Глава 27

Наши дни. Лидия

Голова кружилась от воспоминаний и от декокта. Я села, опираясь на руку Эдриана, посмотрела на него и растерялась, заметив прорву вины во взгляде.

— Если позволите, пару уточняющих вопросов, — заговорил Тадериус, привлекая мое внимание. — Тот мужчина на приеме — Матис, кажется, — он ведь был печатником, верно?

— Да.

— Надо же, — крякнул фон Гриер, — поставить печать через поцелуй, чтобы скрыть вливание силы — в чем-то даже изящное решение. Одно не ясно: почему так демонстративно? Насколько проще было бы поставить печать заранее, в другом месте, более пристойным способом.

— Не знаю, тейр. От меня ждали послушания, а не вопросов.

Фон Гриер кивнул. Помолчал недолго, что-то обдумывая, потом с удивлением заметил:

— А юнец-то из лейров! Но столько мастерства…

— Тоже об этом подумал, — согласился ван Райт. — Даже если он скрывал истинный уровень силы и не подтвердил ранг, кто-то должен был его учить. И, судя по наложенной печати, в учителях у него был мастер.

— Теперь, когда его облик записан на спекулум, уверен, интенданты легко возьмут след.

— Меня беспокоит другое, — Эдриан нахмурился, обводя присутствующих взглядом. — Все видели магию, примененную к сестре Лидии?

Тадериус и фон Гриер поморщились. Ван Райт едва заметно скривил губы в презрении. Я же посмотрела с недоумением. То есть тейров удивили не сами пытки, а то, как их проводили? Но почему?

— Вывернутое влияние эмпата, — пояснил для меня ван Райт. — Запрещенная магия.

— Вывернутое? Как это?

— Это когда не эмпат улавливает эмоции другого человека, а человек принимает эмоции, которые ему транслирует эмпат. Испытывает все, что приказывают испытать. Это ментально-чувственное воздействие, которое может довести до безумия. Вашей сестре повезло. — Я вскинулась на столь абсурдное заявление, и ван Райт поспешил добавить: — В комнате, где ее держали, из стены торчал крюк. Ваша сестра, травмируя себя, переносила ментальную боль на физическую. Надо полагать, именно это спасло ей разум. Она ведь в порядке?

— У нее на руках шрамы, она не доверяет никому, кроме самых близких. И несколько лет она не могла побороть страх выходить на улицу. Сомневаюсь, что это можно назвать «в порядке».

Ван Райт прищурился.

— Если ваша сестра не обезумела, способна говорить, четко излагать мысли. Если не превратилась в овощ, то она в порядке. Иного порядка после вывернутого вмешательства эмпата быть не может.

Я отвернулась, стараясь унять вспыхнувшую злость. И Эдриан, поняв мои чувства, переключил внимание ван Райта на себя.

— Эмпатов такой силы немного. По крайней мере, учтенных.

— Вряд ли он из тейров, — согласился ван Райт. — В нашей академии отмечают каждого, в ком чувствуют потенциал, и следят за его развитием. Значит, неучтенный эмпат из лейров.

— Я бы не спешил с выводами, — заметил фон Гриер, довольно щурясь.

Вот уж кто наслаждался происходящим, так это он! Судя по всему, старик действительно страдал от скуки и теперь упивался разгадыванием моей тайны.

— На полу в комнате была вода, — продолжил он, когда все внимание обратилось к нему. — В левом углу. Там еще очень удачно падал свет от лампы.

В несколько касаний Тадериус активировал спекулум и вывел на отражение Арику, запертую в каком-то подвале. Попытался приблизить упомянутую фон Гриером воду, но изображение дрожало.

— Не трать силы попусту, оставь эту работку для интендантов. Я и так скажу, что там отразилось — родовой перстень-печать. Видимо, мучитель не додумался его снять. Или настолько с ним сроднился, что попросту забыл о столь важной детали.

Ван Райт одарил фон Гриера полным недоверия взглядом.

— Хотите сказать, что в тусклом свете, в непонятно какой луже вы рассмотрели родовой перстень?

— А ты поживи с мое, Аксель, тоже научишься с полувзгляда различать перстни-печати. Их не так много, как может показаться. Но, что еще приятнее, носят их только главы семей.

— И? — Эдриан подался вперед. — Вы знаете, какой семье принадлежит перстень?

Фон Гриер снова довольно прищурился. Причмокнул губами, постучал пальцами по подлокотнику кресла, обвел присутствующих взглядом, снова прищурился. (3303c)

— Во имя всех святых, тейр! Пауза начала затягиваться! — не выдержала Адели.

Фон Гриер хитро усмехнулся, явно наслаждаясь вниманием. Однако игру в молчанку прекратил.

— Это перстень де Шанталей. А право носить его имеет лишь один человек — тейр Грегор де Шанталь, отец Амелии и до недавнего времени твой тесть, мой дорогой мальчик, — закончил фон Гриер, глядя на Эдриана.