Глава 29

Фергал После моей “смерти” я вообще забыл, что такое отдых. Мы как сумасшедшие подчищали все хвосты, проводя задержания по всей стране. Я не спал по несколько суток, литрами выхлебывая кофе и запивая его энергетиками. И все это время я параллельно отслеживал жизнь своих девочек. За сына я не беспокоился. В военной академии достать его было нереально. А вот за дочь и жену боялся. – Галлахер, ты больной параноик, – ворчала такая же смертельно уставшая Майер. – Ну что с ними может случиться? Ты же все предусмотрел. Я все тысячу раз перепроверила. Все там ок. – Бел, я жопой чувствую, что с нее нельзя глаз спускать. Перепроверь еще раз. – Галлахер, после всего того, что я делаю для твоей жены, она, как честная женщина, должна на мне жениться. Я, кстати, была бы не против. – Майер, мне не до шуто… – Эй, погоди, погоди. Сука, ты был прав. За твоей Танией засекли наружку. – Погнали. И мы погнали. Мы успели. Но мое сердце просто разрывалось на куски, когда я пытался представить, что было бы, если бы я не прислушался к своей интуиции. Белинда опознала преследователей. Последние из исполнителей. На сей раз точно последние. Я и надеяться не смел на то, что Тания, увидев меня после всей этой жути, лишь кивнет и скажет “ну ок. забыли”. Я понимал, что сотворенное мной – какими бы ни были причины – изменит ее отношение ко мне. Я бы и сам себя возненавидел. На что я рассчитывал? Только на то, что, если выживу, у меня будет шанс всю свою оставшуюся жизнь положить на то, чтобы вернуть ее. Я сказал ей правду. Я хотел вернуть ее. Хотел отчаянно. До зубовного скрежета. Она была моим ангелом-хранителем в опасной работе. Она была моим душевным лекарем. Моей “живой водой”. Моим якорем. Самым мощным противоядием от мерзостей, с которыми я сталкивался ежедневно. Только благодаря ее присутствию в моей жизни я не разуверился в любви, преданности и верности. Только благодаря ей я чувствовал себя цельным человеком. Настоящим. Живым. Но я сам себя располовинил, потеряв самую важную часть – ее любовь. Тания отказывалась встречаться со мной. Она не хотела ни видеть, ни слышать меня, не желала от меня никакой помощи или участия в ее жизни. И кто бы ее обвинил в этом? Но никто не мог отнять у меня мою мечту. В самые сложные моменты я просто мысленно воссоздавал свое любимое воспоминание: маленькая квартирка, скрипучая полуторная кровать, детский стульчик, на котором сидит Айвен, хляпая ложкой по каше, которую я то и дело слизываю с его пальчиков, а напротив – Тания кормит грудью крохотную Эйприл. Я знаю, есть мужчины, которые в ужасе бегут от подобной картинки бытия. А для меня… для меня это всегда было моим маленьким тихим уголком рая. Моим Эдемом, в котором я чувствовал себя Адамом до его грехопадения – такой покой и умиротворение снисходили на меня. Моя жена периодически ворчала по поводу моего желания видеть ее постоянно босой, беременной и на кухне. И она была недалека от истины. Потому что я эгоистично хотел ее только для себя. И готов был делиться ею только с детьми. Дурак был. Жадный дурак. И вот закономерный итог – я все потерял. Принял однажды решение, и теперь нес за него ответственность. Ответственность в виде тяжкого груза полного одиночества. Если бы Тания дала хоть малейший повод увидеться с ней, если бы разрешила повидаться с ней, постараться еще раз все объяснить ей. Увы. Через несколько месяцев я с чистой совестью окончательно распрощался с конторой. Разумеется, после успешно завершенной операции я из изгоя и предателя снова стал героем. Но, если честно, мне уже было все равно. Свой долг я отдал. И больше меня на ту же манипуляцию никто не поймает. А по ночам я на стенку лез от тоски. Я не мог спокойно спать, думая лишь о том, что Тания, возможно, счастлива без меня. Что, вероятно, ей без меня лучше. Что, скорее всего, она уже и забыла обо мне. А я не мог. Не получалось выкинуть ее из памяти. Нереально было представить рядом с собой кого-то другого. Мне не нужен никто другой. Никогда не был нужен. Только она. Моя единственная. Звонок от дочки раздался неожиданно. – Пап, у меня всего минутка. Слушай внимательно. На сборы у меня ушли стандартные пять минут. Срочно в душ. Побриться. Переодеться. И гнать сломя голову в город. Тания с дочкой едут за рождественскими подарками. Я знаю место и время. Вот и повод увидеться будто случайно. И вручить мой подарок ей. На все про все лишь час. Я успею. – Папуля! Как здорово, что ты тоже здесь! Я так рада тебя видеть! – Эйприл, моя красавица и умница, кинулась мне на шею, но, быстро чмокнув в щеку, тут же отступила и, помахав кому-то рукой, оставила нас посреди неспешно обтекавшей нас предпраздничной толпы. А я в этот момент видел лишь свою жену. Так и не ставшую для меня бывшей. Всегда мою настоящую жену. Я жадно облапывал, облизывал ее взглядом. Она изменилась. Очень изменилась. Коротко подстриглась. Одета почти как подросток – просторные джинсы, толстовка с черепом, тертая косуха, мартинсы на толстой подошве. Сурово поджатые губы. Пирсинг в левой брови. Интересно, только в брови или… Черт! Не думай сейчас о ее теле! Прекрати! Ты все испортишь! Просто… Этот ее новый образ был как удар под дых. Неожиданно. Неожиданно и так прекрасно, что у меня перехватило дыхание. – Здравствуй, Тания. С наступающим Рождеством тебя, – я протянул ей маленькую коробочку, перетянутую алой лентой. Какое-то странное чувство промелькнуло в ее глазах. Она не спешила принять подарок и лишь недоверчиво склонила голову набок. – И что здесь? – прищурилась она. – Те самые обещанные браслеты на ноги? Или очередной комплект дорогого белья? Или, может, диадема? В пару к лежащему ожерелью? – Прости, я не понял о чем ты? – Да ладно тебе прикидываться, – устало бросила она, отворачиваясь и собираясь отступить. – Тания, какие браслеты? Какое ожерелье? – Я на самом деле не понимал, о чем идет речь. – Эйприл здесь нет, она не услышит нас. Заканчивай мне golovu morochit. Так что еще раз тебя прошу – просто оставь меня в покое. Прекращай присылать и вручать мне эти нелепые подарки, не вздумай больше писать или звонить и измененным голосом пугать страшными карами и наказаниями. Хватит. Я похолодел. – Тания, любимая… Да постой же! – я удержал ее за руку и развернул лицом к себе. – Я клянусь тебе самым дорогим, что у меня есть. Я не понимаю, о каких подарках, звонках и угрозах ты говоришь! – О тех, при помощи которых ты отвлекал меня от мыслей о разводе и… Той ночью, в номере, ты на полном серьезе запугивал меня, говорил про чулки и мой якобы флирт с кем-то. Мне потребовалась минута, чтобы справиться с недоумением. Все звучало настолько странно, что не будь передо мной моя Тания, которую я так хорошо знал, я бы не поверил своим ушам. – Девочка моя, я, конечно, клялся тебе в любви той ночью, пусть и не очень романтично, и пытался выразить, как по тебе скучал. Но я бы ни за что не стал говорить тебе грубые вещи. Неужели ты думаешь, что я мог такое сказать?! На лице Тании отразилось недоумение, которое затем сменилось растерянностью. Она склонила голову и рассеянно потерла лоб, тихонько пробормотав: – Неужели мне все это привиделось?.. Все-таки последний шот водки был явно лишний… Мда, разыгралось мое воображение. Тут она вскинула голову и прищурилась: – Постой. Ты сейчас серьезно? – Я серьезен как никогда. – Ты не дарил мне белье? – Какое, черт возьми, белье? – я судорожно сжал кулак. – Красное. И бриллиантовое ожерелье? – Тания! Что происходит? – Бриллианты? От меня? – А лепестки? Лепестки роз, которые высыпались на тротуар из окна следившей за мной машины? А записки? Черт! Неужели мы с Белиндой облажались и пропустили что-то важное? Этого не может быть! Я аккуратно протянул к ней руки и нежно сжал холодные ладошки. – Тания, милая, тебя кто-то преследует? Почему ты мне ничего не сказала? – Дебил! Когда она должна была сказать тебе об этом? – Я думала, что это был ты, – растерянно прошептала жена. Я оглянулся и, заметив в сторонке пустую скамеечку, потянул Танию к ней. – Милая, давай присядем, и ты мне все расскажешь. В следующие пять минут мне казалось, что с меня заживо сдирают кожу. Мало того, что я, как последний дикарь, проник к ней в номер, напугав ее. Да, я, если честно, рассчитывал на то, что проснувшись утром и не обнаружив ни малейших признаков и следов произошедшего ночью, решит, что ей приснился страшный сон, но признаю, что этот поступок далеко меня не красил. Но вот так запугивать? Намеренно доводить до паники и так измученную слишком крутыми поворотами в жизни женщину… мою любимую женщину? Я не моральный урод, кто бы что про меня не думал. С другой стороны, мы не могли упустить никого, связанного с последней операцией. Это невозможно! Да это и не их стиль. Абсолютно точно. Тут все признаки действий какого-то больного урода, который преследует Мою! Жену! Да я убью его! Разорву этот ходячий труп на куски голыми руками! – Фергал… А те деньги? Четверть миллиона долларов? Я не поверил своим ушам. – Сколько? – Деньги, которые я получила в день переезда в Портленд. Это разве не ты мне прислал? Я только за голову схватился. – Любимая, я не мог этого сделать. Не имел права. И я сам, и все мои счета были тогда под таким плотным колпаком, что официально не мог дать тебе ни цента из-за легенды о твоей измене. Только детям. Единственное, чем я сумел помочь – через шефа подобрать тебе такую работу, которая позволила бы продержаться. До моего возвращения. Или до моей настоящей смерти. Потому что в случае моей гибели, ты была бы единственной наследницей, как это было оговорено в моем завещании, и единственным бенефициаром по страховке. Эти документы я составил много лет назад, очень-очень давно. И о них никто не был в курсе, кроме шефа. И только он знал бы о моей настоящей смерти. – Но это значит, что… – Это значит, что я не отойду от тебя ни на шаг. Прости, но, даже если ты против, я все равно буду спать под твоей дверью, провожать тебя на работу и с работы, буду сам проверять всю корреспонденцию, которая к тебе приходит. Задерживать и допрашивать с пристрастием всех приходящих курьеров, даже тех, кто таскает пиццу. Если ты не хочешь меня видеть, я буду держаться на расстоянии, не стану надоедать тебе своим видом, но… – Не надо. – Надо, милая. Прости, что так надолго оставил тебя одну. Я… Она  подняла на меня взгляд, от которого сердце гулко стукнуло о ребра, и приложила пальчик к моим губам. – Не надо на расстоянии, Фергал. По отдельности мы с тобой допускаем слишком много ошибок. Давай еще раз попробуем… – она отвела взгляд, будто смутившись своих слов, и торопливо закончила, – попробуем справиться с этой проблемой вместе. Я не ослышался? Она дает мне еще один шанс? Да я вцеплюсь в него зубами, руками, ногами, сердцем, душой, всем, что у меня есть. – Мы справимся, милая. Вместе мы обязательно справимся со всеми проблемами. Я люблю тебя, Тания. Всегда любил. И всегда буду. И, черт меня возьми, если я просру свое счастье второй раз!