Глава 10
Зал заседаний. И вот перед ним застыл генерал Йерапольский Тихон Матвеевич.
«- его генеральские погоны малы ему, уж точно. Ну и могуч в плечах, что и говорить».
Усталые глаза, без интереса следящие за происходящим. Они, казалось, наблюдали за ним, из-под тяжелых век, нависших над глазницами. Зрачки, оставляя тяжёлое чувство вины, следили без остановки. Только они и жили на этом безмолвном, окаменевшем лице с крупными чертами. Генералу претила Москва. Такой, какой она становилась после пожара. Это было видно невооружённым взглядом. Вызывало отвращение буквально всё.
Бездействие и разглагольствования высшего купеческого сословия, желающего набить свою мошну до таких пределов, чтобы она не смогла закрыться оттого, что полна без меры. Говорят, они много, о-очень много. О прибыли, о товарах, о конкурентах, о заводах на Урале. Но делают? Делают мало!
Словно завороженные своим собственным блеском, они забывают о главном – о том, что город и страна в целом живёт не одними их прибылями. Забывают о людях, о нуждах простых горожан. О послевоенном восстановлении. Не понимают, что достойную армию нужно содержать на средства.
Пожилому генералу хотелось в Северную столицу. Он признавал только одну власть над собой.
Служил верой и правдой отечеству, на дух не переносил перебежчиков и слабаков. Русофоб в душе, он всячески негласно поддерживал дочь генерала Бутенева. Слышал тихую, очень тихую сплетню о том, как пробравшийся к ней в спальню француз, нещадно поротый как холоп, затем пошёл по этапу в Сибирь. Слышал. И тут же приказал пресечь на корню эти слухи.
А власть над собой он признавал только дочернюю.
Екатерина Тихоновна, она воспитала двух братьев, наследников ему. После смерти матушки вела учёт буквально всему и руководила приказчиками на свой лад. Держала в памяти чуть ли не все крепостные семьи. Ей не нужны были списки и понятия кто из какой деревни.
Старший братец Алексей был погодкой самой Екатерине, старшим погодкой, к слову сказать, однако слушал её беспрекословно.
Засиделась в девках – это понимала вся родня, виновато отодвигая мысли о том, что надо бы к свахе обратиться. Однако про властную натуру генеральской дочери Екатерины Йерапольской только ленивый не знал в Москве. Женихи, завидев обманчиво ангельскую внешность девушки: - личико, обрамлённое локонами, и тонкий стан с талией, будто излишне удлинённой, старательно отводили взоры, а после и вовсе исчезали с горизонта.
Она решительно отвергала балы, считая это пустым провождением времени, зато любила скачки, будучи сама прекрасной наездницей. Частенько с братьями баловалась охотой и стрельбой по цели. Имела твёрдую руку и вспыльчивый норов.
Зная про себя все, приказывала с уверенностью , считая верным мнение только своё, буквально на все жизненные вопросы.
Заметив её растерянный вид в последние дни, семья встревоженно наблюдала это, ожидая подвоха от самой судьбы. Потому что властный голос юной генеральши вдруг звучал на несколько тонов тише. И собравшись в торговый пассаж, дочь — Катюша, вдруг уверенно свернула в книжные ряды, спрашивая про англичанина этого — Байрона.
- Вы слышали, что он встречался много раз с Наполеоном, прекрасно зная, что не по нраву ему? Дерзок, однако. Молод и в любви неразборчив. Или, наоборот, слишком… Разборчив.
Глазки юной графини Ростопчиной, от восторга сияют…
- Говорят, он по нраву был самой мадам Жозефине. Она любезна с ним…
Екатерина слушала, открыв рот эти лёгкие перешёптывания молоденьких аристократок. Встревоженно смотрела на томик стихов в руках. А после задумчиво шла к карете.
Пожилому советнику-генералу докладывали о каждом её шаге.
Как, впрочем, и о послании, полученном дочерью во время воскресной службы. Она нашла его в своём ридикюле.
Нянюшка Татьяна Михайловна так и заявила, что суровый полковник Лопухин, он тайно влюблён уже много лет, а объявится не может, зная характер батюшки Екатерины Тихоновны.
Грешок за Игорем Андреевичем значит имеется. Покинув малую столицу перед самыми решительными сражениями, взяв отставку, он сопровождал французскую актрису, практически спасая её от гибели.
На флоте он, конечно, восстановил своё доброе имя…
Но историю ту знали многие, и Тихон Матвеевич не о таком зяте мечтал, разумеется. Но грустные глаза самого любимого создания в мире, его заживо резали, не зная послабления. Не было сил терпеть уже этого!
Тихий голосок Катерины вдруг вчера вечером стал напевать что-то, а пальчики вдруг взялись музицировать в зале для приёмов.
Полковник Алексей Тихонович – старшой, брат любимой дочери, вдруг решился непременно стреляться с Лопухиным, потому как на муки сестры смотреть не было больше сил.
Все, как говорится, всё подмечали, но до селя молчали.
***
- Что же вы, милейший, последние ассамблеи избегаете?
- Исключительно по служебной надобности, Ваше превосходительство. Новый набор в ополчение. Перепись. Смею доложить: - совершён точный учёт как прибавившейся артиллерии в казачьих войсках, так и имевших место за последнее время потерь материальной части. Не будет преувеличением сказать, что количество орудий в российской полевой артиллерии за последние шесть лет увеличилось в три раза.
- О том радеем всеми силами и Его Величеству доложим. Но вы мне скажите, Игорь Андреевич — вот что. Почему же так долго таились, и только сейчас решили открыться моей дочери? Коль невмоготу, так объяснитесь в конце концов! Венчайтесь! Решительнее нужно быть.
И хмурый взгляд высокопоставленного, приближенного к Его Величеству советника в годах, резанул по бледному лицу полковника.
Жаром опалило.
Будто Наполеон только сейчас решился поджечь всю округу.
«- о чём это он»?
Выдержка!
Закалённая в сражениях.
Он призывал её, что есть мочи, прокручивая в памяти кадры последнего воскресенья. Не только его. Дней что предшествовали…
Службу в церкви и интуицию, которая вопила что есть мочи. Она просила его отбыть в Санкт-Петербург, в Выборгскую губернию к финнам с проверкой, умоляла с повинной идти к Виктору Михайловичу.
Она гаденько шептала, о том, что подлость он замыслил против девы невинной.
А после удручённо вздыхала.
Он точно помнил вдовствующую княгиню Бутеневу Софию Антоновну. Её по моде скроенный тёмный наряд. Молящееся, во время службы, склонённое лицо. Княжеское окружение. Тихий шёпот мадам Бельской. Треск горящих свечей. Вся их родня тут как тут. Местные кумушки, их дочери на выданье. Простой люд. Демидовы всей семьёй.
Он искал глазами осторожно облик той, для которой писал так смело. Искал и боялся найти. Не хотел увидеть осуждение в нежном взоре. Ждал согласия. Однако боялся и его, не зная, что с этим делать.
Понимал, что замахнулся на святое.
Но мадемуазель Эжени не было на воскресной службе. После их визита, оказывается, она слегла. Ночью княжне стало совсем худо. Она и не видела в глаза его послания. Девушка долго крепилась, жалуясь на боли в лёгких, и на постоянный холод в ногах. О том велись осторожные разговоры, вспоминался бал у Голицыных.
Он помнил встревоженные глаза графа Игнатьева, вдруг поняв, что человек переживает искренне. Что чувства обуревают, и Антон Михайлович с трудом совладает с ними.
После службы князь Бутенев приглашал на дом господина Фёдора Петровича Гааз. Просил его консультации, поговаривая о том, что не переживёт, если что случится с любимой дочерью. А после, во дворе церкви они вели беседы со многими, в том числе и с мадемуазель Йерапольской. Дамы стояли вкруг, обсуждая последние новости.
С ним же все были учтивы. Не более. Всё, как всегда. Генерал Бутенев с сыном с доброй улыбкой кивнул, приветствуя, подсаживаясь в экипаж.
А интуиция вопила жутким голосом!
И вот ныне вставало всё на свои места.
Но только возможности не было к отступлению. Ему припомнят буквально всё. Свяжут воедино деятельность в России бывшей любовницы и её помощников. Припомнят, как вывез её из страны, прикрывая своим именем.
Хоть в петлю лезь!
Но позвольте, как его послание очутилось у той, про которую не говорили никак, боясь её батюшку посильнее, наверное, самого императора? Подкинули? Передали, изменив на оборотном листе адрес назначения? Уподобляясь Байрону, будь он трижды неладен, он начал в тот вечер небрежно: - «княжна».
А она, возможно, его письма и в руках не держала.
«- Эжени, она его мечта, как сразу не понял того, ища встречи»?
«- Да разве сейчас докажешь хоть что-нибудь»?
Мысли эти, отчаянно связавшие его, в одно мгновение, резали душу острее любого клинка. Он понимал. Каждое его слово, каждая попытка оправдаться будет использована против. Они превратятся в камни, тянущие его на дно.
Вспомнились годы честной службы, самоотверженная его эпопея на Балтике. Вспомнились глаза тех, кто был его семьёй. Старший брат, отец. Честь фамилии. Племянницы. А теперь... Теперь все это рушится, как карточный домик под порывом ветра.
«- В отказную нельзя», - мысленно прошептал он, словно оправдываясь перед самим собой.
«- Припомнят всё».
Все его старания, послевоенные достижения, работа с секретными документами: - это может обернуться против. Разжалование – наверное, самый лучший исход. Он, точно заблудший путник, оказался один на один со своей судьбой, вспоминая назначения неугодных подданных молодому царю на Кавказ и долгий путь осужденных по этапу в Сибирь.
- С вашего позволения, Тихон Матвеевич, я буду сегодня у вас?
- Непременно приезжайте, Игорь Андреевич. Я навёл справки недавно о вашем послужном списке. Мне так необходим адъютант по особо важным вопросам. Нам есть о чём поговорить в тихой обстановке моего домашнего кабинета. Доложите мне всё по казачьим делам, привезите с собой документы.
И вновь тревожно забилось сердце. Сама судьба, казалось бы, баловала его, показав миражом блестящую карьеру в Санкт-Петербурге.
Но вот будущая супруга – слабое звено во всей этой истории. Дочь высокого начальника! И как же так вышло, что желанная любовь и страсть уступят место холодной обязанности?
Но это ещё не самое худшее, что могло приключиться с ним.
Точно не самое худшее. Нельзя в том сомневаться.
Перед глазами стояла строгая красота мадемуазель Катрин, взгляд, пронзающий насквозь, аристократичные манеры. Извечно приказной тон в общении. Она словно ледяная скульптура, недоступная для чувств. Но он, уже немолод. Свадьба пройдёт пышно, как положено в их кругах. Но с каждым днём брак будет становиться всё более похожим на призрачный мираж благополучия. Она холодна, отстранённо, будто живёт в другом мире.
Их спальня - пустая декорация, где любовь превратилась в безликий долг. Он будет искать на стороне понимания.
И вот он уже в высоких чинах стоит у окна своего кабинета, глядя на Невский проспект, кишащий жизнью. Люди спешат по делам, влюблённые пары гуляют, дети смеются.
И это всё не про него, ведь сердце сжимается от тоски и безысходности.
«- неужели это всё стоило того, чтобы отказаться от счастья», - будет шептать он сам себе.
И словно оправдываясь перед кем-то, он будет верить, что мог бы быть счастлив. Он точно видел огонь в глазах других женщин, чувствовал их искреннюю симпатию к себе.
Но страх потерять всё, что у него есть, парализовал его много лет назад в тот день, когда он стоял навытяжку, не зная, что ответить своему будущему тестю. Не зная, как признаться, что писал совсем не его дочери.
«- и всё же судьба не так уж и неласкова», - пытаясь утешить себя, он прошепчет мысленно.
«- ведь могло быть хуже...».