Глава 8
Всё тётушке было понятно в разговоре за столом. Только она хотела знать, как я ей объясню своё поведение в обществе. Поведение, которое спровоцировало расторжение предстоящего венчания. Ведь только так можно было расценить тот факт, что завтра поутру княжна Бутенева не явится в должное время в церковь.
- Ваша репутация, мадемуазель Эжения, она опять на краю пропасти. Подполковник говорил, что сегодня было дано оглашение о предстоящей свадьбе.
- Мне всего девятнадцать, Александра Фёдоровна. Вся жизнь впереди. Почему я должна её провести с нелюбимым человеком, который женится на мне только из-за того, что ему необходимо содержать заезжую актрису?
- Эжения, вы прежде всего дворянка и не должны уподобятся некоторым личностям, которые, допустим в базарный день судачат возле церкви.
Её голос был строг. Но я ощущала расположение этой женщины, несмотря ни на что. А ещё дивилась мудрости бабушки, которая смогла ужиться, как говорится, с той, которая в былые времена вызывала в ней весьма отрицательные эмоции.
- Я прежде всего не имею права растрачивать имущество, которое ещё наши с вами предки наживали. Хочу знать, чем могу располагать так или иначе. Что досталось мне в наследство от матушки. Хочу знать куда уходит каждая медная монетка из хозяйства, вверенного мне самой судьбой.
- Так-то работа управляющего вашего. Счёт и учёт всего – дело тонкое.
- Вот и хорошо. Как только мы закончим с переездами, я всё возьму в свои руки. Вы же введёте меня в курс всех дел?
- Несомненно. Но хватит ли вам опыта, дорогая?
- А где я возьму его потом, опыт, если не начну уже сейчас мыслить и поступать как хозяйка вверенного мне имущества? Вот так обвенчают меня с нелюбимым, муж спустит всё наследие за долги, нажитые им непосильным трудом во времена холостяцкой жизни. Зато репутация моя не пострадает. Уж не для этого ли её придумали, эту репутацию? Что бы женщины ни перечили таким вот адъютантам генералов?
Бабушка и тётка, переглянувшись, вдруг одновременно вздохнули, поискали взглядом икону, от которой осталось только светлое место на стене. Перекрестились, тем самым отгоняя беду, и сказали, что помогут, ежели чего.
- Только сестру свою Елизавету…
- Она всегда при мне будет. Обещаю. Всё у нас ещё впереди. Как знать, как знать...
После доверительного разговора, который длился ещё две четверти часа, идя в свой «терем» я неосознанно смотрела куда-то вдаль, туда в конец коридора, ожидая, что блеснёт неожиданно лучик, потянет за собой. Своей яркостью ослепит на мгновение. Замрёт дыхание, испугавшись, и я проснусь в своей спальне в двадцать первом веке. Буду слушать разговор на кухне родителей, вдыхая аромат только что сваренного кофе, который так любил отец.
«- что, если жизнь — это не череда случайных событий, а тщательно сплетенный узор, где каждый узелок имеет своё значение»?
Эта удивительная мысль мелькнула и схватила вдруг разум своим острыми коготками. Она продолжала шептать мне:
«- а ведь Александра Фёдоровна, прикрывает нас».
«- вот и письмо решила сама отписать зятю, которого после его нового брака, мягко говоря, недолюбливает».
«- ведь почерк, то явно изменился у мадемуазель Эжении».
«- и в наше имение едет, решительно не поднимая тему о своём доме во Владимире».
Я не знаю, как часто виделась Женя со своей тёткой в прошлом. Сдаётся мне, что вдовствующая княгиня-бабушка, София Антоновна, взяла воспитание внучки исключительно в свои руки.
И всё же, возможно мне это только кажется, но женщина не зря дочь свою привезла и присматривается ко мне. Ведь не в нужде тётушка живёт после гибели супруга в сражениях с турками.
***
А утро следующего дня оно уже было совсем другим. Тревожным и будто все мы уже были в пути.
Так и не решившись ехать верхом, молча надевала дорожное платье, узкие панталоны, юбку и чулки с подвязками, помогая Алёне застёгивать маленькие пуговки.
За завтраком мы все были уже мысленно «на чемоданах», а вернее, - дорожных сундуках.
Сегодня всё казалось иным. Это «всё» напоминало пролог к новому роману. Завтрак прошел в молчании, все мысли были заняты предстоящей дорогой. Я пыталась представить, где мы будем вечером: под звёздным небом, или в уютной гостинице с шёпотом ветра за окном. Но даже эти мысли не могли развеять тревогу, которая накатывала волнами.
«- живя в доме, в центре белокаменной Москвы, я будто смирилась со своим положением, перестала чувствовать себя гостьей в этом мире и вот снова в путь».
Невольно мысленно прислушиваясь, понимала, что все за столом мечтают и думают только о своём. Каждый, как будто желая чего-то большего, ищет свои собственные дороги в этой жизни.
На мгновение меня охватило желание сбежать от реальности и раствориться в неизвестности.
Но в добротный и вместительный экипаж с Елизаветой мы чинно взошли и уселись, несмотря ни на что. Желая уже окончательно отправиться в дорогу, по пути торопили растерявшуюся нянюшку. Кучер, багаж, две лошадки тёмной породы, выносливые на первый взгляд.
Мой взгляд примечал буквально всё. Впереди ещё одна линейка, рассчитанная уже на шесть, а то и восемь пассажиров ожидала наших достойных и благородных дам.
К нам подсела тихая и очень серьёзная Вера Ивановна. Компаньонка Ольги Васильевны держала в руках несколько книг, перевязанных бечёвкой, и корзину со снедью.
Что-то водрузили на крышу кареты и принялись крепить ремнями, говоря громко и желая всё сделать в самые короткие сроки.
Голоса, взгляды случайных людей в окнах соседних домов. В сером строении, что граничило с нашим домом с фасада, застыл силуэт в строгом сюртуке и светлым шейным платком. Так похожий.… Не могла вспомнить, где я видела этого человека раньше. Мне казался он более смуглым, чем Игорь Андреевич – несостоявшийся мой жених; коренастым и более плотным.
Телеги, гружённые всем, что мы перевозили в деревню. Господи, сколько их, они были повсюду. Люди. Кейс в руках у бабушки Софи, который она из рук не выпускает.
- Степан!
Мальчишка обернулся и подбежал, лукаво улыбаясь.
- Хочу видеть тебя в дороге. Садись на облучок к кучеру Ивану. Возьмись помогать ему и нам, если что.
- Я тогда Михея позову можно?
Кивнула в согласии, и к нам присоединился ещё чернявый мальчишка во льняной рубахе навыпуск и широких штанах. Как пить дать цыганёнок.
- Матушкин посыльный по двору - Михей. Сирота он.
Лиза старательно вытерла платочком взмокший лоб, сдвигая шляпку на самую макушку.
- Больше воды чистой пей, как солнце начнёт припекать.
- Да как же? А по нужде?
- Как всегда, наверное, …
Говоря про деликатную тему, даже, не представляла себе, как это делать в экипаже. Приметила на стене выдвижную плотную холстину, которой можно было отгородиться от всех и заняться своими проблемами. Она скользила креплениями по потолку. Внутри же всё было в каретной стяжке и замше. Мягкие и удобные сидения. Подняла взор, рассматривая в окно дормеза, происходящее на улице.
Тяжёлые портьеры закрывали окно у соседей. Сторонний наблюдатель исчез. Я тут же забыла о нём, потому как, все экипажи, какие только были в Москве, они все именно в этот момент выехали бороздить улицы города. Ведь мы выезжали наконец-то из внутреннего двора.
И буквально через три четверти часа сквозь пыльную завесу дороги стал доноситься звук колокольчика. В воздухе зазвучала тихая мелодия — это были голоса людей и звуки всего вокруг, они смешивались с ритмом шагов лошадей и были для нас верными спутниками всю следующую неделю.
Возле одного из гостиничных дворов я не могла оторвать взгляд от кучера Ивана — его лицо было под тенью от козырька головного убора, однако приглядевшись, можно было в глазах мужчины заметить неподдельную страсть к дальним поездкам и путешествиям.
Эти пять дней дороги были для меня откровением.
Мы толком ничего не знаем о тех временах. Нам преподавали по истории многое.
Но.
Скажу так, Александра Фёдоровна успевала буквально везде. Следила, что бы все были накормлены и устроены на ночь. Её приказчик с ног сбился… Крепостные девушки и женщины, были все у них на виду. Не дай боже с чужими парнями переглянется кто из них. В дороге лихоимцев пруд пруди, времена-то военные.
Наши мужчины глаз не сводили с обоза по ночам, и я слышала голос тётушки всюду.
Мне кажется, она, и дозор ночной несла вместе с крепостными.
Ведь каждый взрослый, особенно мужчина, был важным источником дохода, рабочей силой, так сказать в хозяйстве. Потеря даже одного, если всего их меньше ста душ в собственности, сразу же приносила ощутимый убыток. Приходилось следить буквально за всем в дороге, задумываясь, о том, как разместить тех, кто едет с нами в новые условия, ведь скоро зима.
Они делили каким-то образом расходы с Ольгой Васильевной Бельской на постоялых дворах. Советуясь, отдавали дельные распоряжения. Судачили о налаживании производства кирпича под Муромом и новых постройках в деревнях.
Мы с Лизой приноравливались, как могли в дороге. Она показала мне особое сидение с оборудованным под мягким, сдвигаемым в сторону местом: - прообразом биотуалета.
Бабушка Софи часто дремала, покачиваясь в такт движения экипажа. Она менялась местами с тихой Верой Ивановной, подсаживаясь к нам с Лизой. Занимала много места, устанавливая под откидной столик свой кейс.
Но мне было так уютнее и, кажется, она вместе со своей мудростью наслаждалась каждой прожитой минутой рядом со мной.
Не спешила мыслить наперёд.
Наши взгляды встречались.
И я ловила её тихое:
- Настоящее - это то, что действительно важно. Не спишите жить, мои девочки.
- Как же не спешить, София Антоновна? Я мыслями давно уже в сентябре. Хочется прохлады по утрам, уюта новой усадьбы. Обосноваться, обжиться и август месяц наконец-то пережить. Как же жарко. И комары по ночам покоя не дают.
Лиза вновь отпила водицы из фляжки, инкрустированной рифлёной чёрной кожей с двух сторон.
А за затянутым шторой оконцем мелькали картинки: - поля, купала церквей вдали, деревни и леса. Похожие на то место, в котором я так неловко прикорнула практически месяц назад.
Прикорнула и оставила навечно свою нерастраченное чувство любви.
***
Приезда обоза ожидали. Большой двор со стороны надворных построек усадьбы, расположившейся уютно среди тополей, был полон народу. Встречающие крепостные и приказчик ожидали приезда молодой госпожи в моём лице и её опекунши.
Имение располагалось на берегу реки, через которую был проложен каменный мост. Вдали на другом берегу виднелись церковные купола. Несколько плотных женщин, сведя брови, рассматривали подъезжающие телеги, на которых были сложены не только вещи и всякая утварь, домашняя. По краям сидела ребятня с женщинами, старики и девки молодые.
Прибыли, как говорится, последние, кого нельзя было оставлять на расправу врагу. Прибыли те, кого необходимо было хоть как-то расселить до ноября месяца.
Дом мне понравился с первого взгляда. Да разве могло быть иначе? Ловко скроенный из кирпича и штукатурки, с удивительной формой больших окон. Он приглашал вовнутрь, обещая уют и покой. Окна, обрамлённые резными наличниками, пропускали столько света, что даже в пасмурный день внутри казалось всё иначе.
Внутренний двор, окружённый пристройками, напоминал уютный уголок, где можно укрыться от суеты. Там росло несколько старых деревьев, чьи ветви создавали причудливую тень, а под ними стояла скамейка, будто специально для того, чтобы наслаждаться тишиной. Аллея со стороны парадного фасада, минуя цветник, уводила путника вдоль реки к тихой беседке.
Внутри усадьба оказалась ещё более притягательной. Просторные комнаты с высокими потолками, деревянные полы, которые слегка поскрипывали под ногами, создавали ощущение чего-то родного и знакомого. Каждый уголок был продуман до мелочей: камин в гостиной, книжные полки, встроенные в стены, и уютная гостиная с большим столом, за которым, казалось, когда-то собиралась вся семья.
Старинные светильники, кованые ручки на дверях, узорчатые обои в спальне. Всё это говорило о том, что усадьба хранит историю целой семьи.
- Мадемуазель, к вашему приезду баньку приготовили и лёгкий ужин опосля.
- От баньки не откажусь, а вот ужин можно и наутро перенести, спать хочется, и все дела на завтра отложить.
Алёна, помогая мне раздеваться, смотрела в зеркало, установленное в небольшой нише между двумя колоннами. В нём отражалась практически вся комната с альковом и кроватью, столом кабинетным возле окна, креслом и ширмой красивой с рисунком на ткани. Амуры летали среди роз, посматривая лукаво. Отражалась и я - уставшая и совсем исхудавшая за эти дни.
- Он не узнал вас. Вы на себя прежнюю совершенно не похожи. Стоял у окна соседнего дома и долго всматривался, ожидая верно вас в подвенечном платье увидеть. А взойдя в дормез, вы оглянулись, и он поражённо застыл у окна.
- Что ты шепчешь там? Кто стоял у окна?
- Виконт. Разве же вы не узнали его?