Глава 27.2

Я понимала, почему Эдриан не хотел делать предложение сейчас — опасался, чтобы это не выглядело как необходимость. Будто таким способом он лишь помогает мне. Брак с тейром — единственное достойное основание, чтобы моим делом занялось интендантство Верхнего Бреттона. По правде сказать, я удивлена, как Тадериус вообще умудрился заставить интендантов вмешаться. Наверняка задействовал все связи. Но, уверена, даже их недостаточно, чтобы итоговое решение по лейре выносилось на островах.

Так уж заведено: горожане закреплены за комиссариатом Бреттона, тейры — за интендантством верхнего города. И только наличие у меня брачной метки может изменить устоявшийся порядок. Ее, кстати, поставил фон Гриер следующим утром.

— А в холостяках ты не засиделся, мой мальчик, — по-доброму усмехнулся он, когда наши запястья — мое и Эдриана — обвила волнистая линия.

— Я наконец связан с той, с кем и должен.

Старик кивнул, то ли соглашаясь, то ли благословляя. Попрощался с Адели и первым покинул усадьбу. За ним отбыл ван Райт, ограничившись сухим поздравлением. Последним, заботливо уложив спекулум в кожаный портфель, ушел Тадериус.

Эдриан тоже не задержался, сказав, что должен зафиксировать нашу с ним связь в регистре Верхнего Бреттона. А я… я малодушно сослалась на усталость и сбежала от Адели. Оставаться с ней наедине стало невыносимо страшно. Вдруг она осуждает выбор племянника? Или попытается убедить меня отказаться от печати? Нет, пустых надежд я не питаю: рано или поздно нам придется поговорить. Но не сегодня. Сегодня я хочу запомнить особенным днем.

У себя в комнате я открыла настежь окно, села на подоконник, вдыхая ароматы сада, и поднесла запястье к глазам. Светло-серая вязь рун, таких мелких, что, если не приглядываться, можно решить, будто это узор. Едва заметное мерцание. И тепло, которое разливается по телу. Не от браслета — от мысли, что теперь мы с Эдрианом связаны.

Смела ли я мечтать о таком? Нет. Даже пять лет назад, когда наши отношения казались безоблачными, я не могла вообразить, что однажды жизни выскородного и лейры переплетутся так туго. И уж точно не верила, что когда-нибудь на моем запястье появится брачная метка. Не обычный браслет, каким обмениваются бреттонцы, а настоящая магия тейров.

До самого полудня я не покидала комнаты, наслаждаясь одиночеством и печатью — единственной из отметин на моем теле, которой я была рада. Но когда по усадьбе разнесся мелодичный бой часов, ознаменовавший время обеда, стало понятно, что дольше прятаться нельзя. Нет, врать не стану — выходить было страшно. Но за прошедшие часы я словно напиталась уверенностью: если Эдриан готов зайти так далеко, смею ли трусить я? В конце концов, Арика в безопасности, и уже никто не сможет заставить меня отказаться от чувств. Даже Адели.

В столовой я появилась первой. Отошла к стене с огромной картиной в центре, встала перед ней, рассматривая. Незнакомый город устремлялся к небу шпилями башен, сотни улочек переплетались муравьиными тропами. Площади, здания, соборы, люди… Я рассматривала каждую деталь, старательно запечатленную художником, и мысленно восхищалась его мастерством.

— Это Трондон — столица Аликана.

В тишине столовой голос Адели прозвучал неожиданно громко. Я обернулась и встретилась с ней взглядом.

— Красивый, правда?

— Д-да.

— Ренард, мой брат, и его жена работают в Трондоне уже почти шесть лет. В посольстве Бреттонского королевства. Эдриан упоминал это? — Я кивнула. — А он упоминал, что именно мне Ренард доверил заботу о сыне? Нет? — Адели мягко качнула головой. — Что ж, этого следовало ожидать.

— Тейра Адели? — в комнату заглянула Кларис. — Прикажете подавать?

— Да, спасибо. Лидия? — Адели жестом указала на стул по правую руку от места во главе стола.

Мы сели, дождались, когда слуги вынесут тарелки с супом и хлебные корзины, наполнят бокалы вином. Лишь потом Адели продолжила разговор:

— Нам с Бертраном святые не послали детей. Видимо, тейрам не положено иметь все и сразу: если богатство и статус, то не любовь. Если любовь, то без детей. Мы приняли волю двенадцати, однако не скажу, что всегда были с нею согласны. Видимо, поэтому для нас обоих Эдриан стал больше, чем просто племянником. Почти сыном. И, как настоящему сыну, мы желали ему добра. Когда Ренард уехал, я поклялась, что буду поддерживать Эдриана во всем, даже в самом безумном его стремлении. Однако, как показало время, я не сумела сдержать слова.

Я посмотрела на Адели и вдруг ясно поняла, о чем она.

— Вы были против нас! — сказала раньше, чем успела прикусить язык.

Адели кивнула.

— Эдриан просил нашей поддержки, когда решил разорвать помолвку с Амелией. Я отказала, решив, что ваши чувства поверхностны. Бертран рассудил иначе: он увидел в вас с Эдрианом отражение нас самих. И поддержал. Он даже поехал к Грегору улаживать вопрос лично. Хотел поговорить с ним как отец с отцом… А в итоге… Святые! До сих пор не верю, что Грегор сотворил с твоей сестрой те ужасы!

— Подождите, а тейр Бертран? Неужели Грегор добрался и до него?

— Что? О нет, дорогая, в смерти Бертрана нет ничего таинственного. К сожалению, обычные болезни порой забирают тех, кто нам дорог. И даже лекари не всегда успевают помочь.

Ненадолго мы замолчали. Взгляд Адели потускнел, как случалось всякий раз, стоило ей вспомнить о смерти любимого мужа. Я отвернулась, не желая мешать пристальным вниманием, посмотрела на свое отражение, подрагивающее на поверхности вина. В задумчивости пригубила напиток. И повернулась, когда Адели заговорила вновь.

— Горюя о своей утрате, я не сразу заметила перемены в Эдриане. А заметив, поначалу не придала им значения. Лишь позже мне открылась истина, которую Бертран понял с самого начала. Дело не только в чувствах Эдриана, дело в его силе, которая тоже может делать выбор…