Глава 14.1

На удивление вечер окончился приятно. Тейр ван Дорф действительно стал проверкой. Уверена, не сумей я его убедить, и остальные сослуживцы Бертрана отказались бы тратить на меня время. Поэтому именно к ван Дорфу Адели подвела меня в первую очередь. Сказать по правде, когда это выяснилось, я не удивилась — тейры такое любят. Эта проверка лишь одна из немногих, которую я разгадала. А сколько уже прошла, не отдав себе отчета? И сколько еще впереди?

Когда за моей спиной тихо щелкнула дверь гостевой комнаты, я выдохнула с облегчением. Скинула туфли прямо у порога и босиком, наслаждаясь теплом полов, зашагала к двери в парк. На ходу отстегнула шляпку, вынула шпильки, кинула их на низкий столик у дивана. Туда же полетело жабо. Еще секунда, и я у стеклянной двери. Рывок — и створка податливо открылась. В лицо тут же дыхнуло прохладой. Я ступила на траву, прошла немного вперед и села — прямо так, как дикарка. Подтянула колени к груди и уставилась вверх.

Магокупол едва заметно мерцал. Под ним, в царстве вечной весны, цвели кусты, по другую сторону носился голодный северный ветер. В свете полной луны горные склоны мерцали снежным серебром. Небо казалось черным и тяжелым, словно бархат. Драгоценными бусинами по нему просыпались звезды. Я любовалась ими и думала обо всем, что успела узнать за этот день: об Амелии, о ван Дорфе, о дюжине тейров, с которыми мне еще предстоит переговорить. Об Эдриане.

Когда магические фонари почти погасли, я вернулась в комнату. С отрешенным спокойствием обнаружила букет белых пионов, теперь стоящий еще ближе к кровати. Огладила его пальцами, зарылась между упругих бутонов и тихо вскрикнула, уколовшись. Присев, я вгляделась в букет и с удивлением обнаружила среди дюжины пионов белую розу. Вытянула ее, придерживая остальные цветы, увидела плотный ряд колючек, растущих близко-близко друг к другу, и сглотнула. Королевская шипастая роза. Такая же, как та, что растет в розарии Верхнего Бреттона, и чей корень для меня добыл Эдриан в день нашего знакомства.

Наверное, следовало разозлиться. Все-таки Эдриан действует грязно, так открыто напоминая обо всем, что нас связывало. И все же часть меня приходит в восторг от того, что он ничего не забыл. Он помнит слова, которые говорил во дворе академии Бреттона, выдуманное имя жениха, о котором я сама успела позабыть. Помнит даже самые первые встречи.

— Ты никогда не любил правила, — проговорила тихо. — И, кажется, это то немногое, что осталось в тебе неизменным.

Я улыбнулась розе, будто подруге, которая знает старый секрет. Положила ее на прикроватный столик и переоделась в ночную сорочку. Лежа в кровати, я все смотрела на белоснежный бутон, чувствуя нарастающее в груди тепло.

Говорят, что королевская роза самый коварный из всех цветов — невозможно сорвать ее, не исцарапав руки. Но вместе с тем — самый прекрасный. И, кажется, я только сейчас поняла, какими чернилами можно записать наши с Эдрианом чувства. Чернилами королевской розы.

***

К завтраку я надела небесно-голубое платье, расшитое синими цветами по юбке. Прикрепила белое жабо, в тон воротнику и манжетам, собрала волосы лентой в низкий хвост. Оправила застежки на туфлях и направилась в столовую. Трапеза прошла на удивление спокойно. А после нее гостям предложили игры в крокет, прогулки по саду или заснеженным склонам. Пожелавшим выйти за магокупол слуги подавали шубы или термобраслеты — в зависимости от вкусов каждого гостя. Адели предусмотрела все.

Едва стало понятно, что опасаться холода не стоит, Олерд тут же предложил выбраться на снег. Я и сама, должна признаться, подумывала об этом. Не из любви к зиме, а скорее потому, что чувствовала себя неловко. Ради меня Олерд ввязался в авантюру, и я хочу, чтобы хотя бы часть его воспоминаний об этой поездке была счастливой.

Мы забрали термобраслеты — широкие полоски из светлого металла с выгравированными рунами. Поверх, обвивая запястье, шли две тонкие трубки, полные фиолетовой жидкости — концентрированной магэнергии. Такие же трубки, только большего размера, стоят в двигателях аэростатов, магоправных экпипажей, во многих артефактах и приборах, облегчающих повседневную жизнь. Большинство современных изобретений было бы невозможно, не открой Ардеш ван Рейт — первый из мастеров высочайшего ранга — синтез магэнергии.

— Ты только представь, сколько это стоит? — возбужденно шептал Олерд, пока мы шли по парку к границе магокупола. — Это ведь целое состояние! Аж мурашки по коже!

Я с улыбкой посмотрела на воробышка. Он нес термобраслет на ладонях, будто сокровище, и смотрел на него восторженно-влюбленным взглядом.

— Интересно, а правда, что вещи с чистой магэнергией усиливают естественный потенциал? Может, попробовать сплести воздушный карман? Вдруг получится, а?

— Только не переусердствуй. Если истратишь на карман всю энергию, чем будешь греться? О, подожди секунду.

Я остановилась возле дарсерского древа. Вскинула голову, вглядываясь сквозь густую листву, прищурилась. Из-за солнца не разобрать, есть ли на ветках оранжевые цветы радости. Но если есть… я просто обязана заполучить хотя бы один! Дарсер — это древо покровителя счастья. Растет не везде, а цветет не каждый год. Неудивительно, что дарсерские чернила считаются одними из самых редких!

— Ух ты! — Олерд тоже посмотрел вверх. — Я… Лидия, я сейчас!

Не договорив, он принялся расстегивать пиджак и жилетку. Скинул их на траву, закатал рукава рубашки и… полез на дерево?!

— Олерд, что ты творишь? — возмутилась я шепотом, чтобы не привлекать внимания.

— Я достану тебе цветок! Вот увидишь!

— Олерд, на надо. Неизвестно, цветет ли дарсер сейчас: под куполом наведенная весна, не все растения реагируют на нее правильно. Олерд!..

Но воробышек меня не слушал. Он карабкался, пыхтя, как игрушечный паровоз. Растопыривал острые коленки, тянулся от ветки к ветке и иногда оборачивался, одаривая меня шальной улыбкой. Я же упрямо пыталась уговорить его слезть. Святые! Еще минуту назад он вспоминал, что вещи с магэнергией усиливают мощь носителя, но даже не подумал сбить цветок направленным выбросом силы. Да о чем я? Даже без браслета Олерду хватило бы ранга, чтобы это сделать! Я сама именно так и собиралась поступить, если бы увидела цветок.

Трое тейров прошагали по соседней дорожке. Посмотрели сначала на Олерда, на его задравшиеся штанины, коричневые носки, собравшиеся гармошкой, и тощие щиколотки. Спрятали улыбки в уголках рта и поспешили удалиться.

Я же вновь принялась вполголоса звать:

— Олерд, хватит! У высокородных не принято карабкаться по деревьям, как обезьяна. Прошу тебя, спустись!

— Тут есть цветы! — закричал он радостно. Причем так громко, что вспугнул зеленых попугаев, притаившихся в листве.

Я обреченно застонала.

Желание Олерда угодить ставило в неловкое положение. Хуже того, заставляло злиться на саму себя — надо было сразу сказать, что я легко достану цветок сама. В конце концов, я же альра! Но то ли Олерд принял слишком близко к сердцу временный статус жениха, то ли просто желал доказать, что способен на многое и без магии.

По дорожке вновь прошли тейры. Я улыбнулась им, как смогла приветливо, и притворилась, будто меня заинтересовало что-то впереди — как раз там, куда они направляются. Трюк почти сработал. Тейры посмотрели в ту же сторону, не заметив ползущего по ветке воробышка, но вот не услышать его крики они не могли.

— Я сорва-а-а-ал!

Я посмотрела на Олерда, на тейров, в испуге уставившихся вверх, заметила Эдриана чуть в стороне, следящего за мной с ухмылкой, и вдруг с пугающей ясностью поняла: в горы мы с Олердом не пойдем — помчимся! Подальше от тейров и их внимательных взглядов. И, надеюсь, зимний ветер остудит мои пылающие от смущения щеки.

Самое ужасное, что тейры решили не продолжать путь, а понаблюдать, как Воробышек будет спускаться. Все происходящее начало походить на дурную комедию. Олерд с цветком дарсера, зажатым в зубах, пыхтел даже громче, чем когда карабкался вверх. Серые штаны задрались сильнее, явив на обозрение не только щиколотки, но и волосатые голени. Рубашка тоже норовила поползти вверх, и Олерд то и дело придавливал воротник подбородком.

Я поспешила к тейрам, надеясь переключить их внимание на себя, отвлечь беседой. Но в этот раз трюк не удался. Спускающийся Воробышек интересовал их куда больше, чем какая-то альра. Мои щеки, по ощущениям, раскраснелись так, что по цвету могли посоперничать с самыми алыми чернилами. В момент, когда жар с лица перекинулся на все тело, а я прокляла и дарсер, и святого Лакия, наградившего это древо редкими цветами, рядом возник Эдриан.

— Тейры, позволите предложить вам по бокалу альвенского вина? Я только что распорядился открыть бутылку времен первой Аликанской кампании.

— Ох, какая редкость! — глаза низкорослого тучного тейра засветились от предвкушения. — Надеюсь, никто не против, если я угощусь не одним, а двумя бокалами?

Все рассмеялись и, ведомые Эдрианом, направились прочь, будто вмиг позабыв о лейре на дереве. Я смотрела им вслед, втайне надеясь, что Эдриан оглянется — тогда я смогла бы сказать «спасибо», пусть даже улыбкой.

Но он не обернулся.