Глава 16

Несмотря на эмоциональную встряску, сон не шел. Да и, по правде сказать, я не пыталась заснуть. Намного больше мне нравилось полулежать, чувствуя едва ощутимые прикосновения к волосам. Иногда, поддаваясь искушению, я приоткрывала глаза и из-под ресниц следила за Эдрианом. Его движения скрадывались в окружающем полумраке. Сфера мерцала все более тускло, явно тая. Думать, что случится, если она потухнет совсем, не хотелось. Пустое беспокойство сейчас не поможет — не зарядит артефакт, питающий сферу, не вытащит нас на поверхность. А раз так, я предпочту наслаждаться ощущением близости Эдриана.

Подглядывая, будто альра-первогодка за старшим аспирантом, я с затаенным восхищением ловила каждое шевеление пальцев, впитывала спиной ощущение чужого дыхания. Когда мерцание сферы стало совсем тусклым, я слабо завозилась, собираясь сесть. Если все закончится сейчас, я хочу заглянуть в любимые глаза, поцеловать самые желанные губы. Еще лишь раз.

Но до того, как я успела выпрямиться, Эдриан сделал пас рукой, будто фокусник, показывающий пустые ладони. С его пальцев сорвались тугие фиолетовые потоки. Они метнулись к сфере, вспыхнули, коснувшись ее стенок, и впитались. Тут же фиолетовое сияние стало ярче, сумрак рассеялся. А я… а я вдруг отчетливо поняла, что у меня никогда не было шанса на будущее с Эдрианом. С самого начала. И причина вовсе не в разнице нашего социального положения.

Я рывком выпрямилась, крутанулась, встречая хмурый взгляд.

— А я надеялся, ты все-таки спишь, — разочарованно вздохнул Эдриан.

Я открыла рот, собираясь возмутиться. Закрыла. Снова открыла, на этот раз намереваясь бросить обвинение. Вновь закрыла. Растерянно качнула головой. И лишь спустя долгую минуту вытолкнула:

— Многие знают?

— Нет, конечно.

— А… Амелия?

Знаю, что это не мое дело. Но сейчас стало бесконечно важно выяснить, хранил ли Эдриан тайну и от нее.

Он улыбнулся, будто мой вопрос его позабавил.

— Нет, Лидия. Амелия не знает. Хотя не удивлюсь, если что-то подозревает.

— Адели?

— В курсе. Бертран тоже был в кругу посвященных. Как и остальные одиннадцать партумов, разумеется. Для всех прочих я прекарий пятого ранга.

— Да, — кивнула отрешенно, — я помню.

Информация не укладывалась в голове. Из всех гильдий и цехов самым престижным считается прекарийский. Туда принимают мастеров только полного пятого ранга, сильнейших из магов. Именно они направляют и распределяют магэнергию по элементам питания. Работать с чистой энергией невероятно сложно, даже опасно. Поэтому каждый прекарий — гордость королевства. Без них не было бы цилиндров в двигателях аэростатов и магоправных экипажей, не работали бы монорельсы, не существовало бы половины артефактов.

Но чтобы обработать энергию, нужно ее откуда-то взять. Кто-то должен ее синтезировать. Первым человеком, сумевшим это сделать, стал Ардеш ван Рейт. Позже он нашел еще одиннадцать магов, таких же сильных. Они стали первыми партумами, то есть созидателями.

На каждое поколение приходится ровно двенадцать партумов. Кто-то видит в этом провидение, отмечая, что неспроста количество святых и партумов одинаково. Кто-то считает, что таков естественный порядок: именно двенадцать человек хватает, чтобы синтезировать достаточное количество энергии.

Партумы — маги даже не пятого ранга. Шестого? Седьмого? Кто знает. В нашей системе нет для них меры. Но силы в них так много, что они способны делиться ею — стравливать в накопители и передавать для дальнейшей работы прекариям.

Именно благодаря партумам большинство современных достижений стало возможно. Благодаря им же наше королевство дважды одерживало верх над Аликаном. Партумы — залог силы, неисчерпаемый источник магэнергии, на которой работает практически все. Поэтому их имена всегда тщательно скрывают. Долгое время существование самой гильдии созидателей считалось мифом.

А теперь выясняется, что Эдриан — один из двенадцати? Вот так внезапно? Святые, но если это правда, почему Амелия готова от него отказаться?

— Брось, Лидия, это ничего не меняет. Не надо смотреть на меня с таким ужасом. Можно подумать я тут рога отрастил!

— Нет, — ответила, все еще погруженная в мысли, — рогов нет.

Эдриан хитро улыбнулся. Нагнулся так, что почти коснулся своим носом моего, и выдохнул в губы:

— Ты же понимаешь, что дразнишь меня такими заявлениями?

— Я… Я не это имела в виду! — вспыхнула в секунду. — Не стоит считать себя единственным! И вообще…

— Что?

— Это касается только меня!

Я отвернулась, пряча горящие щеки от пристального взгляда. Эдриан рассмеялся. Обнял меня со спины, мягко поцеловал в шею, отчего по коже прокатилась волна мурашек. И шумно выдохнул, явно усмехаясь. Заговаривать, однако, больше не пытался. Я тоже воспользовалась повисшим молчанием, чтобы успокоить разошедшиеся эмоции и собрать мысли в кучу.

— Скажи, — нарушила тишину спустя некоторое время, — а пять лет назад ты уже знал, что станешь партумом?

— Да. Уровень моей силы выяснили еще до поступления. Информацию засекретили, как и положено в таких случаях, а я отправился учиться с прекариями. Почему ты спросила? Злишься за обман? — Я покачала головой. — Тогда из-за чего? Или, — он вдруг напрягся, — это связано с тем, как все закончилось между нами?

Грудь обожгло — в этот раз даже сильнее, чем обычно. Я дернулась, попыталась высвободиться, но Эдриан удержал. Развернул меня лицом к себе и ухватил пониже плеч. Его взгляд стал цепким, внимательным — настолько, что на миг я испугалась.

— Эдриан, отпусти.

— Зачем? Чтобы ты вновь ускользнула от неудобного разговора? Заговорила мне зубы? Уйти сейчас не получится — мы, как видишь, в сфере под толщей снега. Здесь нет никого, кроме нас с тобой.

— Я знаю, но…

Жжение на груди стало сильнее. Я снова трепыхнулась, стараясь вырваться, но вновь безрезультатно.

— Нет, Лидия, больше никаких отговорок. Тайна на тайну — вполне честный обмен. Ты так не считаешь?

— Эдриан, я… Бездна!

— Что, Лидия?

— Я не могу! — выдохнула в отчаянии.

Невольно дернулась в привычном желании зажать ноющее место ладонью. И Эдриан заметил это. Нахмурился, будто сомневаясь, но уже в следующий миг с силой рванул пуговицы на моем платье.

— Нет! Эдриан, нельзя!

Я попыталась закрыться, но поздно. Эдриан увидел их — черные линии, похожие на лозы терновника, выглядывающие из-за края нижней сорочки. Глупо надеяться, будто он не понял, что это значит. Лишь одна печать оставляет такой оттиск — магпечать на молчание.