Глава 9
Сложно узнать по одному только силуэту человека, если никогда до этого не видел его в лицо.
Не знал вовсе.
«- узнала, не узнала» …
Из головы не выходил наш краткий разговор с крепостной девушкой -Алёной.
Вспомнились слова бабушки, рассказывающей о своих приключениях в рабочем кабинете сына:
«Вот только как Наталья Васильевна, ещё будучи тогда в девичестве Полонской, об этом узнала, ума не приложу.»
Речь шла о секретной депеше, которую бабушка Софи о пламя свечи задела и еле успела затушить, заслышав шаги сына -генерала. Именно с этого момента начались перипетия в семье Бутеневых.
Или нет, раньше.
Неразумная дочь и внучка в одном лице, чуть не сбежала, желая найти своего жениха в огромном городе на Неве. Найти и тайно обвенчаться с ним. Объяснение этому может служить то, что совсем неопытная и восторженная Женька, привыкшая просто на просто следовать за своими чувствами, совершенно не умела подчинять их разуму.
Она была открыта и совсем неопытна. Боюсь, что жизнь в неволе за монастырскими стенами «сломала» её, подчинив жёстким правилам.
Сейчас же следуя романтике и логическим размышлениям общества начала девятнадцатого века я (а вернее она), «перестрадав роман и разрыв с возлюбленным, сурово осудив свой поступок, испытав унижения и стыд, уйдя в молитву, всем своим духовным обликом стала будто чище» …
Одним словом, настрадалась и раскаялась.
Посвятила себя всю госпиталю в Москве, жертвовала обозы для раненных, можно сказать, что полностью соответствовала возложенной на меня судьбиной роли.
Потому, как должна была осознавать:
«- нет для меня уже любви в человеке, из порядочного общества, мой постыдный поступок, он провёл незримую черту и в жёны меня возьмёт либо вдовец, либо тот, кто возжелал наследия княжны для себя, послушав приказ своего генерала».
«- интересно все так думают»?
Погружаясь ещё глубже в лохань с горячей водой, перед этим бросив в неё горсть лепестков чайной розы, которые насобирала по дороге я нечитаемым взором смотрела на Лизу.
Клубы пара и полумрак. Слышны разговоры в парилке, шипение воды, когда она сталкивается с раскаленными камнями, и легкий треск дров в печи. Удары веника о человеческую плоть.
Эти звуки становятся фоновой музыкой для блуждающих мыслей. Чьи-то руки, сильные и в то же время осторожные принялись массировать мыльную пену на моей голове, проводя по плечам, придавливая в нужных местах.
«- что за бред вьёт гнездо в моём сознании»?
«- Разве же вы не узнали его»? - спросила Алёна.
«- а она, значит, узнала, глазея по сторонам перед самой отправкой обоза».
«- случайно ли рассматривала соседний дом или ждала»?
Логикой и разумом пыталась отделить шелуху от сути. А суть была таковой: - девушка, служанка видит в окне соседнего дома, человека, который сватался к её госпоже год назад, официально ухаживая при этом. Видит. А затем всю дорогу молчит. А это ни много ни мало практически пять дней. У неё были возможности заговорить со мной в гостином доме, допустим. Да где угодно!
Как странно совпали приезды в Москву накануне Бородинского сражения примадонны Питерского театра мадемуазель Филис Андрие, бывшего жениха Эжении – виконта Жан-Ноэля дю Белле и адъютанта батюшки.
Что связывает этих людей?
Отчего-то казалось, что генерал Бутенев не там ожидал подставы, проклиная в мыслях дочь-предательницу.
«- лучше бы на адъютанта своего внимательнее глянул, ведь он имеет доступ ко всему секретному».
«- и всё же, как Наталья, будучи ещё не замужем, проживая в доме своего отца, узнала тайну вдовствующей княгини Софии Антоновны, и что из себя представляет Алёна, такая услужливая и вежливая, умеющая платье прибрать как нужно, оттеснив нянюшку, и за столом услужить, слушая разговоры господ».
«- интересно, а про тайник семейный она тоже знает»?
Повернув осторожно голову, глянула на женщину, которая осторожно натирала меня чем-то медовым. Такая просто сожмёт рукой шею и всё, до свидания родственнички. Но ей доверялось почему-то больше, нежели девушке, приехавшей со мной из Москвы.
А буквально через час, идя аллей к дому, задержалась у цветника. Остановив мгновение, рассматривала, как набираются бутоны, в зарослях герани. Удивляясь этому факту думала о том, как их укрывают на зиму. Фигура Степана мелькнула. Будто почувствовав, что, он перестал спешить по своим очень важным делам и обернулся. И вновь мы могли с ним «говорить» будто без слов. Одними взглядами.
Понимая, что за укутанной в шаль фигуркой госпожи наблюдают все, кому не лень во дворе, основательно поймав взгляд мальчишки, свела брови.
А после поманив его, громко попросила поговорить с садовником и срезать для меня одну розу с ровным стеблем и лично доставить мне её в комнаты. Далее шла, понимая, что на самом деле нет никакого садовника, а есть крепостные, которые работают повсюду, содержа имение в порядке.
Нянюшка, Лиза и ещё целый штат мамок и нянек шли за мной вслед, ожидая распоряжений. Но зайдя в свои комнаты, вживаясь окончательно в роль ожидала капризно розу, отослав всех заниматься своими делами.
«- тёплого молока и на боковую, устала с дороги».
Мальчишка не стучал и не скрёб в дверь. Он просто просочился в неё через щель, и застыл, держа в руке цветок. Приняла красивый бутон, который должен был распуститься, наверное, только утром. Не отпуская паренька, осторожно сняла ножичком для очинки писчего пера, в некоторых местах, шкурку с высокого стебля. Поставила красоту в вазу. Отдавая мусор Степану, крепко сжимая его кулачок, прошептала улыбаясь, склоняясь осторожно.
- С Алёны глаз не спускать. Важно всё. Подслушивай и подсматривай за ней.
- На гостином дворе с незнакомцем пыталась лясы точить, изначально делая знаки ему рукой. Вчерась это было.
- Кто такой?
- По виду барин.
- В погонах?
- Нет.
- Тётка ваша видела это, а у неё не забалуешь. Алёна ни с кем больше не общается, такая она …
Я кивнула вопросительно.
- Какая?
- Себе на уме. Приставлена вроде к вам в услужение.
- Кем? Я не видела её изначально ...
Мальчишка пожал плечами.
- Узнаю.
***
Она вошла осторожно, будто сама интрига кралась за ней. В воздухе витал сладковатый аромат выпечки. Он ворвался из коридора и разбередил душу, уговаривая поддаться соблазнам и не считать по привычке калории. Поставив поднос с кружкой тёплого молока на столик, маленькими выверенными шажочками прошлась по комнате, красивым голосом повторяя, что с реки холодом потянуло, потому, что дело совсем уже к вечеру.
«- будто актриса по сцене скользит…,
точно»!
«- вот, что мне не давало покоя всё это время».
Я, будто не зная, что в мире есть обман, предательство и трагедии, с лёгкой и наивной улыбкой наблюдала эту игру.
- Я помогу вам, мадемуазель разобрать и просушить волосы перед сном.
Девушка ловко сняла чепец с моей головы и вытащила шпильки из волос.
- Вы от усталости, будто обо всём на свете забыли, ваша светлость.
Это звучало льстиво. Беря на себя роль горничной, крепостная всем своим поведением располагала к откровенной беседе. Наверное, это всегда получалось у неё раньше
- Забыла. Можно и, так сказать.
Почему я всегда думала о крепостных как о жертвах насилия и несправедливостей? Мы же полностью в их власти если что.
А про Алёну и не скажешь, что девушке плохо живётся. Удивительная она. И я ощущала себя совсем неопытной рядом с ней. Внешность не броская, но привлекательная. Сдержанная в одежде, Алёна, будто играя свою роль старается особо не выделяться, но в то же время она всегда там, откуда можно взять массу информации. По моему мнению это именно так. Она не спешила уходить, положив незаметно мне на туалетный столик сложенный листик записки. Я видела оттиски букв, которые продавили бумагу, подчиняясь сильной руке писавшего их человека.
«- начинается, письмо набросали видно наспех и на чём-то мягком».
Она разбирала мои влажные волосы, ставшие шелковистыми благодаря маскам и полосканиям. Аккуратно проводила гребнем. Наблюдала за моей реакцией. Смотрела мне прямо в глаза в отражении.
Невольно выдавала свою заинтересованность поведением.
«- сейчас, наверное, только приказчик, подняв записи учёта всех крепостных, сможет сказать, откуда взялась в хозяйстве князей Бутеневых крепостная Алёна».
«- а ещё, возможно, настоящая мадемуазель Эжения, приблизившая её в своё время».
Но только я была не та девочка, что выросла в замкнутом идеальном и восторженном мире, который создала для неё бабушка Софи. Тревога нарастала как снежный ком. Почему-то вспомнилось то состояние, при котором я обнаружила себя сидящей на окне практически четвёртого этажа, по меркам дома из двадцать первого века.
Что это было?
Словно и не я-то была.
Сидя расслабленно в кресле, с виду практически засыпая, мысленно я анализировала ситуацию и понимала, что не имею права выпустить девушку завтра из усадьбы на воскресную службу в церковь, не имею права на ошибку.
Нельзя допустить её общения с кем-либо за пределами усадьбы.
Я не брала записку в руки, задышав ровно, медленно склонила голову на плечо. Выжидая, превратилась практически в амёбу, чётко понимая, что крепостная знает содержание письма.
Знает и ждёт от меня реакции и интереса к нему. Всё потонуло в ожидании…
Пахнуло прохладой, мне показалось, или окно приоткрылось?
«- господи, что происходит, что она мешает ложечкой в кружке с молоком, принюхиваясь»?
«- я будто действительно на мгновение отключилась и не уследила за ней».
Полностью закрыв спиной происходящее, склонившись, Алёна «колдовала» над молоком в тени. В том месте, куда не доходил свет свечи. Она уже точно не разбирала мне волосы и не массировала аккуратно виски, смачивая пальчики в эфирном масле.
Но и я уже не сидела спящей в кресле. Собравшись и сбросив с себя ненужную шаль, совершенно неслышно, сжатой пружиной пройдя мимо стола, взяла злополучный ножик, которым подправляла стебель розы.
Оказалась рядом.
Она вздрогнула!
Обернулась.
Застыла, не решаясь осознавать происходящее.
- Ты сейчас сама выпьешь, то, что находится в кружке. Это приказ.
Она не ожидала, испугалась.
Смотрит мне в глаза, кривя в улыбке губы. Непонятная энергия витает между нами. Я стою близко, и моя рука с ножом не в поле её зрения. Она будто сломанная «игрушка», выполняющая непонятные для меня действия.
Мне неудержимо хочется выкинуть её, одним ударом в шею, доломав до конца.
Я борюсь с собой, отдаваясь внутренней дрожи.
Понимаю, что могу сделать непоправимое.
Что всё накопившееся с того момента, как я покинула свой настоящий дом, сейчас выплеснется в виде жуткой агрессии.
Хочется выплеснуть переживания убивая…
Это моя тёмная сторона, дремлющий монстр, который может вырываться на поверхность. Он есть у каждого. Просто существует грань…
У всех.
Каждый раз, когда волны отчаяния накрывают меня, я ощущаю, как «это» стучится в двери моего сознания, оно хочет свободы и разрушения.
И внутри меня происходит борьба, словно я веду войну, в которой нет победителей.
***
Выше меня ростом, не ожидающая подвоха, привыкшая, что духом я слабее её в разы, вот она. Совсем рядом. Слышу дыхание и запах странный от кружки в её руке.
Моя жилистость и худоба на первый взгляд для обывателей этого времени кажется болезненной. Они не знают, какого это: - за разговоры и баловство во время тренировки, отжиматься от поверхности льда в наказание столько раз, сколько захочется тренеру, не знают о специальных тренажёрах и многочасовых зачистках программы на льду и в зале.
Но Алёна уверена, что я не соперник для неё.
Манкое превосходство в глазах.
Я чувствую, как сердце колко ходит в груди. Время замерло. В этой тишине, полной напряжения в глазах крепостной вдруг сверкнуло уничижающее любопытство.
«- влюблённая дурочка, решила проявить характер».
Я считываю это и шепчу жутко.
- Ты ведь не собираешься делать нечто, что принесёт мне вред? — голос мой тих, в нём непривычная уверенность в себе.
Для неё.
Непривычное проявление моей воли.
- Пей!
Мотнув головой отрицательно, будто что-то, заподозрив, она делает шаг назад. Впервые в её взгляде я вижу удивление. Она вдруг начинает понимать, что перед ней совсем другой человек. Во взгляде тень опасения.
Пока только тень. Я подхожу ближе. Так, близко, как делают это люди в будущем, очень часто нарушая личное пространство собеседника.
И как только девушка чувствует, что ей в ребро упирается остриё ножа, её беспокойство превращается в ужас.
И вновь шёпот, который я сама не узнаю.
- Тебя не будут сечь плетьми. Отдам солдатне, а после прикажу живьём шкуру с тебя содрать. Слышала про Салтыкову Дарью Николаевну? Она имела шестьсот душ крепостных и замучила из них больше ста человек. Потому как была в своём праве. Так вот, лучше выпей, то, что приготовила для меня своими холёными ручками. Немедленно! Иначе я за себя не отвечаю.
- Кто вы? Вы не мадемуазель…
Схватив свободной рукой её за кулису платья, которая пролегала под грудью, потянула на себя, понимая, что нож для заточки писчих перьев вонзается всё глубже, прокалывая в данный момент ткани юбок и панталоны девушки.
Не сводя взора с моих глаз, видя в них несгибаемую волю и приговор, она начинает пить. Её пальцы, сжимающие кружку, дрожат.
В глазах ужас.
***
Не отпускаю её.
Свободный кусок платья забираю полностью в кулак и ощущаю, что Алёна начинает слабеть. Не поняла, когда успела поднести нож к её шее.
Контроль!
Только контроль.
Уверенно иду на неё, оттесняя к своей кровати. Кружка падает на ковёр чудесной работы, разливая остатки молока. Серый кот, дежуривший у печи, бросается за добычей.
Отмечаю это только сознанием, понимая, что кота привлекает отнюдь не молоко.
Запах!
Он трётся о пятно на ковре мордой, слизывая остатки влаги с ворса.
А я вижу высокую перину, атлас простыней и одеял и гору подушек. В голове бьётся мысль, что, задёрнув портьеры алькова на первое время, скрою «труп».
«- кто «заказал» вот так меня, неужели мачеха»?
Но девка ещё жива.
Дышит и подчиняется тому, что я её практически веду. Чёрные зрачки занимают практически всю радужку её глаз.
«- повреждены в данный момент какие-то там участки мозга».
«- нуждается в оказании первой помощи».
Диагностирую и совсем близко у ложа толкаю её что есть силы.
- Гадина!
Этот момент не помню.
Чернота гнева перед разумом.
Дышу!
Её ноги согнувшись свисают, касаясь пола, а голова, пролетев практически в миллиметре от стены, легла вместе с телом поперёк ложа.
Я надеюсь на это.
Во всяком случае удара точно не было.
Пытаюсь развернуть сомлевшую окончательно девку. Подняв отяжелевшие её ноги, переношу их на кровать. В голове только то, что тело никто не должен видеть.
Мне нужно время.
Я должна найти выход из ситуации!
Должна найти объяснение тому, что происходит в моей жизни.
Вспоминаю о том, что мои руки накачены и я в силах уложить её так, будто она сама решила полежать на барской кровати.
Спокойной и уравновешенной меня нет в сознании.
Монстр, овладевший мною, расплетает её тёмные волосы. Они разметались на нежном постельном белье, делая её невероятно красивой. Растягиваю пуговки на платье и снимаю с её ступней домашнюю обувь. Смотря в её распахнутые глаза, трогаю пульс на руке.
Жива.
Покрываю её своей шалью и задёргиваю одну портьеру.
Конская доза снотворного! Какое сердце выдержит?
Что они замыслили?
Что?
***
Пришла в себя, чувствуя опору за спиной.
Спрятавшись за вторую портьеру, прижавшись к стене, полностью сливаясь с обстановкой, я собирала себя по осколкам.
«- господи, ты точно есть на свете, помоги».
«- я не помню тех слов, что учила» …
«- но только вразуми меня, что делать».
Пахнуло прохладой, мне показалось, или окно приоткрылось? На этот раз точно. Или она в прошлый раз его не закрыла? Почему?
Сколько вопросов.
Темнота накрыла пространство оттого, что погасла свеча.
По спине струился холодный пот.
Потому что я точно ощутила, что в окно …
Мне стало не по себе — то ли оттого, что мышцы затекли, то ли от зловещего ощущения присутствия ещё кого-то. Я привыкла к тишине в доме, к тому, что только собственная мысль и молитва нарушали мой покой. Но теперь в комнате ощущалась некая напряженность, как будто кто-то наблюдал за мной из темноты.
Уверенная, что меня не видно осторожно приоткрыла глаза, пытаясь разглядеть фигуру возле стола, которая, казалось, застывала в неподвижности. Мой взгляд не метался, он застыл. Наверное, как у Алёны.
На мгновение я решила, что всё это – лишь плод моего воображения.
Но фигура, будто споря с моим сознанием, двинулась к ложу. Она шептала что-то, и я, выглядывая из-за складок плотной шторы, которая ещё и шлейфом лежала на полу, видела, как мужчина, а это был точно он, расстёгивая тёмную одежду, освобождался от неё.
- Mon ange. Eugénie.
Мне кажется, что мои зубы выбивали дробь, которую было слышно даже на другом конце дома.
Но нет.
Я слышу, как сдвигаются крючки, и мужчина отодвигает портьеру, призывая всех святых насладиться вместе с ним этим раем. Мне не знаком этот голос. И я с трудом понимаю французскую речь, на которой со мной в дороге общалась Лиза.
«- извращенец»!
«- он, что возьмёт её в бессознательном состоянии»?
«- так, уже было»?
«- вот почему отец настаивал на осмотре врача».
«- его молодая жена в курсе всего этого»!
Звуки в темноте и стоны. Перед моими глазами мелькали модели девичьих панталон последней моды ампир, которые в промежности не имели стачного шва. Невольно навеянные модой, они были не просто одеждой; они змеем похоти обвивали мужское воображение, уступая место удивительным мыслям; для удобств деликатного характера, обеспечивали доступ… ведь юбки у платьев были совсем не пышными.
«- не разобрав подмены, незнакомец насилует бессознательное тело»!
Я точно собиралась позвать на помощь, но слова застряли в горле, будто его кто-то сдавил. И вот пальцы уже сжимают нечто, что я взяла совсем недалеко возле печи, на цыпочках выйдя из укрытия. Я не могу себя контролировать.
Хочу защитить себя и ту, что лежит сейчас на кровати. Моё сознание отожествляет нас как единое целое. Внешний мир кажется далеким, и вновь я остаюсь один на один с этим чувством ...
Нечто в моих руках со всей силы, что у меня есть, с размаху!
Опускается на светлую ткань блузы, под которой движется мускулистое тело, вбиваясь в нежную девичью плоть.
Не ведая, что творю, не понимая, что крюк кочерги, вколачиваясь в спину врага, раздирает её буквально в кровь, я, не переставая, продолжаю делать это.
Он орёт не своим голосом, извергая проклятия, пытаясь уклониться…, пытаясь достать меня своими ручищами. Дикие глаза и перекошенный рот, я никогда их не забуду. Он здоровый и вскочив, держа одной рукой, то, что у него между ног, несётся в мою сторону.
- Лузер! Урод! Помогите!
Я вворачиваюсь в пространство, убегая, в то же время пытаюсь огреть его по голове.
Стол!
Кресло. Схватив его за спинку, опрокидываю под ноги преследователя, стараясь отбежать как можно дальше, кидаю, целясь ему в голову металлический предмет в своих руках.
- Помогите! Кто-нибудь!
В это же время двери моих покоев буквально вылетают из проёма. В комнату набивается многочисленная челядь.
Горят свечи, обличая беспросветный ужас произошедшего. В воздухе тяжело витает запах воска, пота и того, что выделяется при совокуплении двух тел в любовном угаре. Мужчина продолжает двигаться на меня, на ложе в экстазе стонет крепостная девка Алёна. Она будто сдирает с себя одежды. А взор незнакомца, он, не мигая, ловит каждое моё движение. Забыв обо всём, он вовсе не смущён своим внешним видом. Большая его ладонь продолжает сжимать тот орган, который доставлял ему буквально несколько минут назад неописуемое блаженство, рубаха сползла с одного плеча.
Выставив ладони вперёд, отхожу, повторяя вновь и вновь что бы он не подходил ко мне, что я тогда просто за себя не отвечаю. Взглядом ищу на его теле то место, что не раз показывал тренер. Понимаю, что ногам может помешать юбка длиною в пол.
«- разворот, его солнечное сплетение, и только один удар стопы».
«- жгучая боль, сокращение диафрагмы, остановка дыхания».
Тётка Алекс, застыв, вдруг начинает кричать не своим голосом и сын крепостной Ксении, огромный бугай с топором в руках…
Он вдруг в мгновение ока становится между нами, издавая звериные, совсем не разбираемые звуки.