Глава 11.
- Наделали мы с тобой дел Ольга Васильевна, полковник Лопухин сам не свой говорят мечется по Москве. Графа Игнатьева вчера у мадам Александрович на приёме зацепил острым словцом, чуть стрельбой дело не закончилось.
- А ежели признается он невесте своей Катерине Тихоновне, что не для неё то послание было?
- Женечку из дома не выпущу до венчания Елизаветы. Слушаться она меня обещала. С болящей какой спрос? В капли анисовые подмешала настой травки особой, что Лукерья прислала из деревни. Я от неё еле, еле дышу всегда, а после всё легче, легче становится. Вот и Женя, когда доктор знаменитый осматривал дышала хрипло и натужено. Он после сказал, что бронхи ему не нравятся. На том и стоим.
- Так тому три недели уже.
- Постельный режим прописали. Спит она целыми днями, а после учёт свой считает, костяшки летают на счётах как заведённые. Беседы ведёт с приказчиками, что из деревень приезжают. Питание ей правильное наметили, в другие покои перевели, те, что возле моих пустовали. Глаз с неё не спущу. Удумал Игорь Андреевич: - любовью он воспылал. Чтобы девицу под венец повести ноги до колен истереть нужно, а не тайные послания отправлять ей.
_______
Остановившийся было князь Бутенев возле дверей в гостиные покои своей матушки, он замер, слушая разговоры давних подруг. Пазлы складывались в единую картину. Вот они: - разговоры и сплетни московских кумушек; откровения друга детства в генеральских погонах, о том, как Лопухин Игорь Андреевич тайно страдал по его дочери Екатерине много лет.
Рассказы про послание-то…
А оно вон оно что получается.
«- это что же получается моей Жене писал этот подлец, а под венец идёт другая»?
Завернув обратно Виктор Михайлович еле сдерживая гнев было ринулся к дочери, забыв о раненой ноге. Сбивая ногами ковровые дорожки, вычищенные девками крепостными, он вдруг встал посреди комнаты для приёмов поймав взгляд покойной Елены Фёдоровны, матушки той, которую он сейчас хотел отсчитать по всем статьям. С портрета она на него смотрела как живая и будто упрекала в чём.
«- что это ты опять удумал»?
«- не верит в тебя, не искали она у тебя защиты, так как Екатерина Тихоновна у своего отца, тоже генерала, и вновь опять в девках кукует в своих комнатах».
«- а сможешь ли ты её защитить»?
В кабинете генерала было темно и душно, несмотря на распахнутое окно.
«- опять натопили кочегарку… Что за слово непутёвое такое?»
Тяжёлые портьеры, казалось, впитывали последние лучи заходящего солнца, усугубляя гнетущую атмосферу. Виктор Михайлович, обычно собранный и непоколебимый, сейчас метался из угла в угол, как зверь, загнанный в клетку. Шаги его были тяжелы и отрывисты, он тянул ногу, испытывая боли. Они всегда возвращались, когда он нервничал.
В груди саднило так, словно там застрял осколок гранаты. Обида, жгучая и всепоглощающая, душила его. Обида за дочь, кровиночку, которую он в раннем детстве всегда оберегал от бед и невзгод.
А теперь… теперь этот наглец Лопухин, казалось, намеренно пытался разрушить их тихое семейное счастье.
Учтив и обходителен, но в его глазах не было искренности в последний вечер, только холодный расчёт. Генеральское сердце чувствовало фальшь, но он как всегда, стараясь не вмешиваться в разговоры молодых, молчал, надеясь на лучшее.
Но лучше не становилось. Он подмечал, как гаснет её взгляд, как всё реже дочь улыбается. Слухи, мерзкие и подлые могли бы погубить её навсегда…
Что намеревался сотворить Лопухин, если вдовствующая княгиня Бутенева София Антоновна пошла на подлог? Ведь именно это они имели в виду с Ольгой Васильевной Бельской?
Готов ли он слышать правду? Или вновь спрячется за ширму из своих собственных неудач? Как всё мерзко, подло и цинично в этом мире.
Генерал остановился посреди кабинета, сжал кулаки до побелевших костяшек. Ярость захлёстывала его, смешиваясь с болью униженного и оскорблённого отца. Он готов был разорвать этого урода на куски, но понимал - это невыход. Ему ли тягаться на дуэли с молодым? Прошли те времена.
Он остановился у окна, вглядываясь в угасающий закат. Багровые полосы на небе казались ему предвестниками чего-то жуткого и неотвратимого.
- Ты сам будто не свой Викто’р!
- Матушка, не слышал ваши шаги.
Обернулся.
- Проводила вот Ольгу Васильевну и к тебе заглянула. Всё ли ладно у Сашеньки?
- Вы мне ничего не хотите рассказать мадам?
Генерал, человек, чьё имя внушало трепет врагам и вызывало уважение у подчинённых. Он всегда считал, что знает свою мать, княгиню Софию Антоновну, как облупленную. Властная, статная, с безупречными манерами, она была олицетворением старой аристократии. Виктор помнил её такой всегда: строгой, но справедливой, далёкой, но любящей. Он вырос под её пристальным взглядом, впитывая принципы чести, долга и преданности Отечеству.
И всё же привыкший видеть последние десятилетия мать в роли светской дамы, в данный момент он наблюдал за ней с изумлением. Она точно действовала с холодной расчётливостью и решимостью, о которых он даже не подозревал. Оказавшись великолепным стратегом и тактиком, сплела сложную интригу, только ради того, чтобы защитить свою внучку.
- Подслушивать нехорошо, сын мой.
- Я не подслушивал. Однако, вы говорили не таясь.
- Впредь будем умнее.
Он хотел казаться строгим. Но не мог, вдруг осознав, что поступил бы, наверное, так же.
- Не могу тебе Виктор сказать всего. Не могу. Внучка Женя о том просила слёзно. Выдашь ты нас своим поведением. Что прикажешь и тебя запереть под домашний арест? Как только поймёт Игорь Андреевич, что и ты знаешь его тайну, унизительна она для него станет в десятки раз сильнее, признается он во всём своей невесте. Полетят тогда головы, генерал Йерапольский страшен в гневе говорят.
- Что же ты мне прикажешь делать с тем, что я слышал под дверью?
- Ничего! Иногда это самое лучшее, что может быть. Просто ничего. Выжди. Затаись. Пусть венчаются все, как и планировали на Красные горки. Демидовы и Лопухины, уж не в терпёж им. Катерина – генеральша в юбках, на примерки каждый день ездит к немке Марте фон…, как её там? Меньше месяца осталось до конца поста. Жди.
- А Женя?
- Лучше себя чувствовать стала, это так. Отлежалась, отогрелась возле печи с изразцами. В уюте и добре, обласканная, лицом посветлела, взгляд безмятежный стал, как почувствовала защиту семьи. Братцу — княжичу книги читает и сказки рассказывает. О путешествии они мечтают. Внучка скоплённое серебро считает и обещает Саше Россию показать. Вот слякоть на дорогах подсохнет в деревню они собрались, а после в Муром, а дальше по Оке до Волги заводы Демидовские видеть хотят. После каналами до самой Балтики. До Питера значит. А дальше видать будет, возможно в Европу подадутся. Путь они уже по картам проложили.
- Вот как? И карты купили в географическом обществе?
- И мы с ними, а как же одних отпускать? Речную баржу они хотят, хорошие места – каюты на ней для путешествий выкупить. Когда я ещё увижу такое? И Ольга Васильевна Бельская с компаньонкой с нами собрались. Вот и приказчик Кирилл Александрович, что приезжал недавно узнавал в Муроме, договор с владельцем баржи составил.
- Ещё кто едет?
Князь хмуро смотрел на заговорщицу –мать.
- Ты князь, мой милый, ты однозначно едешь с нами. А как же иначе? Так всегда бывает, в неприятности семья сплачивается и становится одним целым.
- Подумать только! И то верно, что же это мы всё в доме и в доме. Будто сидим и ждём, когда неприятности нахлынут. Чего их ждать коль можно другую жизнь себе позволить? Что там с расходами? Список хочу видеть с расчётами.
Устремив взгляд за пределы своего тёмного кабинета, Виктор Михайлович так и не увидел взгляда своей матушки, которая решив, что мужчинами управлять намного проще, чем девами младыми, решительно подумывала о том, чтобы поменять себе каюту на более комфортную. Почитай двадцать дней в пути по Волге. Это ли не приключение?
*****
Отгремели венчания, отзвонили колокола московских церквей, разнося по городу торжественный перезвон. Первое воскресение после Пасхи словно распахнуло свои светлые объятия, и казалось, вся Первопрестольная собралась, чтобы стать свидетелем этого дивного зрелища.
По Тверской, как ручейки, струились нарядные толпы, лица сияли радостью и предвкушением. Взоры были устремлены к церквям, из дверей которых, словно первоцветы из-под снега, появлялись красавицы невесты.
В белых шелках, украшенные кружевом и жемчугом, а кто и бриллиантами, они казались воплощением нежности и чистоты. Каждый их шаг сопровождался восхищёнными вздохами и шёпотом благословений. Москва, замершая в ожидании, любовалась этим весенним парадом любви и надежды, где каждая невеста, словно первая ласточка, возвещала о наступлении новой жизни.
Открытые и нет, экипажи с дамами. Их было столько, что и не счесть. Молодые гусары верхом, офицеры в чинах, ловившие взгляды особ на выданье.
Вот и граф Игнатьев, не увидевший и не узнавший меня после болезни в карете, делающий глазами авансы сёстрам Александрович.
Я помню, этот игриво искренний взгляд, которым он и меня одаривал… Практически совсем незнакомый мужчина. Но было неприятно. Это стало будто совсем последней каплей. Всё дальнейшее как во сне, потому как из церкви выходил в белом военно-парадном мундире полковник Игорь Андреевич Лопухин с Екатериной Тихоновной. Она в шикарном, достойном самой царицы, подвенечном платье была удивительно прелестна. Сколько высокопоставленных чиновников рядом. Все хотят угодить.
Свершилось!
Ком встал в горле, и дыхание остановилось. Князь Игорь, явно получил повышение по службе. Боже! Какой он! Недоступный! Ну за что мне это!
«- Женька, держись! Не смотри на него»!
Следом шли Елизавета - моя скромная сестричка, со светящимся от счастья младшим Демидовым. Мне помогли сойти из экипажа на землю. Отец поддерживал. Сестрица бросилась с объятиями.
- Ты всё же приехала! Тебе лучше? Как же я люблю тебя моя Эжения! Ведь если бы не ты, этого всего бы не было!
- Что вы говорите такое мадам Демидова? Мне так вас сейчас называть?
Вмешавшийся Василий Львович, на правах уже родственника говорил о том, что хочет поддержать меня под другой локоток, потому как весенний ветерок может унести мой призрачный силуэт.
- Испугали вы нас Евгения Викторовна, как есть испугали. А что же ныне? Как к лицу вам эта шляпка, вы совсем юная и нежная как первые лепестки цветов на вишне.
- Как любите вы эти комплементы! А мы в деревню вот завтра собрались Василий Львович. Доктор велел, а мы и согласны с ним полностью, не перечим, правда papa?
Генерал Бутенев улыбался безмятежно, шепча с обожанием смотря на дочь:
- Так и есть душа моя, так и есть, а там дальше видно будет…
На них оборачиваясь смотрели обыватели, поговаривая потом в салонах, что княжна Бутенева будто прежней стала.
- Небывало изыскана, бледна и таинственно прекрасна, лечение пошло ей на пользу. Вы видели её новые бриллианты в сапфирах и наряд к ним?
Это был вердикт…
Им слали приглашения на последние балы в этом сезоне. Фигурку в полупрозрачном наряде с удивительными украшениями в ушках у себя хотели видеть буквально всё. Однако известие о том, что семья князя Бутенева в полном составе отбыла в загородное имение, вначале огорчало, но скоро позабылось.
Забылось буквально всё, потому что новые сплетни тревожили разум салонных див. Что для них деревня, если последние месяца бального сезона одна тысяча восемьсот шестнадцатого года спешили распрощаться с ними навсегда.
*****
Путешествие по Волге, я могла о нём говорить бесконечно много дней. Без устали вспоминая. Именно на палубе огромного речного судна мы стали все одной семьёй. Это невозможно описать словами. Кофе по утрам и тихие разговоры с отцом. Он узнавал меня заново. А я его.
Рассуждения, записи и зарисовки в карандаше, совсем далёкие от совершенства и высокого искусства.
- Сестрица рисуй меня возле этого терема, рисуй! Я буду смотреть твой альбом и вспоминать обо всём! Какая широкая эта река! А море оно такое же?
Я рисовала в стиле Пушкинских эскизов буквально всё. Тут же карандашом подписывала особые фразы что восхищённо говорили князь и братец, о чём шептались бабушка и Ольга Васильевна, рассматривая тот или иной уголок старины в городах, в которых мы сходили на берег. Переворачивала лист и вновь делилась с ватманом своими впечатлениями.
Двадцать дней жизни пролетали как один день. Мы были поистине счастливы, не замечая ничего вокруг. Я, не таясь более рассуждала о производстве, мечтая прикупить небольшой заводик.
- Сельское хозяйство, оно от природы зависит. Сколько в него вложить надо, чтобы получить отдачу, оно хоть бы самих крепостных прокормило. Вот если бы мануфактуры с производством тех же тканей или фарфора …
- Чтобы ты сказала девочка моя если бы видела в Вене выставку хозяйственную. Очень многим там заправляют женщины.
- А что князь? Поедемте в Вену! Так уж получилось, что взялись вы платить по счетам ныне. Давайте я вас в Вену с братцем тогда свожу?
Его громкий смех разносился долгим эхом по реке. Мужчина был в восторге.
- Отца повезёшь? Сама?
- А почему нет? Кто ещё из твоих знакомых сможет таким похвастаться? Ну честно, я скопила на поездку, бабушку с собой возьмём и Сашеньку.
И мы уже строили планы, желая увидеть, как можно больше за это лето. Восторженно жили надеждой продлить очарование беззаботной жизни. Она манила нас обещаниями о многих приключениях.
Ведь путешествия – это не просто смена декораций, это возможность увидеть мир другими глазами, расширить кругозор и главное - переосмыслить собственные ценности. Знакомясь с новыми людьми, пробуя незнакомую еду, созерцая величественные пейзажи, мы наполняемся новыми эмоциями и впечатлениями, которые навсегда останутся в нашей памяти.
Более того, такие вот поездки помогают нам лучше понять себя. Вдали от привычной обстановки мы оказываемся наедине со своими мыслями и чувствами. Так это было и с нами.
С небывалой лёгкостью, поручили мы доставку багажа уполномоченным лицам. Не понимая совершенно, что судьба решив обойтись с нами строго, провожает нас с судна мрачным взглядом, мы спешили в наёмной коляске по Санкт-Петербургу в дом отца.
Бабушка отмечала вслух изменения, произошедшие буквально повсюду. Ольга Васильевна мечтательно ловила каждое её слово. Покинув Питер в юности, она вновь ощутила прилив молодости.
Считая, что жизнь удалась строили планы на мои зарисовки. Мы хотели их отдать синьору художнику для оформление большого альбома про наши путешествия. Поднимались все по широкой лестнице небольшого особняка, ожидая, когда откроются широкие двери.
Унылый вид экономки в чёрных одеждах вдруг бросился в глаза. Её потухший взор вызывал отторжение. Мы не хотели выныривать в это измерение.
Она смотрела на меня осеняя себя крестным знамением и шептала о том, что я безумно похожа на свою матушку, а ещё о том, что в Варшаве произошло огромное несчастье.
- Княгиня Наталья Васильевна с младшим сыном и паном Горским погибли. То ли снег сошёл лавиной, то ли лошади понесли, но они так и не прибыли в своё загородное имение в горах.
Учитывая, что отец так и не получил от православной церкви развод…
Он совершенно жутким образом стал вновь вдовцом!
Это был удар, которого мы все не ожидали от судьбы. Голос отца, он будто был заморожен глыбой льда.
- Когда это произошло?
- Верно, как месяц уже прошёл, ваше сиятельство.
Он глянул на меня обвиняющее. Заморозил ненавистью во взгляде. И моя душа не выдержала:
- Нет! Не смотрите так. Как я могла знать про это? Не вздумайте отдаляться и вновь мысленно бросать меня! Не смотрите так! Я дочь вам или нет? Станьте прежним.
- Мы поговорим об этом позже. К чему этот театр мадемуазель?
- Князь, прошу вас! Я ведь тоже ваша. Ведь вы любите свою старшую дочь или нет? Отвечайте! А сына? Не вздумайте уходить в себя, винить себя. Это был только её выбор. Пожалейте нас с братом! Нам отец нужен. Такой как у Екатерины Тихоновны, в браке Лопухиной!
Вот я и сказала это.
Бабушка пыталась встать между нами, стараясь оградить нас друг от друга. Я обходила её стараясь поймать взгляд генерала. Саша стал громко всхлипывать, собираясь зареветь в голос.
- Но это ещё не всё ваше сиятельство.
Мы в изумлении застыли, смотря на экономку.
- Мадам Варвара, сестра погибшей Натальи Васильевны, я не помню, кем она сейчас значится в браке за французом, она привезла дочь княгини из Варшавы.
- Дочь?!
Голос бабушки был где-то рядом.
- Она оставила её у нас в доме. Девочка все эти дни с няней. Она тяжело переживает утрату, плачет ночами и зовёт свою мать. Родня пана Горского не признала этот брак, как, впрочем, и детей, рождённых в нём. Так перед отъездом сказала мадам Варвара. Я отправила вам письмо ваше сиятельство, но вас уже не было в Москве, так нам ответил секретарь.