Глава 11 · Грейсон

Поиск

Вопрос: Почему мне трудно дышать рядом с ассистенткой?

Ответ: Задержка дыхания может быть признаком того, что нервная система находится в состоянии стресса — «бей, беги или замри». Множество ситуаций и людей способны спровоцировать подобную реакцию. Также причиной может стать волнение рядом с кем-то на ранних стадиях влечения и страсти.

Вопрос: Как перестать нервничать рядом с безумно сексуальной ассистенткой?

Тренер Андерсон с такой силой обрушивает таблоид на стол, что бумаги разлетаются во все стороны. Я невольно зажмуриваюсь: в глотку в очередной раз пихают последствия моих провалов.

— Ты издеваешься? — гремит он. — Я был снисходителен, Кроуфорд. Чертовски снисходителен! Ты и понятия не имеешь, как часто я шел навстречу, но это переходит все границы!

— Тренер...

— Не смей мне тут «тренеркать»! Ни единого слова!

Он вне себя от злости, и поделом, но от этого не становится менее устрашающим.

Шея Андерсона налилась нстолько густым багрянцем, что я невольно задаюсь вопросом: а дышит ли он вообще? Коротко стриженные каштановые волосы на висках густо присыпаны сединой. Подозреваю, что и к этому я приложил руку.

Я облажался по полной программе.

Понял это в ту самую секунду, когда с трудом продрал затуманенные перепоем глаза и обнаружил, что телефон на прикроватной тумбочке разрывается от уведомлений. Осознание окончательно накрыло, стоило перейти по одной из многочисленных ссылок: в сети висел ролик с миллионами просмотров. Кадры того, как я нападаю на папарацци.

Выходка, запечатленная в формате 4K, разлетелась по интернету на радость всей планете. Чтобы каждый желающий мог поглумиться, пристыдить и высмеять мой очередной колоссальный промах.

Весь мир наблюдал за тем, как я, вдрызг пьяный и невменяемый, крою матом человека, посмевшего спросить, не из-за смерти ли брата я нажираюсь каждый божий день.

Удар пришелся по больному, но ни в одном видео нет того момента, где папарацци, кривя рот в усмешке, выплевывает оскорбление. В нарезках, скриншотах и обрезанных клипах осталось лишь мое перекошенное лицо, пылающее первобытной, ничем не сдерживаемой яростью.

Раньше всегда удавалось не заглатывать наживку. Я умел игнорировать подобные выпады, но этот... Этот просочился в самую душу, глубоко засел внутри и пустил корни.

Вчерашний день оказался неподходящим для таких комментариев — особенно после того, как я наткнулся на бейсбольную экипировку Дрю. Нервы и так были на пределе, и эта фраза стала последней каплей.

Никто и никогда не обвинял меня в смерти брата. Этот ублюдок первым догадался, почему жизнь летит под откос, и теперь кажется, что обломки вот-вот рванут с новой силой. В глубине души я даже рад, что едкое замечание не попало в кадр: иначе все узнали бы, какой камень лежит на сердце, а я пока не готов, чтобы меня вытаскивали из ямы, которую сам и вырыл.

Тяжело вздохнув, тренер опускается в кресло за столом.

— В этот раз я ничем не могу помочь, Грейсон.

От внезапной мягкости в его голосе, от того, как резко сменился тон, я невольно поднимаю голову.

— Сэр, я понимаю, что поступил гнусно. Я все осознаю, — произношу я, хватаясь за грудь. — Он вякнул про Дрю, и крышу просто сорвало...

Он поднимает руку, призывая к молчанию.

— Я понимаю. В отличие от всего остального мира, мне известно, какую гадость выплюнул тот репортер. Дело в другом: я приложил все усилия, лишь бы оставить тебя в команде, но сейчас ты, кажется, забил последний гвоздь в крышку собственного гроба.

Оставить в команде?

Я выпрямляюсь, мгновенно забыв о похмелье.

— О чем вы?

Тело захлестывает паника — наконец-то хоть какое-то чувство, кроме бесконечной тоски, — и все же я в ужасе жду того, какой приговор вынесет тренер.

— Срок контракта истекает. Руководство по горло сыто тем кошмаром, в который превратился твой пиар, да и играешь уже не так, как раньше, — он качает головой. — Прости, Грейсон, но они уже присмотрели другого игрока на обмен.

— Нет, — слово срывается с губ так же стремительно, как уходит в пятки сердце.

Настолько слепой паники я не испытывал с той самой ночи, когда мы с Дрю попали в аварию. Кто бы мог подумать: чтобы оживить мертвое сердце, потребуется угроза потери второй семьи?

— Должен же быть какой-то выход! Пожалуйста, у меня больше ничего не осталось. Не стоило возвращаться. Мне нужно больше времени, Андерсон.

— Знаю, сынок, но мои руки связаны. Окончательное решение примут через три месяца, когда закончится срок контракта.

Впервые с того дня, когда врач в больнице сообщил о смерти младшего брата, я прячу лицо в ладонях и рыдаю.

Я верю тренеру Андерсону, говорящему, что его руки связаны. Верю, когда твердит, что весь последний год только и делал, что спасал мою шкуру. И верю, когда приобнимает меня за плечи и шепчет, что еще есть шанс. Шанс остаться в команде, о которой грезил с восьми лет, с того самого момента, как узнал о существовании драфта.

Раньше я заблуждался; очень сильно заблуждался. У меня по-прежнему остался повод дышать, и повод этот — команда.

Дрю был бы страшно разочарован. Его бы просто вывернуло от того, как низко я пал.

Но я могу все изменить.

Осталось три месяца. Три месяца, чтобы взять себя в руки. Три месяца, чтобы попытаться вытащить жизнь из того ада, в который она превратилась.

Тренер поступил мудро, вызвав Кирана, чтобы тот отвез меня домой. Слезы льются и льются, не в силах остановиться. Кажется, все чувства, что я так долго топил в алкоголе, теперь рвутся наружу, и сдержать поток невозможно. Мне ни капли не стыдно плакать, ни на грамм, но на душе невыносимо тошно. Больно настолько, что я едва дышу, из последних сил пытаясь удержаться на плаву.

Киран притормаживает у дома и глушит мотор, но из машины не выходит. Он косится на седан Люси, стоящий на подъездной дорожке, и тут же переводит на меня взгляд.

— Ты готов?

— К чему? — переспрашиваю я, поражаясь тому, насколько охрип голос. Горло саднит так, словно я наглотался бритвенных лезвий.

— Взять себя в руки.

— Похоже, иного выбора нет, — признаю я, тяжело сглотнув.

Киран выдерживает паузу, внимательно за мной наблюдая.

— Выбор есть всегда. Ты можешь наплевать на команду и окончательно спиться, а можешь перебороть горе и стать тем игроком, родством с которым Дрю бы гордился.

Эти слова — словно пощечина, но именно они сейчас необходимы. Что-то подсказывает: Киран понимает, что время пришло и отмалчиваться больше нельзя.

Мне нужна правда. Хватит отрицания, хватит тумана. Хватит все подавлять.

Киран смотрит на меня так, будто следующие слова станут самыми важными в жизни, но время на раздумья не нужно.

— Я хочу вернуть свою жизнь, — хрипло выдавливаю я. — Не хочу больше просыпаться с мыслью, что это я должен был погибнуть в той аварии.

Теперь уже кажется, будто пощечину получил Киран.

Он беззвучно шевелит губами, в глазах проносится вихрь мыслей, и наконец медленно кивает.

— Я с тобой, приятель. Ты не останешься один. Давай все исправим, — Киран первым открывает дверцу, собираясь выйти, но замирает. — И чтобы ты знал, Грейсон: я скучаю по Дрю. Правда скучаю. Я бы все отдал, лишь бы он снова оказался с нами. Но это не значит, что не благодарю небеса каждое утро за то, что ты жив.

Рука замирает на дверной ручке. От его слов сердце сбивается с ритма, и на сей раз они не влетают в одно ухо, чтобы тут же вылететь из другого. Его признание разливается по телу и пускает корни в самую глубину души.

— Еще остались люди, которые тебя любят, Грейсон. Не забывай об этом, — добавляет он, и следом дребезжит захлопнувшаяся дверца пикапа. Я едва успеваю осознать нахлынувшие чувства, как Киран уже распахивает дверь с пассажирской стороны и, кивнув в сторону дома, бросает: — Идем. Пора потолковать с мегерой.

Уголок губ дергается в усмешке.

— Так и знал, что долго ты нежничать не сможешь.

Я выбираюсь из машины под подмигивание синих глаз, так похожих на мои собственные.

— Ты мне ноги должен целовать, Кроуфорд, потому что никому больше я не показываю эту сторону.

В груди вскипает смех, но наружу так и не прорывается.

Стоит переступить порог дома, как в нос бьет не напряженный голос агента, вещающей по телефону, а застоявшийся в прихожей аромат цитруса.

Белла.

Впервые с того момента, как вошел в кабинет тренера, мне удается вздохнуть полной грудью. Это первый вдох, не причиняющий боли, и я с изумлением ловлю себя на том, что по пути в гостиную ищу Беллу глазами. Как так выходит: в жизни творится сущий кошмар, а я заглядываю в каждую комнату в надежде увидеть именно ее?

— Я перезвоню, — бросает Люси и поспешно кладет трубку, пока я устраиваюсь на диване. Она поворачивается. — Прочесть очередную лекцию, или сразу перейдем к плану спасения?

Я качаю головой.

— Я знаю, что облажался, Люси. И могу с уверенностью сказать: это в последний раз, — я поднимаю взгляд. Она замерла в строгом брючном костюме, смотря тяжело и властно. Сегодня Люси во всеоружии. — Я хочу остаться в команде. Это моя семья, — сиплю я, и на последнем слове в груди что-то надрывается.

Люси медлит, поджав губы.

— В чем дело? — спрашивает Киран. — Ты что-то недоговариваешь.

Ума не приложу, как Кирану удается настолько ловко читать людей. Настоящая суперспособность, и я даже не пытаюсь сомневаться: он ни разу не ошибся.

Подавшись вперед, я упираюсь локтями в колени.

— Если есть что-то, что стоит знать, выкладывай.

— Они подумывают заменить тебя игроком из «Быки Мичигана».

— Да ты издеваешься, — выплевывает Киран, заводясь при одном только упоминании заклятых соперников.

Мы вечно сталкиваемся в финале Кубка Стэнли. Соперничество за последние четыре года разрослось до таких невообразимых масштабов, что перед каждой игрой фанаты делают ставки на количество грядущих драк.

— И кого они хотят выменять?

— Я не буду кататься на одном льду с этими гребаными «быками», — Киран, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, решительно качает головой. — Только через мой труп. Один из этих уродов в прошлом году чуть не сломал Митчеллу шею.

Люси предостерегающе поднимает руку, но взгляда от меня не отрывает.

— Черт, Люси, хватит тянуть кота за хвост. Выкладывай, кто это?

— Чейз Монтгомери.

Мы с Кираном вскакиваем одновременно и в унисон выпаливаем:

— Да иди ты!

Губы Люси сжимаются в тонкую линию.

Чейз, мать его, Монтгомери.

Человек, на глазах у которого я скорее соглашусь жрать гвозди, чем увижу на своей позиции. Тот, кто не просто выступает за команду противника, но и является моим личным врагом. Ни к кому и никогда я не испытывал подобного презрения.

Свинья, каких поискать. Грязные оскорбления сыплются из его рта так же часто, как нарушает правила на льду, и я ума не приложу, почему судьи спускают Чейзу с рук добрую половину выходок. Он мастерски балансирует на грани фола.

Последней каплей стало то, как он решил нажиться на смерти Дрю: именно в тот миг я осознал, что Монтгомери не просто козел, а настоящая мразь.

— Я в лепешку расшибусь, лишь бы его не было в моей команде, — именно так: в моей команде. Пусть на время я и сбился с пути, но эти парни — моя семья. Лед — мой дом. Это моя команда, а не территория гребаного Чейза Монтгомери.

— С какой стати «Ледяные Ястребы» вообще на него позарились? — недоумевает Киран, и я поражаюсь тому, почему вопрос не пришел в голову раньше.

— Он примерный семьянин. Как бы грязно ни играл, он никогда не влипал в скандалы или истории с оргиями, а после череды скверной прессы, которую обеспечил клубу Грейсон, руководству нужны гарантии: они хотят знать, что новый игрок не притащит ворох подобных проблем.

— Чушь собачья! — взрывается Киран. — Этот парень жульничает чаще, чем лопает «ЭмЭндЭмс».

— При чем тут драже? — не понимаю я.

Киран пожимает плечами.

— Да это у него вроде талисмана. Съедает по горсти перед каждой игрой или тренировкой.

Я удивленно приподнимаю брови.

— Ты-то откуда это знаешь?

— Хоккейные зайки наболтали, — на его лице расплывается ухмылка. — Я тут подумал: может, к финалу Кубка Стэнли стоит скупить все «ЭмЭндЭмс» в округе...

— Джентльмены! Мы будем разгребать бардак или леденцы сосать?

Я качаю головой, мысленно обещая себе позже расспросить об этом Кирана.

— Прости, Люси, но Киран прав: он играет грязно.

Она недоверчиво тычет в меня пальцем.

— Грязно, но так, что не подкопаешься.

Я обессилено падаю на диван.

— Да чтоб я сдох.

Люси щелкает пальцами.

— Хватит зарываться в уныние. У меня есть план.

Я развожу руками, не обращая внимания на то, как Киран уходит на кухню и возвращается с коробкой хлопьев. Этих его вечных спутников.

— Я весь во внимании, Люси.

Она начинает загибать пальцы, перечисляя пункты.

— Во-первых, ты завязываешь с выпивкой.

Я покорно склоняю голову.

— Согласен.

Как бы ни было страшно столкнуться лицом к лицу с трезвой реальностью, как бы ни пугала необходимость прочувствовать горечь утраты без спасительного похмелья, притупляющего боль, и как бы ни было жутко оставаться один на один с миром, где больше нет Дрю, я знаю, что это необходимо.

Больше не имеет значения, что может случиться, если я продолжу пить, — жизнь рассыпается прямо на глазах. Раньше я думал, что на все плевал, но стоит лишиться команды, и у меня действительно ничего не останется. Нет ничего страшнее потери того, что любишь больше всего на свете.

Я не знаю, кем являюсь без хоккея. Для меня это не просто работа, а часть меня самого.

Киран кряхтит.

— Жаль терять собутыльника, но она права. Пьяный ты — зрелище прискорбное.

— Спасибо, Киран, — бурчу я.

— Всегда пожалуйста, — отзывается тот.

Я закатываю глаза, а Киран демонстративно игнорирует сарказм.

Люси, как водится, пропускает препирательства мимо ушей и продолжает:

— Во-вторых, я распишу график индивидуальных тренировок: ты совсем расклеился. Нужно вернуть былую уверенность и выносливость на льду. Пусть руководство вспомнит, за что платит миллионы в год — и дело не только в умении махать клюшкой.

— Все гораздо тоньше, дорогуша, — вставляет свои пять копеек Киран.

Мы с Люси дружно его игнорируем. Я киваю.

— Еще позанимаюсь с частными тренерами. Посмотрим, какие стороны нужно подтянуть, на них и сосредоточимся.

— По-моему, подтягивать придется все и сразу, дружище.

Люси закатывает глаза, глядя на Кирана, и снова переключается на меня.

— Монтгомери им нужен только из-за техники и незапятнанной репутации. Но вернувшись в лучшую форму, ты его за пояс заткнешь.

Я подмигиваю.

— Спасибо, Люси.

Кажется, еще немного — и из ее ушей повалит пар.

— Однако, — продолжает она, и в глазах вспыхивает стальной блеск, предупреждающий, что шутки кончились, — у него есть то, чего лишен ты: репутация человека, за которым не тянется шлейф из скандалов и «хоккейных заек».

— Да он просто спит с ними, предварительно подсовывая бумаги о неразглашении, — Киран кашляет в кулак.

— Грейсон волен спать с кем заблагорассудится, если тоже будет брать подписки, — парирует Люси.

Я с тихим стоном прижимаю ладонь к лицу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль.

— Не хочу я больше связываться с этими девицами.

Особенно после того, через что пришлось пройти Белле. От одной мысли, что могу притащить в дом очередную фанатку, которую Белле придется лицезреть наутро, по коже пробегает мороз.

Никогда я не чувствовал себя настолько униженным. Валялся в отключке, а эти девки вместо того, чтобы перевернуть меня на бок — чтобы не захлебнулся собственной рвотой — или проверить, жив ли я вообще, просто спустили штаны и принялись фотографировать член.

К горлу подкатывает тошнота.

— Уж поверь, желания никакого.

Что-то в тоне заставляет Люси выпрямиться.

— Хорошо. Я рада.

— Только не думаю, что три месяца примерного поведения заставят их продлить контракт. Решат, что это показуха, и побояться рисковать.

— Согласна.

Киран присвистывает.

— Ого, первое на моей памяти единодушие.

Люси не сводит с меня глаз и упрямо вздергивает подбородок.

— Вот почему предлагаю тебе вступить в отношения.

Вода, которую в этот момент пил Киран, веером разлетается по комнате.

— Что?! — в один голос выдыхаем мы.

Она брезгливо морщится.

— Фу, только не со мной. Господи, парни, включите уже мозги.

— Ты сама-то слышала, что ляпнула?

Она закатывает глаза.

— Я имею в виду фальшивый роман. Нужна милая девушка, с которой будешь появляться на матчах и мероприятиях. Покажем клубу, что ты остепенился и постепенно оправляешься от утраты.

У Кирана отвисает челюсть; уверен, у меня вид не менее ошарашенный.

— Ты хочешь, чтобы я... притворялся, будто с кем-то встречаюсь?

— Вроде живого аксессуара? — уточняет Киран.

Люси испепеляет его взглядом.

— Никакого аксессуара. Мы состряпаем легенду: Грейсон встретил ту самую, влюбился, и теперь она помогает пережить горе и вернуться к нормальной жизни.

— Звучит красиво, но ума не приложу, кому мы можем настолько довериться, не говоря уже об оплате. Любая, кто на такое согласится, окажется либо охотницей за деньгами, либо любительницей сплетен.

И тут Люси улыбается — так широко и хищно, что становится не по себе не только мне, но и Кирану.

— Она что-то задумала, — шепчет на ухо Киран.

— Есть у меня одна идейка, да, — признает Люси, все так же высоко задирая подбородок, будто приготовилась к решающей схватке.

— И что же это за идейка, позволь узнать?

Входная дверь открывается, в прихожей раздается легкий топот, и мгновение спустя в дверном проеме появляется Белла с охапкой пакетов из супермаркета.

Люси поворачивается к ней с коварной усмешкой и воркует:

— Она.