ориентировочно из лесного массива в квадрате семь-четыре-девять. Причем сразу основной массой и ножками, есть свидетели.

В ответ из штаба донеслось лишь удивлённое хрюканье и треск помех. Видимо, там эту информацию ещё долго будут переваривать.

— Леший, твоя группа вперёд, дистанция двести метров. Искать любые аномалии, изменения в ландшафте, странные следы, всё, что не вписывается в картину обычного леса. Двигаемся медленно, уши и глаза на максимум.

Взводный молча кивнул, махнул рукой своим бойцам, и они, словно призраки, растворились в густом подлеске.

— Колонна, за мной, пушки наготове. Смотрит на деревья, ушастые довольно прыткие.

Стальной змей из бронетехники и пехоты медленно, с лязгом и хрустом, вполз в лес. Корнев шёл рядом с головной БМП, всматриваясь в каждую тень. Лес принял их в свои холодные объятия. Едва колонна углубилась на сотню метров, как мир изменился. Яркий дневной свет, и без того скудный под низким сибирским небом, здесь превратился в мутный, зеленоватый полумрак. Огромные вековые сосны и ели смыкались над головой, образуя плотный, почти непроницаемый купол из переплетённых ветвей и пожелтевшей хвои. Рокот дизелей, обычно разносившийся на километры, здесь тонул в мягком ковре из мха и опавших иголок, превращаясь в приглушённое, утробное урчание.

Тяжёлая техника, бывшая грозной силой на открытых пространствах города, здесь сразу потеряла большую часть своего преимущества. Маневренность упала до нуля. БМП и БТРы, словно неуклюжие бегемоты, протискивались между стволами деревьев, цепляя бронёй низко висящие ветви и скребя бортами о шершавую кору. Механикам приходилось выжимать из своих машин всё, на что они были способны, ювелирно огибая поваленные стволы и широкие, затянутые ряской воронки, происхождение которых было абсолютно непонятно.

Разведчики и мотострелки рассыпались по обе стороны от медленно ползущей колонны, двигаясь широкой, разреженной цепью. Они шли, постоянно контролируя сектора. Атмосфера давила на нервы, тишина была неестественной. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Только хруст веток под берцами да монотонный гул моторов.

— Барон, я Казанова. Связь снова начинает плыть, — раздался в гарнитуре искажённый голос. — Помехи усиливаются с каждым метром. Какая-то херня эфир забивает напрочь. Лешего слышу уже с провалами.

Казанова, догнавший старлея, остановился и с досадой пнул ногой поросший мхом корень. Он возился со своей рацией, пытаясь отстроить частоту, но на дисплее скакали лишь хаотичные символы.

— Чтоб я сдох, командир. Это не похоже на обычный РЭБ. Это как будто сам воздух вибрирует. У меня даже кварцевые часы на руке встали.

Он обвёл взглядом своих бойцов. Лица у всех были напряжённые, осунувшиеся. Даже у самых матёрых ветеранов в глазах читалась плохо скрываемая тревога. Они привыкли воевать с людьми. С врагом, который мыслит так же, как они, подчиняется тем же законам физики и биологии. Здесь же всё было неправильно, сама природа, казалось, была на стороне противника.

— Снизить скорость до минимума, — передал Корнев приказ по цепочке. — Группы по трое, веером, на сто метров в обе стороны от колонны.

Приказ был выполнен без промедления. От основной группы отделились небольшие дозоры и бесшумно растворились в зелёной мгле. Они шли уже около часа, углубившись в лес километра на два. И чем дальше армейцы шли, тем более странным и зловещим становился окружающий пейзаж.

— Командир, глянь сюда, — позвал его Гвоздь, указывая стволом пулемёта на землю.

На влажном мху, прямо поперёк их пути, была начертана широкая полоса из какого-то белого порошка, похожего на соль или известь. Линия уходила в обе стороны, теряясь в густых зарослях папоротника.

— Растяжка? — предположил Кабан, нервно сглотнув.

— Не похоже, — Леший, чья группа как раз вернулась из головного дозора, присел на корточки и осторожно зачерпнул щепотку порошка на кончик ножа и понюхал. — Не химия, похоже на костную муку. Только очень мелкого помола.

Он вытер лезвие о штанину и поднялся.

— Это граница, ушастые пометили свою территорию. И я бы не советовал наступать на эту линию. Чуйка у меня, командир, хреновая.

Внезапно впереди, метрах в пятидесяти, раздался короткий, пронзительный визг, и тут же оборвался. Это кричал не человек, предсмертный вопль какого-то крупного животного.

Все мгновенно замерли, вскинув оружие. Группа Лешего тут же рассыпалась, занимая позиции за деревьями.

Через несколько секунд из кустов, ломая ветки, вывалился лось. Огромный сохатый, который мог бы стать гордостью любого охотника. Но сейчас это был не царь леса, а агонизирующее существо. Бок был заморожен и покрыт толстой коркой льда, из которой торчали обломки эльфийских стрел. Животное сделало ещё пару шагов, его ноги подкосились, и оно с глухим стуком рухнуло на землю, судорожно дёргая конечностями.

— Мать твою… — прошептал кто-то из мотострелков. — Что они с ним сделали?

— Тренировались, — мрачно ответил Корнев. — Отрабатывали свои фокусы.

Стало окончательно ясно: они вошли на территорию, где законы привычного мира больше не действовали. Это была их земля, охотничьи угодья.

— Командир, впереди, метрах в двухстах баррикады. — раздался тихий голос Лешего в наушнике.

Корнев жестом приказал всем остановиться, а сам медленно дополз к позиции Лешего. Взводный лежал за толстым поваленным деревом, не отрывая от глаз бинокля. Барон приложил к глазам свой.

Поперёк широкой просеки, по которой они двигались, была возведена баррикада. Но это не было обычное армейское заграждение из мешков с песком и бетонных блоков. Завал был сделан из заточенных с обеих сторон стволов деревьев, переплетённых между собой колючей, светящейся синим лозой. Между кольями были натянуты какие-то нити, едва заметные в полумраке. Они тоже слабо фосфоресцировали.

А на самой баррикаде, на специально построенных вышках, сидели часовые. Четверо ушастых в своих лёгких доспехах, с луками в руках. Они не двигались, сидели неподвижно, как изваяния, сливаясь с окружающим лесом.

— Там дальше, за завалом, ещё две таких же линии, — прошептал Леший. — И блиндажи, вырытые на возвышениях. Укрепрайон, мать его. Шустрые мальчишки, явно тут надолго хотят остаться.

Корнев опустил бинокль, ситуация была хуже некуда. Штурмовать такую оборону в лоб, в лесу, без поддержки артиллерии и с ненадёжной связью — чистое самоубийство. Бронетехника здесь была практически бесполезна. Они просто сожгут машины, обойдя с флангов. Старлей уже хотел отдать приказ на отход, чтобы перегруппироваться и запросить хотя бы миномётный обстрел. Но было поздно.

Где-то совсем рядом, на верхушке высокой ели справа от них, раздался тихий, мелодичный звук. Словно кто-то провёл пальцем по хрустальному бокалу. Один раз. И сразу же второй, с другой стороны, слева.

— Все, приехали, командир. — спокойно сказал Леший

И в тот же миг тишину разорвал леденящий душу, многоголосый вой. Он шёл со всех сторон, отражаясь от стволов деревьев, создавая жуткое, объёмное эхо.

— Вспышка! — заорал кто-то из мотострелков, но было уже поздно.

С крон вековых сосен, из густых зарослей орешника, из-за каждого дерева ударили десятки, если не сотни светящихся ледяных копий. Идеально ровные ледяные снаряды, которые пульсировали мертвенно-голубым светом, летевшие с высокой скоростью.

Первый залп пришёлся по головным машинам колонны. Лёд врезался в сталь не с глухим стуком, а с пронзительным, высоким звоном, похожим на треск лопающегося стекла. Металл в точке попадания не прогибался, зато мгновенно становился хрупким, покрываясь густой сетью трещин, как закалённое стекло, по которому ударили молотком.

Головная БМП приняла на себя не меньше десятка таких попаданий, лобовая броня просто рассыпалась, как сахарная. Одно из копий прошило моторный отсек насквозь. Двигатель захлебнулся, чихнул чёрным дымом и заглох. Но это было только начало. Ещё несколько ледяных игл вонзились в башню, пробив её и вызвав детонацию боекомплекта.

Башню сорвало с погона и подбросило вверх метров на десять, она кувыркнулась в воздухе и с глухим стуком рухнула на землю. Корпус раздуло, как консервную банку, и он лопнул по сварным швам, выбрасывая наружу фонтан из искорёженного металла и того, что ещё секунду назад было экипажем.

БТР, идущий следом, попыталась сдать назад, но её постигла та же участь. Копья ударили по колёсам, резина замёрзла в камень и разлетелась на тысячи мелких осколков. Обезноженная бронемашина накренилась и замерла, став идеальной мишенью.

— Глаза наверх! — голос Корнева резанул по ушам сквозь хаос.

Разведчики и мотострелки, пережив первый шок, открыли огонь по кронам деревьев. Пули с треском врезались в кору, сбивая ветки и хвою, но обнаружить противника было практически невозможно. Ушастые твари сидели в густых ветвях, как обезьяны, постоянно меняя позиции и поливая солдат градом ледяных игл.

Корнев перекатом ушёл за ствол толстенной сосны, едва не поймав в спину два ледяных «подарка». Стрелы вонзились в дерево рядом с его головой с такой силой, что ствол жалобно хрустнул. Кора вокруг них мгновенно покрылась толстым слоем инея.

— Ланцет! Раненые у второй машины!

— Уже бегу, командир! — донеслось в ответ. — У меня уже трое тяжёлых с обморожением!

Медик, пригибаясь, тащил за собой одного из мотострелков. Парень был без сознания, лицо было синим, а правая нога, в которую попала стрела, превратилась в ледяную колоду.

Толкинисты не давали передышки. Копья или закончились или стали экономить, зато начали активно работать из луков. Причем стрелки сменили типа боеприпасов. Наконечники пульсировали багровым светом. Такая стрела, попадая в цель, взрывалась, создавая приличное по размеру и очень горячее облако пламени. Несколько бойцов, не успевших найти укрытие, истошно закричали, превращаясь в живые факелы. Одежда и снаряжение вспыхивали, как пропитанные бензином.

— Подавить огневые точки на флангах! — рявкнул капитан Сомов, паля из автомата в зелёную гущу.

Два гранатомётчика из его роты, припав на колено, вскинули свои РПГ. Но сделать выстрел никто не успел. С деревьев, прямо на них, бесшумно спрыгнули две тени. Один из них, приземлившись, с ходу полоснул гранатомётчика по горлу. Голова бойца мотнулась набок, словно на сломанной шее. Второй эльф ушёл от автоматной очереди кувырком и, оказавшись за спиной второго гранатомётчика, вонзил ему клинок под рёбра. Всё произошло за две секунды.

— Контакт с фланга! — заорал кто-то в панике.

Леший, увидев это, быстро сместился, выходя наперерез. Длинной очередью завалил одного из мечников, но второй лихо свалил в темноту, показав пару охренительных акробатических трюков. Корнев понял, что, если они останутся на месте, всех просто перебьют в ближайшее время. Противник действовал идеально слаженно, комбинируя дальний обстрел с быстрыми, кинжальными атаками диверсионных групп.

— Отходим ближе к броне! — скомандовал старлей. — Ставим дымы!

Десятки дымовых шашек полетели во все стороны. Густой дым начал заволакивать просеку, скрывая бойцов от прицельного огня. Под его прикрытием солдаты начали отходить, оттаскивая раненых и ведя непрерывный огонь в сторону противника.

Барон, прикрывая отход группы мотострелков, всадил остатки магазина в мелькнувшую на дереве тень. В ответ оттуда прилетела огненная стрела. Она ударила в землю в полуметре от него, взорвавшись снопом искр. Корнева швырнуло на землю взрывной волной, обжигая лицо и руки.

Корнев вскочил на ноги, оглушённый, и увидел, что один из эльфов, тот самый, что убил гранатомётчика, бежит прямо на него, сверкая клинком. Старлей перехватил пустой автомат, пытаясь использовать его как дубину, но понимал, что не успеет, ушастый слишком быстр.

И в этот момент между ним и противником возникла огромная фигура Кабана. Он просто бросился на эльфа всем своим весом, сбивая ушастого с ног. Повалил на землю, начал молотить его кулаками по башке, не обращая внимания на клинки, которые вспарывали его бронежилет и плоть.

— Рязань! — заорал Корнев, лихорадочно меняя магазин.

Но Кабан его уже не слышал. Он рычал, как раненый зверь, вколачивая голову эльфа в мокрую землю. Корнев подскочил и всадил короткую очередь в бок ушастого, тот дёрнулся и затих. Кабан рухнул на него сверху, из раны на теле хлестала кровь.

— Ланцет! — заорал Корнев, пытаясь зажать рану.

С медиком подбежали еще двое бойцов, помогая тащить Кабана к отступающей колонне. Старлей отходил с остальными, злобно ловя в прицел огоньки горящих наконечников стрел в дыму.

— Я скоро вернусь — сплюнув, пообещал Корнев, слушая трели переговоров толкинистов.