Глава 23

Я поняла каждое прозвучавшее слово, но в то же время общий смысл ускользал от меня. Как это — Марин? Мы же дружим с первого дня в «Вестнике», не сосчитать сколько раз выручали друг друга, прикрывали перед Дейдрой. Я легко поверю, что Марин не устояла перед искушением и заглянула в дневник — все-таки любопытство всегда имело над ней силу. Но сдать комиссарам? Поступить так, зная, что со мной будет?

— Кодекс свят для каждого альра, — напомнила Вини. — Но для Марин, как оказалось, он был практически тринадцатым святым. Думаю, прочти она, что ты убила кого-нибудь — и то отреагировала бы легче. А солгать, воспользовавшись нашим даром… нет, такое Марин не смогла простить.

— А ты?

— А я не верю, что ты сделала это по собственному желанию. Ты, может, и не так фанатично почитаешь наш кодекс, как Марин, но ты альра. По сути, по призванию. Нет, — Вини решительно мотнула головой, — что-то во всей этой истории нечисто. У меня есть хороший знакомый из законников. Профиль другой, конечно, но законник он дотошный. Да и связи у него неплохие. Может, получится надавить на дознавателей, заставить их копать глубже. Я не гарантирую, что все получится. Но мы постараемся.

— Спасибо, — произнесла искренне. — Спасибо тебе огромное.

— Пока не за что. Ладно, хватит терять время попусту. Надеюсь, еще увидимся.

Вини махнула, прощаясь, развернулась к выходу, но я окликнула:

— Подожди! — Дождалась, когда она посмотрит на меня, и продолжила: — Откуда ты знаешь, что я альра по сути? Не каждого душеписца оценивают так высоко. А уж преступившего закон и кодекс…

Ореховые глаза насмешливо блеснули.

— Ты не уничтожила ту запись. Могла бы — и тогда твое преступление навсегда осталось бы тайной. Но ты этого не сделала. Потому что, я верю, в глубине души ты хотела понести наказание. Потому что тебе самой претит то, что пришлось совершить. А это, Лидия, громче любых слов говорит, как много для тебя значит быть альрой.

***

Слова Вини не выходили у меня из головы до самого вечера. Да, я могла вырвать листы с опасным признанием, сжечь их, развеять пеплом по ветру. И несколько раз даже порывалась это сделать. Но всегда останавливалась. Возможно, как сказала Вини, я искала наказания за самое презираемое преступление душеписцев. А возможно, я не хотела забывать, что совершила. Не ради чести альры — ради себя: чтобы помнить, от чего я отказалась и почему. Печать не позволила мне записать все чувства, но вину, горе и стыд я выплеснула сполна. И все же… все же я ни разу не пожалела о своем решении. Если бы пришлось поступить так еще раз — солгала бы вновь, не задумываясь.

Последняя мысль придала сил. Без прежней апатии я съела половину кренделя, выпила воды. Потом намочила платок и обтерла лицо, шею, руки. Сменила блузку на чистую. И вновь уселась на койку, прислонившись спиной к прохладной стене.

Время в ожидании всегда тянется медленно. Время в ожидании решения, способного изменить жизнь, тянется особенно долго. Ночь показалась бесконечной, будто солнце заплутало и не может найти дорогу к горизонту. В волнении я съела вторую половину кренделя, почти не ощущая вкуса. Изучила каждый камень в коридорных стенах, пересчитала стыки на полу. И вслушивалась… вслушивалась в каждый звук, надеясь уловить шорох мужских шагов.

Дознаватель сказал, предварительное решение вынесут утром. Но когда оно наступит — утро дознавателя? Успел ли знакомый Вини как-нибудь помочь? Может, то, что дознавателя нет, — хороший знак?

Однако не успела я насладиться этой мыслью, как где-то вдалеке скрипнула дверь. По коридору разнеслось приглушенное эхо шагов. Я в волнении соскочила с койки и подошла к решетке, стараясь углядеть визитера. А увидев его, еле сдержалась, чтобы не заговорить первой.

Дознаватель остановился всего в метре от меня. Оглядел внимательно, мельком посмотрел на корзину, потом снова сфокусировал внимание на мне.

— Законники гильдии не нашли причин для детального рассмотрения вашего дела. Факт нарушения кодекса альров и сокрытие ранга подтверждены. Но к вам отнеслись со снисхождением, приняв во внимание безупречную репутацию в прошлом.

— И? Что решено?

— Виновна. Наказание: три года заключения в южных колониях Тайкера.

Из груди будто выбили воздух, перед глазами закружилось. Чтобы не упасть, я схватилась за прутья и медленно осела на пол.

Три года? Три года в песках Тайкера? Так далеко от дома? Еще дальше от Арики?

Я мысленно проговаривала приговор снова и снова, но не могла заставить себя поверить, что моя судьба решена.

— Я… я могу обжаловать решение?

— Да. Отсюда через доверенного законника или уже из колоний Тайкера.

— А… а мой дар? — Я все же нашла силы поднять голову и посмотреть на дознавателя.

— Останется заблокированным до конца срока заключения. Потом комиссия во главе с мастером гильдии альров примут решение, можно ли вам вернуться к работе.

Мастер гильдии? Который внес мое имя в черную книгу? Нет, этот не позволит мне вновь взяться за перо. Я опозорила гильдию, опозорила альров.

— За вами придут вечером, чтобы перевезти в колонию. Вопросы?

Я качнула головой, словно старая кукла — медленно, через силу. А вот подняться с пола уже не смогла. Я сидела, чувствуя вибрацию от шагов дознавателя, ощущая холод и отчаяние. Кусала губы и пыталась дышать, несмотря на вставший поперек горла ком.

Три года… Три бездновых года вдали ото всех! Лишенная дара, опозоренная. Преданная. И все из-за чего? Из-за того, что посмела полюбить высокородного? Или из-за того, что высокородный полюбил меня в ответ? Если это чувство так запретно, почему святой Макий, покровитель любви, свел нас с Эдрианом? Почему не помешал? Почему за эту слабость приходится расплачиваться уже столько лет? И почему за это пришлось заплатить Арике?

Сотни «почему» без ответа. Тысячи воспоминаний, счастливых и терзающих душу одновременно. Один итог.

Проклятье!

Нет! Я не понимаю, как настоящее чувство может изуродовать столько душ. Не понимаю!

Утратив контроль, я кричала. Наотмашь била по решетке, не чувствуя боли, глотала горькие слезы. А много позже — когда слезы высохли, — я встала. Шатающейся походкой дошла до койки, упала, тяжело врезавшись в тонкий матрас, и провалилась в забытье. Не специально, нет. Во мне попросту не осталось сил. Словно шар, некогда полный горячего воздуха, лишился тепла и начал сдуваться.

В себя я пришла от резкого звука — это дознаватель стучал рукояткой хлыста по прутьям моей камеры. Я села, опираясь на слабые руки, с трудом сфокусировала внимание на хмуром лице.

— Пора?

Дознаватель покачал головой. В полном молчании достал увесистую связку ключей, щелкнул замком и со скрипом распахнул дверь.

Я нахмурилась. Если не пора, зачем выпускать?

— Лейра Бейрин, предварительное решение по вашему делу аннулировано. Прошу пройти со мной.

— К-куда?

— В переговорную. Там вас ожидает законник.

Все еще сбитая с толку, я послушно двинулась к выходу. Законник? Неужели знакомый Вини все-таки сумел помочь?

Мы зашагали по коридору: я впереди, за мной, возвышаясь почти на голову, дознаватель. Сохраняя дистанцию, поднялись на два этажа, миновали холл, свернули направо, вновь поднялись по лестнице и наконец остановились перед дверью. Дознаватель толкнул ее, открывая, и жестом велел пройти. Я робко вошла в комнату. Бегло осмотрелась и встретилась взглядом с представительным мужчиной в дорогом костюме-тройке. Тейр?

Он поднялся с кресла и приветственно протянул руку.

— Лидия Бейрин? Меня зовут Тадериус де Риваль, рад встрече. Прошу, присаживайтесь. — Мне указали на второе кресло. — Нам надо обсудить несколько моментов, прежде чем согласовать ваш переезд в малую усадьбу фон Ламерсов.

— Простите… что? — Я моргнула. — Разве вы не от Виргинии Кельц?

— Боюсь, что нет. Я представляю интересы тейры Адели фон Ламерс. А теперь и ваши, — добавил он с едва заметной улыбкой.