Глава 5.1

Пять лет назад. Лидия

Поездку в розарий Верхнего Бреттона мы обсуждали всем потоком еще четыре дня. Сестры Гийрен наперебой рассказывали Колин — их подруге, которая из-за простуды пропустила экскурсию, — о каждом красавце тейре, увиденном даже мельком. Лунетт хранила загадочное молчание, только поглядывала на сестер с превосходством. Собственно, как и всегда.

Собранные лепестки, корни и росу мы сдали под роспись лейру Дюпону, а тот внес их в каталог. Теперь, как только альры-аспиранты проверят качество наших трофеев, нам вернут их для работы. Я тоже честно выложила на стол перед Дюпоном срезанные ветки, листья и даже отдала бутон васильковой розы. А вот росу забвения спрятала. Все во мне противилось идее отдать это сокровище аспирантам. Не вернут же! Как есть не вернут! Слишком редкий ингредиент, и заполучить его мечтает каждый альр.

О встрече с Эдрианом я старалась не думать. Хотя, должна признать, получалось плохо. Казалось, его образ оставил след в моей памяти, как печать экслибриса на форзаце семейного фолианта. Хуже всего приходилось вечерами перед отбоем — когда соседки по комнате, наболтавшись всласть, гасили лампы и забирались под одеяла. В ночной тишине мысли звучат особенно громко. Я не могла заглушить их как ни пыталась. Будто шкодливые дети, они дразнили меня, подначивали поддаться, и даже голос разума, напоминающий, что интерес к тейру пустой, не спасал от этой странной одержимости.

На десятый день, после затянувшейся непогоды, наконец выглянуло солнце. Обеденный перерыв почти закончился, а до следующей практики оставалось почти полчаса. Я неспешно брела от столовой к учебному корпусу по восточной аллее. Над головой шелестели кроны платанов, уже подернувшиеся золотом. Оглядевшись и уверившись, что вокруг никого, я сошла с аллеи и ступила на газон, легко пнула опавшие листья, прислушалась к их шелесту. Прошла еще немного и опустилась у корней толстого дерева. Откинула голову на широкий ствол, зажмурилась, пряча глаза от яркого света. Глубоко вдохнула.

В воздухе витал едва уловимый запах сырости и влажного дерева. Не открывая глаз, я прошлась пальцами по траве, как гребенкой. Попыталась представить, какими бы чернилами записала эти эмоции. Малахитово-зелеными? Аквамариновыми? Или, может, даже охровыми?

— Еще пара минут, и ваше платье точно промокнет.

Знакомый голос заставил распахнуть глаза и в неверии посмотреть вверх.

— Что вы тут забыли? — вырвалось у меня вместо приветствия.

Эдриан улыбнулся. Протянул руку, предлагая встать, однако я поднялась сама. Отряхнула юбку и посмотрела на мужчину уже спокойнее. Точнее, я молилась всем святым, чтобы мой взгляд казался спокойным. Неважно, какие эмоции я чувствую; неважно, сколько раз вспоминала нашу прошлую встречу. Даже то, что мое сердце забилось быстрее, — и то не важно!

Эдриан из тейров. А между высокородным и лейрой не бывает серьезных отношений — только мимолетные интрижки, которые всегда заканчиваются одинаково: наигравшийся тейр и наивная лейра, оставшаяся с разбитым сердцем. Я не попадусь в эту ловушку, пусть Эдриан даже не надеется!

— Скажите, вы всегда такая колючая? Или только я удостоился этой чести?

И хоть голос его прозвучал строго, в глазах читалось веселье.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— А вы на мой. — Он снова улыбнулся. — Интересная получается беседа, не находите?

— Скорее, я нахожу, что мы с вами очень по-разному трактуем значение слова «интересный». А сейчас прошу простить, но мне пора. Занятия вот-вот начнутся.

— Надо же, — Эдриан преградил мне дорогу, едва я попыталась его обойти, — а вы не чураетесь обмана.

— Что?..

— Занятия. Они начнутся не так скоро, как вы пытаетесь меня уверить.

Я нахмурилась. Он знает мое расписание? Откуда?

— Чего вы хотите, тейр? — повторила холодно.

Недавний трепет отступил. Нет, он все еще ощущался в груди взволнованной птицей, но теперь я чувствовала — дверца ее клетки надежна закрыта.

Эдриан уловил перемену моего настроения. Прищурился, подался вперед, нависая надо мной, будто грозовая туча. И как от грозовой тучи от него отчетливо повеяло свежестью.

— Не стоит думать, будто я не вижу ваших эмоций. Или не понимаю, чего именно вы опасаетесь. Но, поверьте, если бы хотел, я нашел бы способ обойти ваши страхи… лейра.

Теперь и я прищурилась. Выпрямила спину так, что даже главный шпиль городской ратуши позавидовал бы. Привстала на носочки и попыталась посмотреть на Эдрина пусть не с такой же уверенностью, но хотя бы с не меньшим достоинством.

— О, вы решили убедить меня, что снизошли до нижнего Бреттона из одной лишь скуки? Вы зря полагаете, что стали первым из высокородных, кто ступил на территорию нашей академии. Высокие, низкие, темноволосые и блондины… этот двор повидал немало ваших. Но знаете, чего этот двор повидал еще больше? Глупеньких лейр, оплакивающих разбитые надежды, а то и затяжелевших лейр, вынужденных оставить учебу. Так что не пытайтесь убедить меня, что ваш визит — случайность. У высокородных не бывает иного интереса к лейрам!

Эдриан молчал. Стоял все так же непозволительно близко и не отпускал меня взглядом. На миг я даже испугалась.

— Что ж, — заговорил он спустя почти минуту, — возможно, вы покажете этому двору то, чего он раньше не видел: тейра, проигравшего своей слабости. Не знаю почему, но я не могу перестать думать о вас. Вы будто наваждение, одержимость. И я решил, что единственный способ избавиться от этого чувства — увидеть вас снова. Поверить, что вы ничем не отличаетесь от других лейр, что видите в высокородных лишь наше положение и шанс подняться. Хватило бы одного разговора, одного намека с вашей стороны, одного призывного взгляда. И я был бы свободен. Но вы жестоки, Лидия.

— Жестока? Потому что не оправдала ваших низких ожиданий? Ох простите покорно! Мне прямо сейчас броситься вам на шею или достаточно просто упасть в обморок от восторга?

Гнев заполнил меня, как пар, готовый вырваться со свистом. Даже темное удовлетворение, что не я одна испытываю наваждение, не успокоило. Вот, значит, как Эдриан обо мне думал? Пустышка-лейра, готовая повиснуть на первом же тейре, обратившим на нее внимание? Да он… да я… да чтоб он…

— Вы сейчас закипите.

Внезапное прикосновение ко лбу вырвало почву у меня из-под ног. Я застыла, растерянно следя за Эдрианом, чувствуя его прикосновения.

— Вот, так уже лучше, — он снова провел большим пальцем вдоль лба. — С этими воинственными морщинками, должен признать, вы выглядите устрашающе. Маленькая боевая лейра.

Низкий голос зазвучал иначе: мягче, с едва слышимой вибрацией. Звук будто вырвался не из горла, а исходил из груди. Казалось, прижми к ней ладонь — и почувствуешь. Впитаешь его слова, еще даже не произнесенные. Дверца клетки, в которой я совсем недавно заперла непослушное сердце, отворилась. И трепет вновь разошелся по телу.

Это испугало меня. Испугало сильнее, чем шанс повторить судьбы глупеньких лейр. Потому что на миг — всего на секунду — я захотела этого.

— Вы со всеми такой галантный? Или только я удостоилась чести терпеть ваши оскорбления и насмешки?

Отступив, я невольно обхватила себя руками, пытаясь закрыться. Эдриан качнул головой.

— Кажется, мы вызываем друг в друге слишком сильные эмоции, чтобы сдержаться в рамках приличия.

— Похоже на то.

— И как нам быть?

Я вскинула на него удивленный взгляд.

— Собираетесь переложить всю ответственность на меня? Мне казалось, тейры не терпят, когда решение принимают за них.

— Так и есть. Но если вы хотите прекратить наши встречи, вам придется сказать мне об этом прямо. Сейчас. Глядя глаза в глаза. Потому что сам я, боюсь, не в силах держаться от вас на расстоянии.

Сердце трепыхнулось с такой силой, будто вознамерилось выпрыгнуть. Я невольно прижала к груди ладонь. Поймала взгляд Эдрина, брошенный украдкой, и почувствовала, как нагрелись щеки.

— Я хочу… — голос прозвучал сипло. Пришлось прокашляться. — Хочу, чтобы вы забыли о моем существовании и никогда не приближались.

Стоило сказать, и боль в груди стала сильнее. Настолько, что я сжала пальцы в кулак и закусила щеку. Но смотрела прямо, глаза в глаза. Как и хотел Эдриан.

— Врушка, — тихо усмехнулся он. — Но будь по-вашему. Прощайте, Лидия.

Поклонившись, он развернулся и зашагал к аллее. Я смотрела ему в спину и терла кулаком грудь, будто надеялась, что если потереть еще сильнее — боль уйдет.

Надо попрощаться. Надо произнести всего одного слово — «прощайте» — и все закончится. Но в тот момент, когда мои губы наконец разомкнулись, я вдруг с пугающей ясностью осознала: ничего не закончено. Эдриан вернется. Не сразу. Не через неделю, и даже не через две. Но вернется. И, как он, я тоже проиграю этой странной одержимости.

Стоя на траве, сырой от росы, я отчетливо видела наше будущее: мое и Эдриана. И понимала: счастливого финала не будет. Однако если бы я знала, как наша история закончится на самом деле, то боролась бы со своей слабостью еще отчаяннее. Хотя, скорее всего, даже тогда проиграла бы. Потому что в глубине души я желала этого. Тогда и сейчас.