Глава 6

Наши дни

Я провела почти полчаса на канатной станции Бреттона. Смотрела на спускающиеся и поднимающиеся вагончики и все не могла заставить себя забраться в один из них. Хмуро глянула на табло. В тот же миг над станцией разнеся низкий перезвон — оповещение о прибытии очередного вагона. Я вздохнула, коснулась поясной сумки, ощущая грани пузырьков через плотную ткань. Снова посмотрела на табло.

Хватит! Надо усадить себя в проклятый фуникулер! Пусть даже и силой. Иначе я до вечера проторчу на станции!

Еще один день боли я вытерплю. Даже полдня, если повезет. А потом вернусь в редакцию, найду Дейдру и покончу наконец с этим заданием. Да, уже вечером я буду свободна.

Сжав ручку чемоданчика с такой силой, что на миг свело мышцы, я первой впрыгнула в вагон. Не обращая внимания на недовольство других пассажиров, заняла место у дальнего края. Села, поставила чемоданчик на колени и обняла его. Сейчас он один казался моим союзником, единственным, кто понимает мои чувства.

На станции Верхнего Бреттона меня встретил тот же мужчина, что и вчера. Спрашивать его имя я не стала, рассудив, что оно мне без надобности. В полном молчании забралась в экипаж и откинулась на высокую спинку.

Путь до усадьбы фон Ламерсов пролетел незаметно. Когда колеса мягко коснулись подъездной дорожки, я невольно вздрогнула. Подавила малодушное желание остаться в экипаже и с бесстрастным выражением лица вышла на улицу.

Кларис ждала на ступенях. Поприветствовала и жестом пригласила следовать за ней. Проводила до знакомой двери, постучала и, дождавшись разрешения, впустила меня внутрь.

Сегодня тейра Адели заняла плетеное кресло у открытого окна. Задувающий ветер шевелил светлый шифон ее платья. Рабочий кофр стоял возле второго кресла. На круглом столике замерли чайные принадлежности и тарелочки с десертами.

— Здравствуйте, тейра Адели, — я склонила голову.

— Прошу, — мне указали на кресло. — Густав ждал вас раньше, — заметила Адели, едва я села.

— Надеюсь, ожидание не было утомительным. Я и сама, признаться, рассчитывала прибыть раньше.

О да, ни слова лжи. Я действительно надеялась заявиться с самого утра, поскорее покончить со всем и вернуться в редакцию. Но ступор, охвативший меня на станции, перечеркнул пусть не самый удачный, но вполне выверенный план.

Адели склонила голову к плечу, скользнула взглядом по моему бирюзовому платью, на миг задержалась на темно-серых перчатках — в тон шляпке — и снова посмотрела в глаза.

— Цвет много значит для альры, верно?

— Для всех жителей Верхнего и нижнего Бреттона, насколько я могу судить.

Адели скользнула пальцами по шифону нежно-персикового цвета, едва заметно кивнула.

— Однако вчера вы не столь явно демонстрировали принадлежность к лейрам.

— Это была неуместная дерзость, за которую я прошу прощения.

— Вы так думаете?

Я не нашлась с ответом. Адели фон Ламерс, как и все тейры, явно предпочитает говорить полунамеками. Да и за ними зачастую следует искать скрытый смысл. Общение с тейрами всегда похоже на прогулку по замерзшему озеру, припорошенному снегом, — никогда не угадаешь, когда под ногами твердь берега, а когда тонкая ледяная крошка.

— О чем бы вы хотели поговорить сегодня?

Я щелкнула застежками чемоданчика, достала основные чернила, чашу и старый, потершийся от времени вымешиватель. В кофре много ингредиентов, но сейчас хватит и моих. К тому же, пусть это глупо, но меня успокаивало держать в пальцах привычные формы. Здесь — в роскошной гостиной чужого дома в Верхнем Бреттоне, — мои инструменты стали якорями, помогающими оставаться на месте.

— Все о том же. О любви.

Адели улыбнулась. Я через силу выдавила ответную улыбку. Хрупкая надежда, что сегодня разговор пойдет о детстве Адели, ее родителях или друзьях, развеялась прахом. Однако работа есть работа.

Чернила смешивались. К темным добавлялись светлые, а к ним — капли бургундских. Постепенно буквы становились все ярче, эмоции сильнее. Чувства Адели проходили сквозь меня, словно нитки опытной швеи. Кололи иглой воспоминаний и тянулись, царапая края свежей раны.

Поначалу я держалась невозмутимо. Закусив щеку, старательно записывала каждый оттенок эмоции, старалась передать их изменение от недовольства к интересу, а от него — к влюбленности. Но скоро выдержка начала сдавать.

Между Бертраном и Адели была связь, нужда, сродни тому наваждению, что испытывали мы с Эдрианом. Слишком похожие эмоции, слишком сильные. Они взрывали меня, как паровоз — сугробы на укрытых снегом путях. Перо в пальцах начало подрагивать. В висках запульсировало.

— Чем больше времени я проводила рядом с Бертраном, тем сильнее пьянела. Знаю, тейре моего возраста не положено так говорить. А уж тем более давать понять, что не каждый эксперимент с вином был удачным, — глаза Адели блеснули. — Но я хочу, чтобы вы поняли: мои чувства к Бертрану, они… не знаю… Они во многом неправильные. Мы ведь тейры! Нам не положено любить. А быть столь бесстыдно счастливыми в браке — тем более. Но Бертран, он… Он попросту не оставил мне шанса не влюбиться в него. Вы понимаете?

— Да.

Голос прозвучал сипло, и я, воспользовавшись недолгой паузой, пригубила чай. Взгляда при этом не подняла, опасаясь, что проницательная Адели заметит слишком многое. Но, кажется, ей не нужно видеть моего лица, чтобы угадывать эмоции.

— Все в порядке, лейра Бейрин? У вас на лбу испарина. Вы здоровы?

— Да-да, — поспешила заверить. — Просто здесь жарко.

— Жарко? У открытых окон?

— В Бреттоне тепло ощущается иначе.

Я все же нашла в себе силы улыбнуться и посмотреть на хозяйку усадьбы.

— Вы позволите? — спросила, взглядом указывая на белоснежную салфетку.

— Разумеется. Может, вместо чая вы предпочтете лимонад?

— Было бы чудесно.

Пока я утирала испарину, тейра Адели позвонила в серебряный колокольчик. Почти тут же двери распахнулись, и на пороге возникла Кларис. Выслушала короткий приказ и с поклоном удалилась, чтобы вернуться буквально через пару минут с графином, запотевшим от холодного лимонада. Следуя жесту хозяйки, она наполнила стакан передо мной, опустила графин на фарфоровую подставку и вышла из комнаты.

Под внимательным взглядом тейры Адели я сделала два больших глотка. Потом снова взялась за перо.

— Прошу вас, продолжайте.

Она кивнула.

— Мои чувства к Бертрану нельзя было назвать подобающими. В семьях высокородных между супругами ценится уважение и верность долгу. О любви речи не идет. Да и, уверяю вас, мало кто из тейров в состоянии представить, каково это — любить. Я же сходила с ума от прикосновений Бертрана. И чем больше мы себе позволяли, тем большего я хотела.

Ализариново-красные — одни из самых насыщенных чернил. С двумя каплями вермильонской киновари. Укол пером по упругой глади и удар эмоциями по изрезанному воспоминаниями сердцу. Теперь недостаточно просто закусить щеку или сжать пальцы в кулак — приходится стиснуть зубы до скрежета, до судорог, до спазма.

Полдня. Нужно продержаться еще полдня — и свобода.

Эта мысль придает сил, помогает водить пером по бумаге. Не думая, стараясь отрешиться от чувств — своих и чужих — работать, ждать. Кажется, Адели говорила вечность, но когда по усадьбе разнесся ритмичный бой часов, возвещающий о начале часа, я поняла, что прошло едва ли больше сорока минут.

— Прервемся?

Я вынырнула из оцепенения и посмотрела на Адели. Она хмурилась.

— Вы все-таки нездорово выглядите. Уверены, что не заболели?

— Нет. Прошу, не переживайте. Иногда с альрами такое случается.

Кажется, это объяснение ее не убедило. Однако настаивать Адели не стала.

— Составите мне компанию за обедом?

— С радостью, — я улыбнулась вполне искренне: передышка, пусть даже короткая, точно не помешает.

Адели поднялась первой, я следом. Однако не успели мы сделать и трех шагов к двери, как та распахнулась.

— Тейра Адели, — Кларис поклонилась, — приехал ваш племянник.

— О, замечательно, — Адели просияла. Потом повернулась ко мне. — Я вас представлю. Кажется, он тоже подыскивает искусную альру.

— Э-э… благодарю, я…

— Подождите здесь.

Не дожидаясь ответа, Адели грациозно прошагала к выходу. Я огляделась, приметила зеркало в тонкой золотой раме и, подойдя, поправила прическу. Затем посмотрела на себя строго и не менее строго проговорила:

— Благодарю за честь быть представленной, однако, боюсь, я вынуждена отказать.

Нет, слишком дерзко. А дерзить фон Ламерсам — это не пререкания с Вини, банальным «прости» не отделаешься. Надо мягче.

— Очень рада встрече, — я улыбнулась. Отражение подсказало, что улыбка вышла натянутой. — Счастлива, что моя скромная персона смогла заинтересовать вас. Однако, боюсь, я вынуждена отказать.

Нет, снова не то. Лебезить перед ними я точно не стану.

Глубоко вздохнула, посмотрела на свое отражение без прежнего напряжения и заговорила мягче:

— Доброго дня. Рада, что нам довелось встретиться, — легкий кивок-поклон. Все, как подобает. — Мне сказали, вы ищете альру? Я могла бы порекомендовать вам несколько опытных мастеров. Однако сама я, боюсь…

— …вынуждена отказать? — раздался бархатистый голос от входа.

Я рывком обернулась и встретилась взглядом с мужчиной, расслабленно замершем у открытой двери. Глупое сердце сбилось с ритма. Во рту пересохло.

— Ну здравствуй, Лидия.

— Здравствуй, Эдриан, — произнесла онемевшими губами.