Глава 31

Рио

— Миллер, принести тебе еще? — Спрашивает Стиви, поднимаясь с пола, где она сидит рядом со мной.

Миллер протягивает ту же самую "Корону", которую она пила всю ночь. — В эти дни одной с меня хватит.

— Говорит женщина, которая познакомилась со своим мужем буквально, когда пила две в будний день утром. — Голова Кеннеди запрокидывается от смеха.

— Ну да, у твоей девушки теперь двое детей и два бизнеса. Я не могу позволить себе просыпаться с похмелья.

Стиви молча оценивает пустые бокалы Кеннеди и Инди, прежде чем повернуться ко мне. — Рио, еще бокал вина?

Я проверяю свой стакан, чтобы посмотреть, сколько еще осталось, и понимаю, что почти ничего не выпил несмотря на то, что налил его больше часа назад.

— Я думаю, что сегодня вечером я тоже одним и закончу.

— Девичники определенно изменились, не так ли? — Говорит Стиви, направляясь на кухню Инди, чтобы принести еще по напитку для всех, кроме меня и Миллер.

Я чувствую, что Инди наблюдает за мной с дивана. — Рио, с тобой все в порядке?

Быстро кивая, я говорю ей — Конечно.

Ее глаза подозрительно сужаются, но, к счастью, ее внимание отвлекается, когда Стиви возвращается с новым напитком для нее.

Наверное, мне следовало отказаться от тусовки сегодня вечером, учитывая, что я уже несколько дней чувствую себя не в своей тарелке. Но только изредка случается, что эти девушки могут собраться вместе без своих детей или парней и, хотя я попадаю в категорию "парней" и технически не должен быть включен в девичник, это никогда не мешало мне посещать его раньше.

После того, как я каждый день проводил весь день с кучей парней, я ценю свое время и дружбу с этими четырьмя. Кроме того, я надеялся, что встреча с моими подругами вытащит меня из раздумий.

Этого не произошло.

Я играл как полный отстой в двух играх с тех пор, как мы вернулись после встречи с отцом Хэлли. Я не могу сосредоточиться. Я не могу перестать корить себя. Я почти не сплю и, хотя в этом нет ничего нового, я просыпаюсь через несколько часов с ощущением, что меня пнули в живот, когда реальность снова обрушивается на меня.

Я по-прежнему вижу Хэлли почти каждый день, либо у себя дома, когда она встречается с подрядчиками, либо когда я вечером отвожу ее домой из бара. Но это ощущается по-другому.

Я заставляю это чувствовать по-другому, потому что я не могу смотреть на нее и не ненавидеть себя за то, что позволил ей уйти. Честно говоря, я не знаю, как она вообще может смотреть на меня. Сейчас я не могу изменить прошлое, но я не знаю, сможет ли она когда-нибудь забыть о том, что я сделал, и вместе строить будущее. И это ужасающее осознание постоянно крутилось у меня в голове на этой неделе.

— Рио?

Голос Кеннеди вытаскивает меня из раздумий, и я прихожу в себя, обнаруживая, что все четверо смотрят на меня. — Что?

— Я говорила, что мы все придем на вашу игру против "Сан-Хосе" в конце месяца. Возможно, это последнее мероприятие, на которое мы с Исайей сможем приехать на некоторое время, поскольку скоро уезжаем на весенние тренировки.

— О. — Я киваю. — Круто.

— Как ты думаешь, Хэлли захочет присоединиться к нам? — Спрашивает Миллер.

— Да…Эмм…. Я не знаю. Может быть.

Инди толкает Миллер локтем в плечо. — Нам стоит взять с собой детей, или ты думаешь, что твой горячий папаша согласится присматривать за детьми?

— Отвратительно. — Она морщится. — Вы, ребята, должны перестать называть его так.

— Мы не можем, — вмешивается Стиви. — Даже мой муж называет Монти горячим папашей Миллер.

Кеннеди пытается сдержать смех. — Кто это начал?

— Райан, — одновременно говорят Инди и Стиви.

— Я думаю, мальчики, возможно, влюблены в него, — продолжает Инди. — Они оба всегда говорят о том, что надеются выглядеть так же хорошо, как он, в этом возрасте. — И ты видела, какой чертовски возбуждающе горячий папаша Миллер?

— И Зи постоянно пускает слюни на татуировки Монти, — добавляет Стиви.

— Почему? — Миллер не может выглядеть более возмущенной. — Зи сам весь в татуировках.

— Да, но это не татуировки горячего папаши Миллер.

Миллер закрывает глаза. — Я так сильно это ненавижу.

Кеннеди не может перестать смеяться, но в разговор не вмешивается. Вероятно, потому что отец Миллер не только ее коллега, но и тренер Исайи, и это только все усложнило бы.

Стиви хлопает меня по ноге. — Что ты чувствуешь, зная, что Райан Шей сам влюблен в мужчину, но это не ты?

Я пожимаю плечами.

Глаза у всех сужаются.

— Я имею в виду, да, — поправляюсь я. — Ты видела Монти?

Это никак не влияет на их подозрения. Вероятно, потому что я морально проверен и в моем тоне нет игривости, которая присутствует в девяноста девяти процентах случаев.

— Рио, — тихо говорит Инди. — Что-то случилось. С отцом Хэлли все в порядке?

Они все знают, что я пропустил игру "Бостона", и, конечно, я рассказал Зи о том, что происходит, перед тем как уехать в аэропорт, поэтому я не мог скрыть некоторые факты от своих друзей.

Но подробностей они не знают. Только то, что отец Хэлли был напуган, и я хотел быть там.

Я качаю головой. — Да. Дело не в этом.

Ну, не совсем.

Инди наблюдает за мной. — Ты же знаешь, что можешь рассказать нам все, верно? Если тебе нужно о чем-то поговорить.

Мое внимание перемещается по комнате к каждому из них. Я видел, как формировались их отношения с самого начала и до сих пор. Я был в самолете в тот день, когда Стиви познакомилась с Зи. Инди оставалась в моем доме несколько дней, она не была уверена, видит Райан будущее с ней или нет. Я до сих пор помню ту ночь, когда мы все поняли, что Миллер влюблена в Кая, даже если она сама этого не осознавала. И Кеннеди… Ну, я наблюдал, как Исайя был одержим ею в течение многих лет, прежде чем она вышла за него замуж.

Но мне никогда не требовались советы в отделе отношений, потому что последние шесть лет я не брался ни за что, кроме ознакомительного свидания.

Потому что никто другой не был той девушкой, в которую я был влюблен с двенадцати лет.

— Рио, — осторожно произносит Кеннеди. — Ты хочешь о чем-то поговорить?

— Думаю, мне нужен совет.

В ответ мне улыбаются четверо чересчур взволнованных людей, как будто всю нашу дружбу они ждали этой возможности.

— Но это останется здесь, — продолжаю я. — Есть две причины, по которым я никогда раньше не говорил о Хэлли. Во-первых, когда я уезжал из Бостона, я изо всех сил старался притвориться, что этой части моей жизни не существовало. И во-вторых, потому что я винил Хэлли по той причине, что хотел забыть все это, и я не хотел, чтобы кто-нибудь из вас думал о ней хуже. Но недавно я пришел к осознанию того, что именно я все испортил, и меня совершенно устраивает, что вы, ребята, станете хуже думать о мне. Мне нужно снять с себя эту тяжесть, потому что я не знаю, что делать дальше.

Миллер наклоняется вперед, подперев подбородок руками, и внимательно слушает. — Расскажи нам все.

И я так и делаю.

— Все началось, когда мне было двенадцать. Я играл на улице в хоккей, когда наши новые соседи впервые заехали к ним на подъездную дорожку.

Я продолжаю рассказывать им все. Как мы познакомились. Как мы подружились. Как мы отметили ее тринадцатый день рождения и все последующие. Я рассказываю им, как мы полюбили друг друга. Как я смотрел на отношения своих родителей и как думал, что нашел то же самое. О том, что Хэлли была и остается единственной женщиной, которую я когда-любил.

Я рассказываю им, почему мы держали это в секрете от наших семей и как, когда мы наконец рассказали им о наших отношениях, все, кроме ее брата, уже поняли это.

Я рассказываю им о том лете, когда меня призвали в армию, и обо всех планах, которые мы строили на нашу жизнь здесь, в Чикаго. Я рассказываю им о своем отце и о том, что случайно узнала Хэлли. Я рассказываю им о том, как я был зол из-за того, что она мне ничего не сказала, и какой разбитой была моя мама после этого.

Я рассказываю им, в какое дерьмо меня поставил развод моих родителей. Я рассказываю им о той обиде, которую годами держал из-за того, что Хэлли не говорила мне правду. Я рассказываю им о том, как я, по сути, сбежал, думая, что оставил все позади только для того, чтобы провести следующие шесть лет, сравнивая с ней каждого человека, которого я встречал.

Не вдаваясь в подробности, которыми не хочу делиться, я говорю им, что ее отец был болен, и я только недавно узнал об этом. Я рассказываю им о том, когда она узнала эту новость, и о том, что это только усугубило причину, по которой она не рассказала мне о моем собственном отце, хотя я уже простил эту деталь, прежде чем узнал что-то еще.

Я рассказываю им, с чем ей пришлось столкнуться, и как я зол на себя за то, что поставил ее в такое положение. И я рассказываю им, что не могу перестать думать о том, как сильно я облажался и разрушил лучшее, что у меня когда-либо было в жизни.

Но я не рассказываю им о мелочах. Фрагменты, которые действительно делают нашу историю нашей. Вещи, которые являются особенными, потому что только мы с Хэлли понимаем их значение.

— Так что да, — заканчиваю я. — Вот и вся история.

В комнате воцаряется полная тишина. Оглядываясь по сторонам, я вижу три разинутых рта, неспособных подобрать слова.

А еще есть Инди…

— Инди. Я хмурю брови. — Ты плачешь?

— Конечно, плачу! Она вытирает лицо. — Я всегда плачу, так что не понимаю, чему ты удивляешься. Но это самая прекрасная история, которую я когда-либо слышал, и я просто обожаю любовь, ясно?

— Ты что, не слышал концовку? Я все испортил.

Остальные трое, которые не плачут, вместо этого начинают смеяться.

Стиви качает головой, пытаясь сдержать улыбку. — Нет, ты милый идиот. Ты этого не сделал.

— Черт, — выдыхает Миллер. — Если бы Кай уже не убедил меня, это прямо сейчас заставило бы меня поверить в любовь.

— Эта история вызывает у меня желание вернуться домой и увидеть Исайю. — Кеннеди кладет голову на плечо своей невестке. — Тогда спрошу его, почему он преследовал меня всего три года, прежде чем мы поженились, хотя должен был начать думать обо мне в двенадцать лет.

Это, наконец, заставляет меня улыбнуться, и это приятно.

Инди продолжает вытирать лицо, приводя себя в порядок. — Я всегда думала, что в первый раз, когда ты приведешь кого-то своего, нам придется допросить ее или что-то в этом роде. Выяснить их намерения и решить, будут ли они достаточно хороши для тебя. Как четыре властные и чрезмерно заботливые сестры, но… Она качает головой. — Мне гораздо больше нравится такой исход.

Я ставлю свой все еще полный бокал вина на кофейный столик перед собой. — Я знаю, вы все думали, что у меня буквально не было отношений, и именно поэтому я ни с кем не был за все время, что жил здесь. Но реальность такова, что мне просто было неинтересно. Я хотел быть. Я действительно хотел доказать свою правоту в том, что Хэлли была не той единственной, но каждый человек, которого я встречал, подтверждал, что это была именно она.

— Прекрати. Стиви опускается на пол рядом со мной. — Мне нравится слышать, как ты так говоришь.

Миллер смеется. — Никто на самом деле так не думал, Рио.

— Ты действительно думаешь, что мы поверили, что ты ходил на эти первые свидания и ни один человек не заинтересовался тобой? — Инди смеется. — Во-первых, ты смотрелся в зеркало? А во-вторых, ты — это ты. Кому бы это не было интересно?

— Что за черт? — Мой голос повышается. — Я приставал к каждой из вас на протяжении многих лет. И никому из вас это не было интересно.

Кеннеди закатывает глаза. — Мы не в счет.

— Я просто говорю, — продолжает Инди, — мы знали, что ты не так безнадежен, как ты заставил нас поверить, но я не собиралась заставлять тебя говорить мне, почему ты хотел, чтобы мы так думали.

Я издаю смешок. — Наверное, я подумал, что было легче продать эту историю, чем объяснять, почему меня никто не интересовал. Я не хотел, чтобы вы знали о Хэлли, потому что я знаю, что вы все сказали бы.

Инди приподнимает бровь. — Что ты должен пойти за ней?

— Совершенно верно.

Стиви садится. — Что ж, тогда скажем это сейчас. Рио, тебе следует сходить за ней. -

Миллер поднимает свою почти пустую бутылку пива. — Прими это от меня. Нет смысла убегать.

— Еще раз, — продолжает Кеннеди.

Я качаю головой. — Она меня не простит.

— Дорогой, — воркует Инди. — Я видела, как она смотрела на тебя в тот вечер, когда помогала присматривать за детьми. Она уже простила. Похоже, единственный человек, который тебя не простил, — это ты сам.

— Да, — соглашается Миллер. — Перестань себя жалеть.

Я не могу удержаться от смеха от такой прямоты. — Ну и черт.

Прости, я не сильна в мягкости и приторности, но Рио, перестань. То, что ты снова убегаешь, наказывает не только тебя, но и ее. Ты сам сказал, что однажды ты уже облажался, так что не проебывай это снова. Все просто.

— Я не убегаю.

— Она знает об этом?

Мое внимание переключается на Кеннеди, Стиви и Инди, чтобы убедиться, что по крайней мере одна из них собирается вмешаться и сказать что-то вроде — Конечно, она знает. — Но все они тоже смотрят на меня, молча задавая один и тот же вопрос.

— Да, — наконец говорю я. — Конечно, она знает, что это не так. Я подал мяч на ее сторону несколько недель назад. Я сказал ей, что когда она была готова дать нам еще один шанс, я тоже был готов

— Боже мой. — Кеннеди падает обратно на диван. — Мы тебя ничему не научили?

— Рио, — ругается Стиви. — Давай.

Миллер качает головой. — Инд, ты хочешь взять это? Ты будешь лучше меня.

Инди слабо улыбается мне. — Рио, милый. Мой милый ангел-лучший друг, ты меня убиваешь. Я понимаю, что у Хэлли было время простить тебя, потому что у нее были годы, чтобы все это переварить, и что тебе нужно было время, чтобы простить себя, но прямо сейчас мяч на твоей стороне. Если она понимает тебя так хорошо, как кажется, что она делает, я подозреваю, она знает, что ты занят, избивая себя за все это, и она ждет тебя, чтобы сказать ей, когда ты готов отпустить это.

— Нет, — возражаю я. — Нет, я жду ее.

Они все с нетерпением ждут меня.

Хэлли не казалась отстраненной с тех пор, как мы вернулись домой из Миннесоты, и вообще вела себя по-другому. Она не оказывала мне холодного приема и активно избегала меня. Она по-прежнему одаривает меня той же взволнованной улыбкой всякий раз, когда я появляюсь у нее на работе, чтобы отвезти ее домой. Она до сих пор присылает мне благодарственное сообщение примерно с тысячей восклицательных знаков каждое утро после того, как находит на пороге латте, который я оставила для нее.

Срань господня. Я идиот.

Я вскакиваю со своего места. — Почему вы, ребята, мне не сказали?

Кеннеди вскидывает голову. — Мы только что это сделали.

— Трахните меня. Можно было подумать, что я чему-то научился за все те годы, что посещал эти девичники, но, видимо, нет. Я мечусь по дому, собирая ключи и куртку.

— Мне нужно идти. Я должен сказать ей.

— Черт возьми, да, ты это делаешь! — Миллер ликует.

— Удачи! Вступает Кеннеди.

Стиви прижимает руку к сердцу. — Они так быстро взрослеют.

Наконец, я смотрю на Инди, которая, черт возьми, плачет… снова.

— Инд, серьёзно?

— Я не плачу! Я в порядке. Я просто по-настоящему счастлива, что ты счастлив. Она смахивает под глазами. — Ты заслуживаешь счастья, Рио. Вы оба заслуживаете.

Я одариваю ее застенчивой улыбкой, прежде чем выскакиваю за дверь и мчусь к своему грузовику.

Потому что она права. Мы оба заслуживаем счастья.

Припарковавшись на подъездной дорожке, я бегу трусцой через лужайку и поднимаюсь по ступенькам к входной двери Хэлли, отчаянно стуча и молясь, чтобы она была дома.

Я расхаживаю по крыльцу, нетерпеливо ожидая, когда кто-нибудь откроет дверь, и одновременно повторяю все, что отрепетировал по дороге домой. Ответа нет, поэтому я стучу еще раз, просто для уверенности, прежде чем вернусь в свою машину и попытаюсь выяснить, где еще она может быть.

Наконец, на крыльце загорается свет, и дверь приоткрывается.

— Рио? — Хэлли выглядывает наружу. — Все в порядке? — спрашивает она.

И внезапно все, что я приготовился сказать, вылетает в окно.

Боже, она прекрасна. Она всегда была такой красивой?

Простой ответ — да. Я знал почти все варианты этой женщины, и мне понравилась каждая версия. Она была моим любимым человеком с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и пятнадцать лет спустя это не изменилось.

— Я кое-что не рассказал тебе прошлой ночью, — наконец выпаливаю я.

Она заинтересованно приподнимает бровь.

— Ну, я многого тебе не сказал, но самая большая из этого заключается в том, что, хотя я злюсь на себя, я так горжусь тобой.

Она полностью открывает дверь и прислоняется к дверному косяку, прислушиваясь.

— Я так горжусь тобой за то, что ты позаботилась обо всем, что делал последние несколько лет. Я облажался. Теперь мы оба это знаем, и мне очень жаль. Я никогда не смогу сказать этого достаточно. Я бы предложил начать с тобой все сначала, но, боюсь, если мы это сделаем, тебе придется представляться снова, а я чувствую, что дважды в жизни этого достаточно.

Ее голова откидывается назад со смехом, и звук такой чертовски приятный. Это все, что мне нужно, чтобы продолжать.

— И, честно говоря, Хэлли, я не хочу начинать с тобой все сначала. Я хочу признать, что мы прошли через какое-то дерьмо, ты больше, чем я. Мы причиняли друг другу боль, и я совершал ошибки.

— Я тоже, — вмешивается она.

— И эти ошибки изменили нас в некоторых отношениях, но в других мы остались точно такими же. Это была бы не наша история, если бы мы игнорировали все плохие моменты, так что я не собираюсь. Я не собираюсь убегать, потому что куда мне было деваться? Хэлли, ты здесь. — Я хлопаю себя по груди. — Несмотря на годы, которые мы провели порознь, ты все еще здесь.

Она пытается сдержать улыбку, что кажется хорошим знаком. — Ты уверен, что это не просто первая любовь?

— Нет, детка. Это последняя любовь.

Я делаю шаг ближе, в дверной проем, упираясь руками по обе стороны в него, а затем и от нее. Но я не иду дальше, потому что мне нужно сказать еще кое-что, и я не смогу этого сделать, если она попадет ко мне в руки.

Той ночью, когда я сказал, что надеюсь, что однажды ты позволишь мне снова влюбиться в тебя, я хотел сказать, что надеюсь заслужить шанс снова влюбиться в тебя. А этого не случится, если я буду слишком занят сожалениями о прошлом. Так что, да. Я совершил самую большую ошибку в своей жизни, и, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы полностью простить себя за это, но я не хочу тратить это время без тебя. — Обеими руками я обхватываю ее подбородок, запуская пальцы в ее волосы. — Это всегда была ты, Хэлли, и я думаю, мы оба это знаем.

Она просто стоит там и ухмыляется мне.

— Итак, да. — Я запинаюсь. — Это моя важная речь.

— Ты закончил? — спрашивает она

— С меня хватит.

— Тогда тебе, наверное, стоит поцеловать меня сейчас. Мы уже потеряли шесть лет. Я не хочу больше терять время.

Я быстро соглашаюсь. — Наверное, стоит.

Улыбаясь, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам, и это похоже на величайший вздох облегчения, то, как наши тела сливаются друг с другом. Она обвивает руками мою шею, приоткрывая губы и позволяя мне целовать ее глубже, сильнее, настойчивее.

— Это было восхитительно, вы двое! Рен кричит откуда-то изнутри. — Но если вы собираетесь наконец потрахаться, можете сделать это дома у Рио? Мне нужно учиться.

Хэлли отрывает свои губы от моих, когда мы оба начинаем смеяться, и роняет голову мне на грудь.

Но я думаю, что это чувство легкости между нами заставляет нас вести себя так легкомысленно. Наконец-то кажется, что так и должно быть. Над нами не нависает тяжесть. Здесь нет никакой враждебности.

Она запрокидывает голову, упираясь подбородком мне в грудь, и смотрит на меня, а я не спеша ищу ответ на ее лице. Потому что мы оба знаем, что это значит, если мы пойдем туда. Мы делаем это снова. Мы полностью вовлечены в это. Я и она.

Я заправляю ей прядь волос за ухо. — Что скажешь, Хэл?

Она кивает. — Я думаю, ты должен отвезти меня к себе домой.

Я не могу сдержать улыбку. — Я когда-нибудь говорил тебе, как мне нравится то удобство, что мы соседи?

Наклонившись, я обхватываю ее попку обеими руками, приподнимая ее, чтобы обхватить эти прелестные ножки вокруг своей талии. Она обнимает меня за плечи и тихонько взвизгивает, когда я быстро убегаю к себе через двор.

Я вставляю ключ от дома в замок, когда она проводит пальцами по моим волосам и говорит что-то, что останавливает меня на полпути.

— Рио. — Ее глаза мечутся между моими. — Ты должен знать. Это всегда был ты, тоже.