Глава 6

Та ночь сблизила нас.

Было нечто магическое в беседе двух дам, совершенно разного поколения.

Представительницы разных эпох, желая выжить в это сложное время; выжить и спасти людей, которые от нас зависели…, одним словом мы смогли найти общий язык.

Мягкий голос бабушки Софии убаюкивал. Он напоминал мне старинную мелодию, которую надо научиться слушать. Каждое её слово было пропитано жизненным опытом. Она готова была слушать и слышать, боясь потерять дорогого для неё человека. Её внучка – мадемуазель Эжения, не искрилась энергией, как раньше: - переполненная мечтами, сомнениями и переживаниями, она была совершенно непохожей на свою собеседницу, на себя прежнюю. Но именно этим различием и создавалось в нашем диалоге особое очарование.

А примерно через неделю после описанных выше событий. Когда моя надежда оказаться под Можайском окончательно растаяла, как тот туман над рекой, я помогала бабушке отбирать всё самое ценное в доме.

***

Про тайник из крепостных никто не знал.

Мы были вынуждены дождаться, когда приказчик – Назар Лукич с доверенными крепостными отправится по деревням собирать баб да детей малых и готовить их к переездам. Им вменили в обязанности увести скот и отправить подводами собранный к этому времени урожай пшеницы и гречихи.

Картофель в начале августа был ещё не готов к тому, чтобы его изымали из землицы. Но было принято решение: - французу ничего не оставлять. Недозрелые яблоки, картофель, корнеплоды; - одним словом всё, что можно было собрать, нужно было отправить подальше от линии фронта. В деревнях оставались разорённые избы с заколоченными окнами и дверями. Мужики, имеющие силы поднять орудие все давно уже были в ополчении, надеясь на вольные, которые обещал государь-батюшка после того, как закончится война.

Сводки приходили с фронта всё ужаснее. Войско неприятеля лютовало. Раненые солдаты, обессиленные и затравленные, теряли всякую надежду в госпитале. Их глаза, некогда полные блеска, теперь казались бездонными колодцами. Им всё ещё казалось, что взрывы разрывают покой ночи, и тени, отбрасываемые всё пожирающим огнём, непременно лишат их жизни.

Помогая сёстрам милосердия в походных госпиталях -палатках, я с ужасом понимала, что те из служивых раненных, кто не успеет поправиться к началу сентября, обречены сгинуть в огне. Ведь отступая, наши войска оставят их на милость победителям.

Жутко было осознавать это, и я без устали сворачивала стиранные кем-то бинты, марлю и простыни. Слышала стоны и то как монахини из московских церквей и монастырей, не приседая сновали туда и обратно. Ведь мало было прооперировать раненого солдата, надо было за ним ещё и постоянно ухаживать. Нянюшка не отходила от меня помогая. А после мы молча брели по улице в сторону нашего дома. Я слушала её тихие вздохи и разговоры о том, что негоже юной княжне…

И всё же нужно было уезжать...

В бабушку Софи вселился ветер перемен, и это создание было уже не остановить.

Всех, кому она, так или иначе, доверяла, были отосланы в маленькое имение между Владимиром и Муромом. Они обязаны были приготовить его к нашему прибытию. Крепостные, поротые за каждую провинность молодой княгиней Наталией, были счастливы послаблению. Они готовы были готовить имение хоть к прибытию царя-батюшки, лишь бы не слышать истерики супруги генерала.

Лишь бы не видеть холодного взгляда её сестрицы.

- Твой терем, он с секретом, Женечка. Ведь изначально только он и стоял белокаменный. Так рассказывал Фёдор Александрович.

Боясь задавать много вопросов, я задумчиво смотрела на бабулю. Задумчивый вид, он много раз спасал меня. Молчание всегда служило определённым мудрым заслоном, ведь именно в тишине мы находим ответы на наши внутренние терзания.

Так казалось со стороны.

На самом же деле я старательно вникала в ее слова:

- Я имею в виду твоего деда по материнской линии.

Она кивала головой на портрет в простенке.

- После к терему пристроили основное парадное здание, при Петре I. А терем ещё стоял при набегах татар, я думаю. Женщин в его подземельях прятали, да малых детей. После изменили внешний вид. Однако пора.

Она вела меня по лестнице из моих апартаментов, во внутренний двор. А после, нажав на что-то в стене, скользнула в лаз. И снова вниз. Ступени. Воздух становится влажным и тягучим, словно густая завеса.

- Мы так и до реки дойдём.

- Ш-ш. Здесь старинная усыпальница недалеко…

Неосознанно ищу взглядом в темноте притаившихся в углах, тех, кто задыхался в ожидании этого случая, готовый сейчас вырваться на свободу. Страх наполняет каждую клеточку тела, но любопытство и необходимость ведут дальше.

«- не убивать же меня привела сюда бабуля».

И вот мы сносим всё, что считает княгиня нужным. Складываем в каменные саркофаги, стоящие в клетях с низкими потолками. А после узкие входы в хранилища закладываются каменными блоками- кирпичами, и не посвящённому сложно понять, куда он только что спрятал бесценную икону.

Казалось, бабуле уже приходилось это делать, и не раз. И саркофаги эти когда-то устанавливались здесь именно для этих целей.

- Власти менялись. То государыня Екатерина, то сын её - Павел… Однако он почитал законность, не то, что его матушка. Смещение императрицы, которой присягнул весь народ, в его глазах законным действием не было. Но ведь заговоры же плелись, почитай его трон она занимала. После смерти матери он отменил много её указов, но не обидел ни одного фаворита. Он не мстил людям, которых она приближала из соображений простой человеческой привязанности. И то благодарю господи.

Я понимала, что бабуля может рассказывать так долго о прожитых годах. Но вот времени у нас для этого совсем не было.

Мы старательно и осторожно вынимали из рам полотна картин и сворачивали их в тубы, бережно паковали рукописи, первые издания книг и серебро.

- Это позолота?

Я держала в руках поднос с симпатичным кофейным сервизом, из которого вы вряд ли будете распивать кофе когда-либо. Так и простоит сей предмет интерьера всю жизнь за стеклом серванта. Простоит, собирая пыль.

- Обижаете мадемуазель Эжения. Это совсем небольшой фрагмент из всего моего приданного, а значит, и вашего. Из Индии его вёз мой предок.

- Чистое золото?

- А то. Тонкая работа, не правда ли? Высшая проба. Его я заберу с собой. Память. Что ты там говорила про сумки, которые удобно носить за спиной? Есть ещё ларец удивительной работы и самоцветы в нём. Всё из той же Индии. К ним я питаю особую слабость.

*Историческая справка о том, как француз покидал Москву:

"Иконы, священные сосуды, предметы, подношения частью были разграблены, частью вывезены на площади. Можно было встретить церкви, превращенные солдатами самым бесцеремонным образом в бойни, гауптвахты, конюшни. Наконец, даже уважение к праху умерших было нарушено. Никогда взятый приступом город не был свидетелем подобных сцен, и сами французские офицеры признавались, что со времен французской революции французская армия не была до такой степени деморализована; большую часть вины они приписывали иностранцам и особенно полякам, которые имели свои особенные причины для мщения" (свидетель аббат Сюрюг).

«Выступление из Москвы было похоже на триумф. Со всех сторон виднелась добыча победителей; гордость, какую они ощущали, унося все эти вещи, может быть, превышала самое удовольствие владеть ими. Обоз главной квартиры составлял тогда более десяти тысяч повозок. Все это множество экипажей было исключительно взято в Москве, где в каждом доме их было по нескольку. У каждого солдата была поклажа, у каждого офицера фургон, или дрожки, или телега, или коляска, или берлин, запряженные более или менее значительным числом лошадей. В этих повозках были написаны как попало меха, сахар, чай, книги, картины, актрисы Московского театра...» (Амеде-Давид де Пасторе — французский политический деятель, писатель и поэт).

***

Так и продолжались бы наши работы по укрытию всего самого ценного, но приезд тётушки Александры Фёдоровны с дочерью из Владимира потревожил уже устоявшийся порядок в доме.

К слову хочу сказать, что мне порой казалось, что мы многое прятали только из-за того, что это было дорого как память в семье. Несмотря на своё благородное происхождение дамы, не чурались работы, когда речь шла о том, чтобы прятать семейные достояния. Библии заворачивались в холстины. На старинные иконы мы и вовсе не дышали. С рукописей боялись сдувать пыль.

А мне казалось, что я нахожусь в дурном сне и это скоро закончится.

Но наше отбытие уже было запланировано в конце недели. Мы задерживались только из-за того, что, как оказалось, дальняя кузина бабули, пожилая женщина совсем одинокая; проживающая с компаньонкой несомненно просто обязана была отправиться с нами в имение.

Сын её был на передовой, и бабушка не могла оставить свою родственницу в горящем городе. Ольга Васильевна Бельская, дама небедная, также готовилась к отъезду. Её кирпичный заводик, распродав все остатки, вдруг закрылся, работники и мастера разъехались. А многочисленные подводы, отправившись в деревни, также собирали крепостной люд и урожай.

Я умоляла её отдать оставшиеся подводы на нужды госпиталя.

- Ольга Васильевна, миленькая. Вы поймите, они все достанутся врагам. Подводы, и ваши рысаки знаменитые… Услышьте меня! Раненных уже сейчас нужно вывозить из столицы. Да не оскудеет рука дающего. Там на небесах, вам всё это зачтётся! Ведь и сын ваш, возможно, вот также нуждается в заботе в чужом краю.

Она строго смотрела, думая о своём и рассказывая, как прячет свои театры домашние, бархат дорогой и мебель венецианских мастеров. А после лёд тронулся. Властная женщина сама лично следила за погрузкой болезных и контуженных, которых за несколько рейсов успели вывезти в сторону Тулы. А после и вовсе погрузив перевозный госпиталь с монахинями и врачами, отправила его во Владимир.

В удивительный момент прозрения я вдруг поняла, что искать будут очень настойчиво в доме, если ничего не возьмут ценного даром. Пожива им нужна будет. Только она.

«- дом по кирпичику разберут».

- Вина! Коллекция вин генерала и его оружейная комната, всё это нужно спрятать так, чтобы мародёры непременно нашли. Вот эти ковры туда сложить, ту картину в багровых тонах и одежды боярские старые. Сделать вид хранилища в подвале вин. Сундуков туда побольше. Как в театре! А в мою гостиную снести сломанную мебель из подвала пристроенного позднее здания, бочки и учредить там хлам приёмник.

И вновь мы носились по дому вместе с кормилицей и крепостной Ксеньей, её сыном – бугаем неопределённого возраста и Степаном. Нам помогала мадемуазель Изабелль – «моя двоюродная сестра», что приехала с тётушкой.

Но только звала я её Лиза и, мне кажется, она была признательна в том, потому как это очень полная девушка с кротким нравом никак не тянула на испанку Изабеллу.

Мне кажется, ей было очень уютно возле меня. Её маменька в эти мгновения отслеживала только меня своим взором. И Лиза могла вздохнуть, снимая напряжение, занимаясь так полюбившимся ей чтением романов из нашей библиотеки. Блинчики, печенье или другой десерт таяли на столе, прислуга приносила всё новые запасы и ….

Стоп!

Я забрала тарелочку.

- Сколько можно жевать? Елизавета, прекратите, нам пройтись нужно до того места, где госпиталь стоял, и вернуться обратно.

Тётка, улыбаясь, отпустила взор на рукоделие в руках.

- Степана с собой возьмём, нянюшку и Веру Ивановну, она совсем уже засиделась, ожидая Ольгу Васильевну.

- Жара стоит. Полдень ведь уже.

Лиза была неумолима.

- Ну и что. Сами вот говорите полдень, а мы до сих пор в застенках и на улицу сегодня не выходили. На торговую площадь сходим, народ посмотрим. Лент прикупим, тканей батистовых, ведь в деревне где это всё возьмёшь? Послушаем, что служивые говорят.

- Некняжеское это дело — сплетни слушать.

Глаза девушки искали остатки пирога, которые исчезли со стола по моему немому приказу.

- И то верно. А по дороге, вы мне, мадемуазель Елизавета, начнёте давать французскую разговорную речь. Должна же я хоть что-то вспомнить. Ведь не может же так… Знала, а сейчас не знаю. И в парке погуляем в тени, наверное, уже вишня поспела.

Собирались долго…

И всё же мы вот уже в сопровождении тётки Алекс и всех вышеперечисленных собрались-таки на променад. Ранее мои выходные наряды были куплены в весьма дорогих лавках готового платья. В которых я напрочь сразу отметала шляпки с перьями и всевозможными цветами и лентами, платья с рюшами и панталоны с обильным кружевом.

Стиль «ампир» мне в принципе нравился. Нравились натуральные ткани и отсутствие корсетов. Бюстье для них было похоже на моё спортивное. Бабушка зорко следила за пополнением гардероба дорогой внученьки и совсем не понимала к чему такая экономия.

Со всеми пертурбациями я в доме, разумеется, пыталась найти свое платье, в котором попала в это время, но нянюшка сурово туже, повязав платок на голове, сказала вдруг, что ткань на нём была совершенно тонкой и выношенной.

- И что?

- Сожгла в печи старьё монастырское. Вонь стояла на всю кухню, из чего было шито, кто его знает? Фу, такое носить! Немонастырское то было!

- Что дали, то и носила.

Тема была закрыта.

Я не поднимала её более, понимая, что воняла-то пластиковая молния, да смесовая ткань искусственная.

Одно время меня беспокоило наличие тёплой одежды для зимы. Но жадная Варенька «тащила на себя одеяло», как говорится, в виде нарядов только выходных и очень дорогих. А ещё её интересовали шубы — соболя и украшения. Так что запасы шерстяных платьев для осенней деревни, чулок и ботинок было достаточно.

***

Лизе было тяжеловато в жару, держа ровно спинку дефилировать по торговым рядам, и мы нашли спасение в городском саду.

Встречая гуляющих дам и кавалеров, я с изумлением видела на их лицах улыбки.

«- будто и не война сейчас; сад стал не просто местом прогулок в жару, а настоящим укрытием от тревог и невзгод».

Простые моменты общения, дарили призрачное счастье.

Я задумалась, что, возможно, именно в таких тихих местах человеческие души находят друг друга, обмениваясь тем, что невозможно выразить словами. И лишь природа – немой свидетель знает, как вернуть нас к жизни, наполненной светом и радостью.

Наблюдала людей, о которых читала только в романах и видела их в кино. Смотрела, как няни прогуливаются с детьми, отгоняя их от созревшей — таки вишни, и чувствовала, как ловлю потоки жизненной энергии, насыщаюсь ими, вплетая в них свою.

Становлюсь не только наблюдателем чужих жизней.

Я в полной мере была уже частью этой Вселенной.

Мужской голос, приветствующий тётку Александру, резанул знакомыми нотами. Я точно слышала уже его. По тишине, образовавшейся вокруг, и потому, как я неосознанно вцепилась в пухлую ручку двоюродной сестры, поняла вдруг, что это по мою душу.

Интуитивно знала, что не должна опускать голову вниз. Нет моей вины ни в чём. Говорила мне нянюшка, что безвольное моё тело в те дни осматривали лучшие лекари Москвы и находили княжну утомлённой и истощённой.

«- Люди «неврастенического типа», - докладывал врачеватель генералу, - они обладают мягкими волосами, нежной кожей, точёными чертами лица».

«- Это организация человека, утончённого и образованного, несвойственная необученным варварам низшего сословия».

«- Мадемуазель Эжения, она однозначно пережила многое» …

Именно этот горе-лекарь доложил батюшке о моей девственности.

И тогда нашёлся мне жених…

Я всматривалась в лицо Игоря Андреевича, понимая, что это точно он. Личный адъютант моего батюшки. Я видела его подле генерала. Всматривалась и не верила, что смогу прожить с ним долгую семейную жизнь.

Перед глазами стоял другой Игорь…

Было очень горько на душе. Я была очень осознанно готова к переезду. Но и слышать не хотела про свадьбу.

«- богатая наследница с подпорченной репутацией, вот кто я для него».

«- ступенька к более высокому званию, а значит, и жалованью».

Из разговоров тётушки и бабули я однозначно уяснила для себя, что большая часть офицеров любых войск в Российской Империи, хотя и были дворянами, не владели имуществом, имениями или крестьянами и жили только на своё жалование.

«- перед всеми скажу «нет».

«-прямо у алтаря, вот лучше не будите лихо».

Ему было, наверное, уже за тридцать, и я не знала, как себя с ним вести. В прошлом такие папаши, забирая своих деток с тренировок, спрашивали у меня про их успехи. И я находила слова для общения, потому как очень любила свою работу.

А этот высокий мужчина, одетый в камзол и эполеты, не скрывая снисхождения во взгляде, смотрел меня как бы это сказать…

Одним словом, в его взгляде читалось превосходство, сопоставимое с тем, как аристократы смотрят на простолюдинов. Было очевидно, что он привык к тому, что люди либо восхищаются им, либо прячутся от него, пытаясь избежать его волевого взгляда. И он, тренируя себя перед зеркалом, всегда смотрит на собеседника в общем плане, стараясь не заострять своё внимание на тонкости. Будто вовсе не касается его эта "история".

Уверена, спроси у него друзья о внешности его невесты, он только что и скажет, что княжна смугла и темна волосами. Он при этом не вспомнит, какого цвета у меня глаза и формы нос…

Эти размышления отвлекли от главного, и только крепко сжатые пальчики сестрицы Елизаветы выдернули меня и вернули на землю обетованную.

- Отобедайте у нас сударь, и я думаю всё сегодня разрешится должным образом. Мы же люди, просвещённые и, должны понимать сложившиеся обстоятельства.

Тётка Александра была не совсем обычна в своём поведении. Я нутром чувствовала её напряжение. Напряжение и недовольство.

«- вышло так, будто встречи я с ним искала, а на самом деле мне просто на просто не хватает движения, не ходить же по лестницам дома вверх-вниз».

«- быстрее бы уже в дорогу».