Глава 24

Хэлли

Я знаю, что не должна хотеть проводить с ним время. Я хочу быть мелочной. Я хочу затаить обиду, как я с такой легкостью делала последние шесть лет. Но чем больше времени я провожу с ним, тем больше трескается броня.

В последнее время все самые яркие моменты моих дней вращаются вокруг него. Он заскакивает ко мне на работу или оставляет кофе на пороге. Маленькие моменты, которые говорят мне, что он думает обо мне.

Но не то, что он думает обо мне сейчас, когда я живу по соседству, заставляет меня опасаться возвращаться к прежним делам. Это то, как легко он забыл о моем существовании за те годы, что мы были порознь. Какой, казалось бы, забывчивой я была для него.

Особенно когда он ни разу не выходил у меня из головы.

Но я должна узнать его мнение об этих вариантах плитки. В конце концов, это его дом, и, конечно, до принятия подобных решений еще несколько недель, но почему бы не опередить график? Мы можем обсудить это, пока он собирает вещи для поездки. И если он быстро примет решение, и я в конечном итоге проведу с ним еще какое-то время, что ж, значит, так оно и есть.

Взяв с собой два варианта, я направляюсь к лестнице.

Дверь в его спальню оставлена открытой, поэтому я проскальзываю внутрь, обнаруживая на кровати его частично собранный чемодан. Но его здесь нет. Оба его шкафа остались открытыми, включая тот, в который он запретил мне заходить, когда я была здесь в прошлый раз.

Это как маяк, зовущий меня к нему, поэтому я делаю шаг в том направлении, только чтобы остановить себя, прежде чем смогу взглянуть еще раз.

Как бы мне ни хотелось, я не могу этого сделать.

Затем я полностью отвлекаюсь, когда далекое хриплое "блядь" доносится из смежной ванной, мгновенно привлекая все мое внимание. Я поворачиваюсь в том направлении, желая услышать это снова и задаваясь вопросом, было ли это на самом деле.

Я не дышу. Я не двигаюсь. Я не издаю ни звука, прислушиваясь внимательнее, пытаясь убедить себя, что мои уши обманули меня.

Это было не так. Это подтверждается звуком льющейся воды в душе, заглушающим стон.

Когда я прикрываю рот рукой, чтобы не издать ни звука, мои глаза невероятно расширяются.

Это он…

— Да, — шипит он. — Твою мать.

Срань господня, так и есть.

Я осторожно кладу образцы плитки на кровать, не желая, чтобы они производили какой-либо шум, когда я осторожно ступаю по ковру, осторожно ступая на цыпочках, чтобы прижаться ухом к двери ванной.

Она оставлена слегка приоткрытой, но я не решаюсь заглянуть внутрь. Я прячусь, внимательно прислушиваясь, чтобы услышать отчетливый звук соприкосновения кожи с кожей.

Рио стонет, и этот звук мгновенно что-то делает со мной. Заводит меня. Делает меня безрассудной.

Мне не следовало быть здесь. Я не должна была слушать. Но в последнее время я была занята тем, чего не должна была делать, так что же еще?

Стены душевой работают как усилитель, когда он говорит — Черт возьми, Хэлли, да.

Я застываю на месте. Совершенно, блядь, зацементированная прямо возле его ванной, слушаю, как он кончает, произнося мое имя.

Я хочу увидеть его. Я хочу посмотреть, как он работает кулаком над собой. Я хочу, из первого ряда увидеть, как этот человек распался.

К черту это. Если он произносит мое имя, то я, по сути, уже в комнате.

Только беглый взгляд.

Я слегка наклоняюсь вперед, заглядывая в приоткрытую дверь. Его душ — стеклянный, слава Богу, и пар не загораживает обзор.

И что это за вид.

Прижав ладонь к кафельной стене, Рио другой рукой гладит себя. Вода струится по его спине, стекая по телу, пока он проводит кулаком по своему члену, теребя и дергая.

И стоны.

Боже, одинокие стоны — это саундтрек, под который я могла бы подойти. В его голосе слышится такое отчаяние, такое возбуждение в сочетании с плавным звуком быстрых толчков.

Весь его профиль сбоку выставлен на всеобщее обозрение. Длинная, скульптурная спина, тонкая талия, идеальная, блядь, задница и смехотворно толстые бедра. Теперь он действительно огромен со всеми этими добавившимися мышцами, но мои нынешние любимые — это те, что у него на предплечьях, они сжимаются и двигаются, когда он гладит себя.

Он огромный. Везде.

Но, конечно, я уже знала это.

Его желудок сжимается. Грудь вздымается. Он качает снова и снова, сосредоточившись на головке, и я могу сказать, что он близок к этому. И как бы сильно я ни хотела понаблюдать за ним, запомнить выражение его лица, когда он кончит, я знаю, что мне не следовало быть здесь.

Отступая назад, я снова прячусь за дверью.

— Хэлли, — повторяет он, задыхаясь.

Это заставляет меня закрыть глаза и закинуть ногу на ногу, услышав, как он снова так произносит мое имя. Как будто это умоляющая молитва за мгновение до того, как он закончит.

— Хэлли. — Его голос все еще приглушен из-за воды, но он спроецирован так, что я слышу. — Если ты собираешься стоять там и слушать, то с таким же успехом можешь войти и посмотреть. Нет ничего такого, чего бы ты не видела раньше.

Вот черт.

Как он…

Мной овладевает паника и чувство унижения, но он единственный, кто получает удовольствие от мыслей обо мне, пока я нахожусь в его доме, так что если кому-то и будет неловко, то не мне.

Я тяжело сглатываю, все еще прячась в его спальне, прижавшись спиной к стене. — Как ты узнал, что я здесь?

Он смеется, и я слышу, что его рука ни на йоту не замедлила темп.

Я изображаю самообладание. — Ты сказал мне подняться к тебе в комнату, если я захочу потусоваться.

— Идеально. Ты можешь потусоваться здесь.

— Рио.

— Иди сюда, Хэл.

Я знаю, что не обязана делать то, что он говорит, но, черт возьми, я хочу.

Я делаю глубокий вдох, заворачиваю за угол и медленно открываю дверь. Он в той же позе, только показывает мне свой правый профиль, но, к счастью, именно этой рукой он качает себя, давая мне такой же беспрепятственный обзор.

Я медленно окидываю взглядом его тело, не торопясь и не стесняясь своего изучения. И когда я добираюсь до его лица, я обнаруживаю, что его глаза прикованы ко мне.

Его темные волосы мокрые и прилипли ко лбу. Его зеленые глаза горячие и тяжелые. Его губы приоткрыты и тяжело дышат, но он закусывает нижнюю губу зубами, наблюдая за мной.

Я полностью загипнотизирована его движениями, не в силах отвести взгляд. Его рука не прекращает поглаживать, и мое внимание падает на головку, красную и опухшую, из которой вытекает предэкулят на пол душа.

Я с трудом сглатываю. — Я думала, секс запрещен?

— Так и есть. Я не трахаю тебя. Я просто трахаю свой кулак, думая о тебе.

Иисус.

Нет, мы не склонны стесняться друг друга, но слышать, как он говорит вот так, так уверенно, так прямолинейно… Здесь жарко.

— Черт возьми, Хэлли, продолжай так на меня смотреть.

Я делаю полный шаг в ванную, оставаясь в дверном проеме. — Например?

Кадык подпрыгивает у него на горле. — Как будто ты хочешь, чтобы я кончал от твоего рта, а не от моей руки.

Я быстро киваю, говоря ему, что это именно то, что я хочу сделать.

Каждый мускул его тела напрягается при этих словах, голова запрокидывается. — Я собираюсь кончить, просто думая об этом.

Он не сводит с меня глаз, и от этого горячего взгляда у меня сжимается сердце и поджимаются ноги.

Отражая его уверенность, я делаю еще один шаг к нему. — Тебе приятно?

Он недоверчиво хихикает. — Ты понятия не имеешь. И черт, пожалуйста, продолжай говорить. Услышав твой голос, я кончу.

Ладно. Это дико горячо — говорить ему об этом.

Я делаю еще один шаг. — Как часто ты произносишь мое имя, когда кончаешь?

— Тревожное количество.

Еще один шаг. — И о чем именно ты думаешь?

Его челюсти сжимаются, желудок сжимается. — Все. Как хорошо было чувствовать себя внутри тебя. Как хорошо ты отсасывала у меня. Как мило ты выглядела, стоя на коленях с моим членом в твоем горле.

Я помню первый раз. Я не понимала, что делаю, но он научил меня тому, что ему нравилось, когда тоже поняла это. Я нервничала, но он не торопился, хотя и был готов кончить в тот момент, когда я обхватила его губами. Было весело учиться вместе. Учить друг друга.

При воспоминании об этом моя нижняя губа сжимается.

— Срань господня, — выдыхает он. — Прикусив губу вот так. Ты тоже об этом думаешь. -

Я быстро киваю. — Я могу сказать, что ты близок к оргазму. Я точно помню, как ты выглядел, когда был близок.

— Я чертовски близко, детка. Пожалуйста, продолжай говорить. Пожалуйста, продолжай смотреть на меня.

Его движения короткие и стремительные, и он не сводит с меня глаз.

Я подхожу ближе к стеклянной перегородке. — Я действительно хочу, чтобы ты кончил.

— Да?

Боже, одно это растянутое слово с придыханием зажигает меня. Все мое тело горит, и я не знаю, заводилась ли я когда-нибудь сильнее в своей жизни. Переминаясь с ноги на ногу, я подтверждаю это, когда чувствую, какая скользкая между бедер.

— Ты все еще думаешь обо мне?

— Я всегда думаю о тебе, Хэлли.

Непрошеный всхлип вырывается из моего горла при этом признании.

— Трахните меня. Эти звуки. — Он издает самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала, прежде чем кончить одним длинным толчком. Его живот выпячивается, демонстрируя каждый без исключения кубик пресса. Его голова откидывается назад, но его глаза остаются на мне так долго, как только могут, прежде чем он закрывает их из-за оргазма.

Он рисует стену душа перед собой, когда кончает, дергаясь и дрожа. Урчание в его горле пульсирует по моему телу, и в конце концов его рука замедляется, вытягивая все до последней капли, пока он раскачивает бедрами, добиваясь кайфа, пока не кончает.

Я загипнотизирована. Стою и смотрю, как вода скатывается с него и омывает стену, смывая все это в канализацию.

Я тоже очень возбуждена.

Приятно сознавать, что после стольких лет я все еще оказываю на него такое влияние. Я все еще могу заставить его кончить, а сама даже не прикасалась к нему.

Скрестив руки на стене, Рио прислоняется к ним лбом, переводя дыхание, прежде чем рассмеяться про себя. — Черт возьми, Хэл. Это было горячо.

Я сглатываю, смачивая пересохший рот. — Ты у меня в долгу.

— Ммм. — Эта улыбка разгибается, и этот зловещий наклон посылает импульс прямо в мое сердце. — Я буду иметь это в виду.

Рио выпрямляется под струями душа, позволяя им смыть его. Теперь он действительно настоящий мужчина. Волосы на его груди, ногах и подстриженный член. Его все еще твердый член, который гордо торчит, когда он принимает душ.

Он намыливает себя мылом, продолжая, как будто я не стою здесь, тараща на него глаза, и не только помогла ему достичь оргазма.

— Можешь присоединиться, — поддразнивает он. — Но ты знаешь правила. Просто держи свои руки при себе.

Я закатываю глаза. — С тобой не очень весело.

— Я не знаю. — Он улыбается мне. — Лично я только что получил удовольствие.

Мне нужно идти, пока я не наделала глупостей, например, не залезла в душ полностью одетая и не стала умолять его об оргазме.

Даже не взглянув на него, я выбегаю из ванной, спускаюсь по лестнице и возвращаюсь на кухню. И когда я возвращаюсь к образцам на острове, я продолжаю работать, как будто только что не произошло ничего необычного.

Я играю с разными комбинациями. Керамическая плитка простой формы по сравнению с глиняным вариантом ручной работы с идеальными дефектами. Фурнитура из состаренной латуни по сравнению с классическим черным. Столешницы с обильными прожилками или более минималистичный вариант.

И ничто из этого не отвлекает меня от того, что только что произошло.

Он всегда думает обо мне, когда кончает? У него всегда такой голос? Потому что, клянусь Богом, эта комбинация хныканья и постанывания будет крутиться у меня в голове, когда я приду домой, лягу на кровать и просуну руку между ног.

Прямо сейчас мне наплевать на выбор отделки для его кухни, и это становится очевидным, когда двадцать минут спустя Рио застает меня в идеально сидящем костюме со своим чемоданом, а я все еще не приняла ни единого решения.

Он кладет две плитки на столешницу, чтобы присоединиться к остальным. Те же, что я оставила наверху, на его кровати. — Ну, теперь я чувствую себя лучше, а ты?

— Фак.

Он хихикает, его рука скользит по моей пояснице, прежде чем он прячет лицо в изгибе моей шеи и оставляет там поцелуй. — Я только что стал. Спасибо за помощь.

Я игриво отталкиваю его. — Ты злой.

— Почему? — Он обхватывает меня за талию, так что моя грудь оказывается на одном уровне с его. — Тебя возбудило наблюдать за мной?

— Ты же знаешь, что я это сделала.

Снова эта хитрая улыбка. — Как ты и сказала, я у тебя в долгу. Позвони мне позже, если тебе понадобится, чтобы я рассказал тебе об этом.

— Твои правила повсюду. Итак, секс по телефону обсуждается?

— О, Харт, все готово. Все, что тебе нужно сделать, это дать мне шанс.

Мое ранее тающее тело застывает в его объятиях.

Его игривость меняется, когда он понимает. — Я шучу.

— Я знаю.

Он всматривается в мое лицо. — Не торопись, Хэл.

— Я знаю. Я прижимаюсь к его груди и позволяю ему обнять меня на прощание.

Он крепко обнимает меня, кладя подбородок мне на голову. — Я оставляю свой грузовик, чтобы ты ездила. Он припаркован в гараже. Зи заедет за мной.

— Спасибо тебе за это.

— Я оставляю тебе свою кофеварку для эспрессо, если захочешь приготовить себе латте.

— Но мой латте-арт никогда не будет таким вкусным, как твой.

— Ну, по крайней мере, ты осознаешь это.

Я хихикаю, прижимаясь к нему.

— И остальная часть моего дома тоже в твоем распоряжении, пока меня не будет, — продолжает он. — Для работы или для… прогулок.

Отстраняясь, я смотрю на него. Ему не нужно ничего объяснять. Мы оба знаем, что он имеет в виду.

— Увидимся, когда я вернусь домой?

Я киваю. — Тогда до встречи.

Его глаза блуждают по моему лицу, и его большой палец касается моей скулы, как будто он собирается поцеловать меня. Я вижу, как он размышляет, борясь с собой, чтобы не делать этого, и в конце концов он решает этого не делать.

Оставив меня одну на кухне, он забирает с собой свой чемодан.

Как только он уходит, я пытаюсь вернуться к работе, но это бесполезно, когда все, на чем я могу сосредоточиться, — это шкаф наверху. Я пытаюсь набраться терпения, но это бессмысленно. Все, что мне было нужно, — это его разрешение, и теперь, когда я его получила, я не могу больше ждать.

Оставив образцы на кухонном столе, я поднимаюсь по лестнице, направляясь прямиком в его комнату. Дверь шкафа широко открыта, специально оставлена, чтобы я могла видеть. Но прежде, чем я успеваю сделать шаг в этом направлении, мои нервы замедляют меня.

Я понятия не имею, что я собираюсь найти.

Что было такого плохого, что он не хотел, чтобы я видела несколько недель назад, но у него нет проблем с тем, чтобы я открыла это сейчас?

Я даже не могу начать гадать, поэтому, пытаясь подготовиться к чему-либо, я вхожу внутрь.

Я быстро понимаю, что это не его главный шкаф. Он заполнен запасным хоккейным снаряжением, дополнительным багажом и несколькими старыми футболками, которые он копил годами. Я могу сказать, что они старые, потому что на обороте у них номер восемьдесят три, а он не носил этот номер со времен колледжа.

Кажется, здесь нет ничего необычного, и опять же, я не знаю, что я ищу. Но когда я раздвигаю его старые майки на верхней полке, я нахожу черную коробку, стоящую на полке под ней.

Моя интуиция кричит, что это оно. Что бы я ни должна был найти, это здесь.

На крышке нет ни пылинки, но края потерты, как будто эту коробку открывали и закрывали сотни раз за эти годы. Он почти ничего не весит, и внутри слышится легкий скрежет, когда я беру его в руки и несу к кровати.

Присаживаясь на матрас, я открываю его.

Когда я заглядываю внутрь, мой желудок опустошается так, как я никогда раньше не испытывала. Мои губы раздвигаются сами по себе, и дыхание перехватывает в легких. Мне не нужно много копаться, чтобы точно знать, что это такое. Что такое эти.

Я выбросила свои собственные копии много лет назад. Отчасти из-за гнева, а отчасти потому, что я больше не узнавала в себе полную надежд девушку, которая когда-то видела хорошее во всем. У которой когда-то было так много лучших воспоминаний, что ей нужен был способ запомнить их.

В коробке собраны все микстейпы и компакт-диски, которые я записывала для него за эти годы, и каждый подарила ему на мой день рождения.

Все они, в возрасте от одиннадцати до девятнадцати лет, включая те два, которые я дала ему перед тем, как мы начали встречаться на крыше, все они здесь. И очевидно, что в них играли бесконечно на протяжении многих лет. Каждая из них в своем индивидуальном исполнении, и все они поломаны в том или ином месте. Некоторые петли сломаны от чрезмерного использования, от того, что их открывали и закрывали слишком много раз.

Внезапно становится невозможно дышать.

Я не могу поверить, что он сохранил их.

Судя по выражению предательства на его лице, когда я видела его в последний раз, я предположила, что первое, что он сделал, это избавился от них. Сжег их. Разбил вдребезги. Что-нибудь драматичное, чтобы соответствовать тому, как ему было больно.

Но он сохранил их.

Единственная вещь в этой коробке — старая нитка для вышивания, которая на самом деле не имеет смысла. Я вытаскиваю ее, чтобы рассмотреть поближе. Он почти неузнаваем, изодранный, обесцвеченный и изношенный. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это.

Это тот старый браслет дружбы, который я сделала ему на свой тринадцатый день рождения. Тот, который он носил на запястье и никогда не снимал, пока он не засох и не отвалился сам по себе через некоторое время после того, как он уехал в колледж. Он порвался, а он и не заметил. Я предполагала, что это уже давно прошло.

Что-то такое маленькое. Такое, казалось бы, неважное. Но это было не так. Ничего из этого не было.

Не веря своим ушам, я иду дальше, меняя браслет на кассету, перебирая подпись, которую я поставила там много лет назад. Я задерживаюсь на задворках сердца, как это всегда делал он. Это такая глупая маленькая подпись, которую я придумала, когда была ребенком, но я никогда не отказывался от нее, потому что мне нравилось наблюдать, как он закрывает ее каждый год.

Все мои лучшие воспоминания. Он сохранил их.

Он все еще прислушивается к ним.

Я так долго цеплялась за каждую мелочь наших отношений, прокручивая их в голове по кругу. Я дорожила малейшими моментами, которые мы провели вместе. Даже в самые тяжелые моменты своей жизни я была благодарна за то, что хотя бы раз в жизни меня так любили.

Я никогда не забывала его. Я никогда не забывала нас.

И, по-видимому, он тоже.