Глава 3
Руки неистово, и с силой сжимали поводья, когда бывалые вояки слышали горячительный шёпот дочери генерала Виктора Михайловича Бутенева.
В бреду она сбивчиво шептала что-то, стараясь вырваться из рук лекаря. Рассказывала о том, как бежавшие пленные французы, без разбору стреляли в послушниц и монахинь на берегу речушки близ горящего монастыря.
Она замолкала и тогда, только совсем равнодушный не читал в душе молитву, желая только одного: - довести девушку живой до родной бабки, которая проживала в Москве.
А после она звала Степана, и только когда деревенский, крепостной мальчишка, сидя рядышком на сене, шептал ей о том, что всё у них будет хорошо, девушка забывалась спокойным сном.
Небольшой вооружённый отряд выехал из Можайска, почитай, как день с небольшим назад. Его ход сдерживали едва ползущие по дороге телеги с раненными. Но для того он и был отряд, чтобы сопровождать.
***
Время медлило, и каждый час был испытанием. Это было вчера. Солнце всё выше поднималось, обжигая землю, и все в обозе старались сохранять спокойствие.
Раненые, укрытые под простыми холстами, тихо стонали от боли. Патрульные солдаты, настороженные и усталые, не могли позволить себе расслабиться. Всем до сих пор слышались звуки сражения — глухие разрывы и громкие крики, топот копыт и лязг оружия.
А сегодня поутру, возможно, часа через четыре, как расцвело, вдали, на линии горизонта стали видны кремлёвские купала Первопрестольной.
Оставалось совсем немного.
Это было и хорошо, и плохо.
Ведь линия фронта неумолимо приближалась.
***
Можайский предводитель стал заниматься военными приготовлениями, когда ещё война не началась и француз не перешёл Неман.
Ситуация перед летом 1812 года была не то чтобы странной, она предсказывалась слишком многими. Но в это не верили. К тому времени русские воины уже не раз сталкивались с французскими войсками на европейском театре военных действий. К началу войны Бонапарт подмял под себя всю Европу, однако он оставался быть нашим союзником.
Императорский двор имел полную информацию о возможном нападении. Однако в это мало верилось.
И всё же на основании рескрипта царя – батюшки Александра I, по его личному распоряжению приглашали «в военную службу» на военное время отставных штаб - и обер-офицеров, «имеющих силу и способность продолжать службу и известных в кругу дворянства по доброму их поведению, притом не за порочные поступки отставленных...»
Городничий и земский суд Можайска оповещали всех отставных офицеров, а предводитель дворянства свидетельствовал способности и беспорочное поведение призываемого на службу, обеспечивал его прогонными деньгами во время следования к месту формирования полков.
Вся эта работа ускорилась с приездом в Москву императора Александра I. Он проезжал из Смоленска, где получил известие о ратификации мира турецким султаном, и можайцы с восторгом встречали царя.
В этот день гражданский губернатор Москвы, господин Обресков просил генерала Астафьева, чтобы он при содействии можайского, исправника и городничего поспешил пригласить в Москву благородное дворянство «для совещания и руководствования всеми ополчениями».
Как сейчас всё это пригодно было и необходимо.
И как же многого всё же не хватало.
Француз, сметая всё, шёл на Москву, словно ураган, несущий разрушение. Его армия, огромная из-за наёмной силы, взятой почитай из всей Европы, двигалась с неумолимой решимостью, оставляя за собой пепелища и опустошённые деревни.
Казалось, ничто не сможет остановить его прорыв, ни реки, ни леса, ни сопротивление русских войск. Но чем дальше он углублялся в бескрайние просторы России, тем сильнее ощущалось сопротивление самой земли.
Москва же, словно мираж, манила его, обещая победу и славу.
***
Генерал, не переставая, всматривался в лицо дочери. Будто и не она лежит, свернувшись, укрытая одеялами. И только родинка под правым глазом, крошечная матушкина твердила о том, что его подозрения напрасны.
Рассказ крепостного потряс его. Избалованная мадемуазель Эжения, свет в окне для его матушки, единственная наследница угасающего княжеского рода, выстояла, много дней, прячась под песчаными обрывами местной реки. Без устали, ночью, держась за руку крепостного мальчишки, утопая в дорожной пыли, шла в направлении города.
«- не просил её наказывать и в излишней строгости держать, не просил… несговорчивая монастырская игуменья, она явно не возлюбила с самого начала его девочку».
Ещё при первой встрече настоятельница монастыря с отвращением ко всему мирскому слушала про историю сватовства французского виконта к княжне. Хотя благородством и серьёзными намерениями там и не пахло вовсе. Видать после революции перевелись во Франции аристократы.
Как только узнал виконт, что Наполеон собрал войска у границ все его благие намерения в отношении юной аристократки из Москвы, покрылись дымкой тумана.
А после и вовсе выяснились нелицеприятные факты об эмигранте и о его деятельности в Первопрестольной.
***
Вся работа французской разведки обычно оставалась в тени, ибо её затмевали военные победы французского оружия. Но почва для них в определённой степени была подготовлена именно шпионами.
Такими, как неугомонный и по-своему очень отважный месье Жан-Ноэль де Бурже.
Именно такая агентура проникала в нашу империю под видом аристократов, монахов и торговцев. Активно использовались жившие в России французы и иные иностранцы – гувернёры, врачи и прислуга русской аристократии.
Вышеуказанные личности влюбляли в себя дам, и служащих с высоким положением, изучали семьи, в которых работали. Использовали сведения, передавая их через свою сеть.
Поразительную осведомлённость имел Бонапарт о тогдашних русских обстоятельствах.
Весьма поразительную.
А Эжения, его девочка, она металась по дому, ничего не понимая, кричала и умоляла отпустить её вслед за любимым.
- Как же вы не понимаете! Я люблю его! Хоть режьте меня, хоть душу выньте! Поедемте в Санкт-Петербург, он там, я точно знаю!
А после отказываясь говорить со всеми, молчала много дней, решавшись на побег.
Наглядны за ней установили, но не справились с наказом камеристки. И из наёмного экипажа практически силой вытаскивал свою дочь генерал почти год назад. А после, по решению пожилой княгини- бабушки отвёз единственную дочь в монастырь.
- Как не справлюсь с ней вновь? Упущу девку. Что делать будем? Пусть остынет от любовей своих.
Шептала София Антоновна, падая на колени перед Иверской иконой Девы Марии с младенцем.
- Заступись Пресвятая Богородица! Молю!
Прошло около восьми месяцев…
Чуткое сердце забилось у генерала, потому как пережитое не давало покоя. Многое случилось за это время. Московские кумушки в салонах судачили: - избавилось от дочери, рождённой в первом браке, жестокое сердце вояки.
Избавилось и позволило себе новую любовь.
Новый брак, и надежду на рождение сына -наследника. Его вторая супруга Наталья Васильевна, урождённая дворянским родом Полонским, была скромна и тиха. Словом, не перечила ему и свекрови.
Покойно было в доме и светло. А сердце генерала стонало, будто предчувствуя беду, которая должна была случиться со старшенькой.
- Викто’р, оставьте это. Что может произойти в монастыре? Там в строгости игуменья держит всех. Порядок и молебны за высокими стенами.
Шептала матушка.
А вот когда войско неприятеля оказалось на территории Российской Империи она же первая и забилась как птица в клетке, тревожно вопрошая сведения о последнем местонахождении чужого войска.
«- всему виной глупость- любовью её кличут, она всегда наказуема, отчего же так горько на душе»?
«- может быть, потому, что вместе с раненными в бою офицерами и солдатами, совсем ослабленная едет в малую столицу его дочь из монастыря»?
«-недосмотрели».
Сколько вопросов и ни одного ответа на них…
Кажется, это стало привычным состоянием. Ищем смысл в происходящем, спрашиваем себя о том, что важно, но вместо ясности получаем лишь новые загадки. Жизнь, словно старинная рукопись с пропущенными страницами, оставляет нас всё чаще в недоумении. Мы задаём вопросы, а она молчит себе и молчит.
Ответ держит лишь эхо наших собственных мыслей.
Иногда кажется, что ответы где-то рядом, но они ускользают, как тени на закате. Мы пытаемся ухватиться за них, но они растворяются в воздухе, оставляя лишь ощущение недосказанности.
Может быть, в этом и есть смысл жизни — «не найти, а искать»; «не получать, а стремиться»?
Виктор Михайлович отвёл взгляд от личика дочери.
«- никогда она не была так похожа на свою покойную мать, как в эти дни».
«- никогда не была столь худа и темна лицом, как этим летом; такое чувство, что пахала она в этом монастыре вместе с монахинями самого низкого происхождения».
Сердце заходилось в тоске от огромного чувства вины. А жеребец ретивый, будто зная это, не отходил от повозки с дочерью, словно привязанный к ней был. Он терпеливо нёс своего седока, даже если генерал, доверясь старому другу, опустив голову на грудь, позволял себе задремать в пути, по привычке твёрдо держась в седле.
***
- Папа?
Она была иной, не похожей на себя прежнюю, но звала его отцом. Приподнявшись на локтях, удивлённо не сводила глаз, совсем не обращая внимания на адъютанта, следовавшего за генералом словно тень.
И казалось, что это Элен смотрит на него.
Её голос, тихий и дрожащий, произнёс слово «папа» с такой нежностью, что он почувствовал, как сердце сжалось. Взгляд послушницы был полон боли и смирения, словно она несла на плечах тяжесть, которую не могла объяснить.
- Я помню вас, — прошептала она, — но я теперь другая. Вы сможете принять меня?
Он зачастил по-французски взволнованно, будто стоял «на ковре» перед молодым императором Александром. Спрашивал о самочувствии, понимая, что кризис миновал.
Она прикрыла глаза, отказываясь слушать. Он вдруг это понял сразу. Между ними пролегала невидимая нить взаимопонимания. Натянулась, и он чувствовал свою дочь «от и до».
Такого никогда не было прежде. Она молчала, но её трепетно прикрытые веки и ресницы говорили больше слов. Он ловил каждое движение, каждую тень на её лице, словно пытаясь расшифровать невидимое нечто, оно связывало их.
В воздухе витало напряжение, не тяжёлое, лёгкое, как тонкая паутина, сотканная из невысказанных мыслей и чувств. Он не знал, как это объяснить, но понимал, что это не случайность.
- Говорите на родном языке. Мы в Российской Империи. Пожалуйста, генерал. Всегда. Я не хочу слышать речь врага в своём окружении.
Прервав свои разговоры, эти слова, слышали многие вокруг. Адъютант - офицер лейб-гвардии Преображенского полка Игорь Андреевич Лопухин, не сдержав удивления, хмыкнул осторожно. В курсе он был всей истории своего генерала. Недолюбливал он юную, избалованную княжну.
Ожидал чего угодно от взбалмошной девчонки, но не такого вот заявления.
- Слышали? Княжна Бутенева более слова не скажет на языке завоевателей?
- Какой конфуз. Благородство отца, ещё не признак, что его дочь имеет право посещать светское общество.
Так будут говорить в Московских салонах.
А после и в Питерских.
Да что проку знать об этом?
Пользы нет никакой.
Жители двухэтажного каменного, в серых тонах, дома возле Воскресенских и Никольских ворот кажется ожидали нас с того самого момента как мы выбрались из Можайска.
Уставшая я стояла в тёмной, наверное, очень богатой по местным меркам гостиной. Слушала, и не понимая французскую речь, и недоумевала: - вот зачем они так говорят?
Те эмигранты, что бежали от своей революции из Парижа в 1793 году, они обосновались в чужой стране, и уже тогда начали захват.
Культуры и словесности.
Захватывали - делясь своими навыками и знаниями.
Не было в том вреда, двор боготворил Францию:
«- даже Пушкин свои первые стихи будет писать на этом языке, сколько русских людей погибнет в сражениях с французами, а им всё нипочём, одно слово — дворянство».
И сейчас вот неприятно.
И страшно.
Оттого, что совсем ничего не понятно.
Встреча прошла так себе. На меня смотрели с горьким недоумением все. Я как умела, склонила голову перед пожилой женщиной, так похожей на родителя: – papa’ мадемуазели Эжени.
Тихо произнесённое слово «бабушка» как я поняла, попало в самую точку. Не глядя в глаза молодой женщине, ожидающей дитя, почтительно сделала реверанс.
«- мачеха, это я поняла ещё в дороге».
«- чувство вины у papa’ просто зашкаливало».
А после застыла посреди зала, смотря в никуда. Я так могла стоять вечность. И на льду в коньках в том числе. Расслабляя осторожно и напрягая по очереди мышцы, улыбаясь в костюме для выступлений и нет. Игра тела совсем невидимая для зрителей. А мысли далеко, далеко при этом.
Не соляной столб, конечно.
Назовём фигуру в длинных тёмных одеждах послушницы - статуэткой.
Только вот слабость моя болезненная нуждалась в особой поддержке. Вот и женщина незнакомая – лекарша замерла рядом встревоженно.
Слабость не является символом поражения, я смогла принять её в данный момент как часть себя. В уязвимости, скажу вам, скрывается огромная сила. Вот только бы присесть на тот мягкий диван и голову откинуть.
Однако, бабушка Софи надеялась на другую встречу, я чувствовала это и продолжала стоять.
Крепко сцепленные руки женщины на животе полной фигуры и переплетённые пальцы старались унять дрожь. Лицо…
Не нужно было слов.
Эта женщина вырастила мадемуазель Эжению. Она до беспамятства любила свою внучку и потеряла бы её навсегда; ведь пленные французы действительно стреляли в тот день. Шальная ли пуля голодного мародёра, направленная в животину в лесу, или прицельный выстрел… А, возможно, они просто бежали, отстреливаясь.
Но пуля точно оборвала бы жизнь непутёвой, летящей за своей любовью голубки.
И только благодаря…
Я даже не могу объяснить, чему…
Случаю!
Назовём это так.
Так вот, благодаря случаю настоящая мадемуазель Эжения сейчас лежит, наверное, уже без пули в теле в лучшей клинике моего региона всё той же России. Но только в двадцать первом веке. А врачи благодаря новейшему оборудованию, своим знаниям и лекарствам, которые годами и десятилетиями затачивались на каждый случай конкретно, пытаются вытянуть её с того света.
От неё не отходит моя мамочка.
Уход и безумная любовь ей обеспечены. Представляю, что творится с бывшими одноклассниками и моими коллегами по работе. Женька – да ты в рай попала! С твоим знанием французского языка и желанием любить, ты, конечно же, будешь удивительным созданием для всего нашего окружения.
Мои друзья, - они в полной мере твои.
Дарю!
Я же стою, ничего, не понимая среди людей, которые ведут совершенно странный для меня образ жизни, имея кучу крепостных. Стою, слушаю их речи и ощущаю всеми фибрами души, как неправильно, то, что я сюда попала.
Чужое, всё чужое вокруг!
- Женечка, ты слышишь? Я звала тебя.
- Я слышу вас, княгиня.
Опять присела, склонив голову.
- Это не она!
Я слышала истерику в голосе женщины. Это был крик отчаяния. Но что право эта женщина причитает так?
Разве эльфы подменили её дитя?
Разве возможно такое?
Возможно?!
- Эжения была иной. Что они с ней сделали? Почему она стала так похожа на покойницу Элен?
И вновь французская речь. Генерал произносит что-то, его голос звучит, как барабанная дробь, отдающаяся в висках. Также говорил обычно мой отец.
Господи, как они похожи – эти двое! Из разного времени.
Его супруга, изящная, несмотря на беременность и холодная, как мраморная статуя, подхватывает его слова, добавляя к ним лёгкую, почти неуловимую иронию. Их речь переплетается, создавая странную мелодию, которая давит на грудь как тяжёлый камень.
Окружающие подхватывают разговор. В гости прибыла ещё тётушка. Господи, как её? Чья тётушка? О ней доложили.
Их голоса сливаются в единый поток, наполненный чужими интонациями, чужими мыслями; а главное, чужой жизнью.
Я чувствую, как воздух становится густым, словно пропитанным запахом духов, вина, пыли и вещами, которые очень долго хранили в сундуках.
Всё вокруг кажется…
Нет, не кажется!
Это всё действительно чужое и далёкое. Будто я нахожусь за стеклянной стеной, сквозь которую всё вижу, но не могу понять.
Мне хочется выйти, вдохнуть свежего воздуха, но ноги не слушаются. Голоса звучат всё громче, их ритм ускоряется, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Всё плывёт перед глазами, и я понимаю, что ещё мгновение — и я упаду.
Они спорят.
Не выдержав, решив оставить это общество, я нахожу в себе силы, чтобы наконец-то выйти из зала.