Глава 13

Я куда-то бежала. То ли убегала от кого-то, то ли догоняла. Звала кого-то и вроде слышала, что кто-то зовет в ответ меня. И я все пыталась, пыталась догнать удаляющийся родной голос. Временами спотыкалась, падала в какие-то черные дыры, вязла в непонятной паутине, что путалась в руках и мешала двигаться. И вдруг что-то будто дернуло меня, заставив вскинуться в кровати. Открыв глаза, я поначалу не сразу осознала, где нахожусь и что происходит. Меня окутывала полная темнота – полнейшая, угольно-черная. Абсолютный мрак, какой наверняка представляют, описывая самые глубокие недра преисподней. Я ничего не могла понять. Может, перед сном я все же машинально задернула те плотные бархатные шторы, которые украшали окна номера наряду с более легкими и позволяли постояльцу самому варьировать степень освещенности номера? Но нет, я же еще покрутила в голове эту мысль и, плюнув, решила ограничиться легкими шторами, так как окна располагались комфортно и никакой раздражающий свет в них не бил! Я сглотнула и собралась уже встать с кровати, чтобы разобраться, в чем дело, как внезапно ощутила чьи-то мягкие пальцы на правом запястье. Все тело мгновенно покрылось потом, потому что эти пальцы не коснулись меня… наоборот – с моей кожи убрали руку. И именно вот это ощущение – чужого прикосновения – меня и разбудило. Я дернулась и сообразила, что правую руку теперь удерживает привязанной к спинке кровати что-то типа широкой плотной ленты. В этот момент левую руку схватили и привязали на тот же манер, что и первую. Я было открыла рот, собираясь закричать, позвать на помощь, но его мгновенно накрыла широкая ладонь, пахнущая какими-то цветами. Казалось, неведомый противник предугадывает все мои действия за секунду до того, как они придут мне в голову. И тут мне стало страшно. По-настоящему страшно. Проснуться в собственном номере, в своей кровати, от того, что на тебя кто-то напал… надо испытать это на себе, чтобы понять, какой непреодолимый, животный ужас тут же накрывает тебя. Я почувствовала, как меня охватила крупная дрожь, и одновременно с этим услышала в тишине номера чужое, сиплое дыхание. Сильные пальцы разжали мои губы и затолкнули в рот кляп, ловко закрепив его на голове. “Изнасилует”, – с безжалостной четкостью осознала я и в этот момент поняла, почему кожа моего мучителя кажется такой мягкой и так пахнет. На нем, судя по всему, были надеты перчатки, надушенные чем-то вроде розового масла. Перед моими глазами тут же промелькнули картинки: та роза, подброшенная мне на порог, и лепестки, рассыпанные из окна автомобиля. Это тот самый псих, который преследует меня! Я замычала и забилась в путах, но кляп оказался сделан так искусно, что почти не пропускал через себя звук, а широкие ленты пружинили, натягивались, но не рвались. Крупное тело, тем временем, сместилось вниз, и мои ноги, несмотря на все сопротивление, развели и также привязали. Я перестала биться и замерла, пытаясь сообразить, как же спастись. Вырваться не могу, кричать не могу, хмель из головы до конца еще не выветрился… так что же, расслабиться и смириться?! – Я же предупреждал тебя, девочка моя… – Голос шелестел на грани слышимости и вкупе с тяжелым дыханием звучал как-то странно. Как будто на голове у этого человека было что-то надето… балаклава или просто рот замотан шарфом, и потому издаваемые им звуки искажались. – Я просил. Я уговаривал. А ты вела себя слишком дерзко… Непозволительно дерзко. Флиртовала с чужими мужчинами. Встречалась с бывшим мужем. А мне пришлось так потрудиться, чтобы избавить тебя от него. Избавить меня от Фергала? Так, значит, муж действительно получил какое-то видео, а не смонтировал его сам? Значит, это и есть виновник моего развода? И он начал действовать гораздо раньше, чем проявил себя тем самым первым ночным звонком? Иисусе… Если бы у меня была возможность, я бы начала умолять его отпустить меня, обещать что угодно, лишь бы только как-то спастись, но у меня даже такой возможности не было. Зачем ему понадобилось надевать перчатки, заматывать себе рот? Он словно старался, чтобы я его не узнала, а это значит… что мы могли быть знакомы в реальной жизни?! А еще – он явно не хотел оставлять лишних следов. А так действуют только настоящие маньяки! – Ты выбесила меня, – продолжал тем временем он, – и я решил, что пора тебя наказать. Но ты, будто ожидая меня в гости, надела чулки и туфли. Мне нравится такая встреча. Настолько нравится, что я больше не могу сдерживаться. Чулки! Туфли! Я что, так и уснула во всем этом? Даже не переоделась в любимую фланелевую пижамку? Ду-у-у-ура-а-а… Рука в надушенной перчатке, абсолютно невидимая, мягко легла на мою щиколотку, чуть сжав ее. Волна страха снова прокатилась по мне снизу вверх, электричеством прожигая позвоночник. Чужие пальцы поползли вверх по ноге – медленно, осторожно, оглаживая и задерживаясь на только им ведомых точках, добрались до широкой резинки чулка, очень аккуратно приспустили ее и погладили кожу в том месте, где наверняка остался след от силиконовой пропитки. Я совершенно честно пыталась контролировать реакции собственного организма. Но тело, на полгода погрузившееся в анабиоз, будучи разбуженным вчера свиданием с бывшим, дальнейшей спонтанной пьянкой и мастурбацией на грани сна и бодрствования, блокировало мои приказы и поступало по-своему. Мои бедра мелко задрожали в преддверии и ожидании более откровенной ласки. И, словно ощутив мое нетерпение, движения напавшего стали ласкающими, дразнящими, когда мужчина продолжил путешествие руки к развилке ног. Я заерзала на постели, пытаясь избежать нежеланных (Господи, кого ты обманываешь, Тания!) прикосновений, но он навалился всем весом на ноги, накрыл широкой ладонью промежность, слегка сминая ее сильной рукой, и пробежался дорожкой горячих поцелуев по лобку. Я судорожно всхлипнула. Сбывались мои самые худшие опасения. При этом самое плохое заключалось в том, что истязатель не был груб. Да, он связал мне руки и ноги, лишил меня возможности видеть его и заткнул рот, но действовал, скорее, как опытный любовник, просто решивший в эту ночь попробовать рисковые ролевые игры. Он столь искусно возбуждал меня, что, хоть мысленно я и противилась всей этой ситуации, хоть и пыталась уворачиваться и ерзать, но его поцелуи, прикосновения, чисто механическое раздражение эрогенных зон, вызвавшее прилив крови к половым органам, заставило меня увлажниться. Какой там увлажниться! Я откровенно потекла. – Ненавидишь меня, значит, да, девочка? Смеешь сравнивать с другими? Равнять меня с ними? – сбивчивый шепот подсказал, что и сам истязатель тоже здорово возбужден тем, что проделывает со мной. – А вот я тебя люблю… очень люблю… жаль, что ты сейчас не можешь оценить мою любовь так, как мне бы хотелось. Но придет день, и ты все поймешь… ты оценишь… и ты будешь моей, – он на секунду отнял руку от лона, а потом точно выверенным движением ребром ладони медленно провел по промежности вверх-вниз, вверх-вниз, и снова… Я изо всех сил попыталась свести вместе колени, чтобы помешать его руке, но мои ноги были привязаны слишком далеко друг от друга, и от попытки напрячь мышцы внутренней поверхности бедер все манипуляции чужой руки на клиторе стали ощущаться еще острее. Я забилась в конвульсиях, запаниковала, ощущая, как мое тело, давно не знавшее секса, наливается чувственной тяжестью и жаром предвкушения яркого и вопреки всем доводам разума желанного оргазма. – Жаль, что я не могу вытащить кляп из твоего волшебного ротика. Мне бы очень хотелось услышать, как ты просишь меня продолжить. Ведь я вижу, что тебе это нравится, я прав? – продолжил он, нежными круговыми движениями лаская клитор, налившийся кровью и начинающий едва ощутимо пульсировать в такт движениям его руки. – Но я слишком хорошо тебя знаю, непослушная девочка. Ты ведь попытаешься закричать совсем другое. Хотя ты уже такая мокренькая. И это только для меня. Для меня одного! Я задышала часто-часто. Если он не вытащит у меня изо рта кляп, я могу просто задохнуться, эта штука перекрывает мне горло! И я никакая не “мокренькая для него”, совсем нет! Этого не потому что для него, черт! Просто… Мужской палец чуть надавил, и я будто со стороны услышала низкий чувственный стон, вырвавшийся из моей собственной груди. В полной темноте мужчина торжествующе рассмеялся вполголоса, и у меня вновь мурашки побежали по коже. Похоже, ему нравилось, что я нахожусь в его полной власти, покорная как рабыня, он получал удовольствие, истязая меня! Что за ebaniy psikh!!! –Как же я соскучился по твоим стонам. Как давно я их не слышал. А ведь было время. когда ты столь щедро одаривала меня ими. Что? Что он несет? Никто, кроме мужа, не слышал моих стонов. Не мог слышать! Просто не мог! – Мог, еще как мог, – будто услышав мой беззвучный вопль возмущения, продолжил ночной незваный гость. – Стенки дешевых квартир, которые вы снимали с твоим придурком мужем, были такие тонкие, такие хлипкие, а ты всегда была такой громкой, девочка. Такой искренней, такой отзывчивой, такой охерительно страстной. Я еще тогда решил, что никогда, ни при каких условиях ты не будешь принадлежать больше никому. Только мне. Только для меня. Только моя. По моей щеке скатилась одинокая слеза. Я лежала на кровати, распятая, распластанная, абсолютно, совершенно нагая, не считая аккуратно спущенных на щиколотки чулок, и максимально раскрытая для доступа. В полной власти неведомого ночного мучителя… И страдала при этом не от боли – ее как раз и не было, а от невыносимого стыда за испытываемое запретное удовольствие и за желание продлить его. Два пальца, облаченных в надушенную розами перчатку, легко скользнули между моих ног, в очередной раз нежно прошлись вдоль половых губ вверх и вниз, затем слегка надавили, раздвигая их и проникая в меня с бархатной безжалостностью. Я выгнулась, до боли натянув привязанные руки, но никак не могла противостоять этому мужчине и собственной невыносимой потребности приникнуть плотнее, прижаться, ощутить его вес всем телом. – Боже, как ты пахнешь… – прошептал он. – Я теряю голову, когда ощущаю твой запах. С этими словами он быстро вынул пальцы из меня, и я услышала влажный звук. Похоже, он положил их себе в рот! Я дышала так часто, что под зажмуренными веками разлилась краснота. В этот момент, без предупреждения, он очень резко ворвался в меня пальцами снова. Воткнул их до упора, заставив все мое тело дернуться, и это ощущение наполненности изнутри прокатилось огненным шаром по моей коже. Я захрипела, извиваясь, пытаясь как-то спастись от самой себя, но оргазм накатывал неумолимо, смывая остатки разума. Другой рукой мужчина придавил мой сосок, нежно оттягивая и прокручивая его, одновременно с этим двигая двумя пальцами внутри меня. – Скажи, что тебе хорошо, девочка, – глухо простонал он. – Скажи… Я замычала и замотала головой, уже почти рыдая от того, что не могу сопротивляться накатывающему наслаждению – ослепительно яркому, острому, дикому, животному наслаждению, которому плевать было на все мои моральные терзания и метания. Ноги сводило все больше, мои бедра сами собой начали дергаться в такт движению чужих пальцев. Зачем я столько выпила прошлым вечером! Зачем потеряла контроль над собой! Несмотря на ужас, мышцы ощущались ватными, а возбуждение просто зашкаливало. Может… мне что-то подсыпали в бокал? Но кто? И когда? – Скажи, что тебе нравится, – продолжал тем временем мужчина, – и все закончится. Я хочу слышать, что ты больше не злишься на меня… что тебе хорошо… Может, это как раз тот случай, когда лучше не спорить? Может, если я соглашусь с ним, он оставит меня в покое и уйдет? Мысль, конечно, спорная, но у меня было не то положение, чтобы перебирать варианты. Я зажмурилась еще крепче и застонала, имитируя оргазм. Хотя имитировать его становилось все сложнее. Невозможно имитировать имитацию, если внутренние мыщцы уже начинают сжиматься вокруг бесцеремонных, но таких опытных пальцев. Он хрипло засмеялся. – Нет, девочка, ты меня не обманешь. Твое притворство меня не интересует. Я хочу по-настоящему, всю тебя, твои вопли, стоны, судороги, слезы и соки. Хочу, чтобы ты почувствовала меня в себе. Хочу, чтобы ты взорвалась для меня. Взорвись, девочка! Сейчас же! Ну! В темноте я уловила какое-то движение: он наклонился и накрыл ртом пульсирующий клитор, чуть сдвинув с лица ткань, которая закрывала его лицо. Горячие губы впились, высасывая мою влагу, влажный, настойчивый язык накрыл мою плоть, вылизывая и проталкиваясь внутрь. И… И я взорвалась. Полыхнула ослепительным праздничным фейерверком. Изогнулась на постели, опираясь лишь на макушку и широко разведенные в стороны пятки. Захрипела открытым ртом, неизвестно когда освобожденным от чертовой тряпки. Застонала в полный голос, чувствуя на губах соль и горечь собственных слез. – Вот так, милая. Вот так, умница моя. А теперь засыпай. И пусть тебе снова приснюсь я. Только я. Всегда я. Он нежно прикоснулся к моей шее, мимолетно утерев стекающие по ней слезы, и слегка надавил. Еще несколько секунд меня штормило на волнах затихающего оргазма, а потом наступил полный штиль. Полный штиль и темнота.