Глава 12

Новый день принес очередные неожиданности.

— Встали! Побежали! — Преподаватель воинского дела немилосердно гнал вперед своих студентов.

Очередная полевая отработка — очередной триумф силы и молодости. Вот где будущая элита империи научится жизни, забудет как страшный сон нянюшек и матушек, вынужденная перейти на самостоятельность, даже вот как сегодня — хлебнет простой походной жизни.

— Упали! Да живее же, представьте, что на вас летит магический огненный залп — кто промедлил, тот все — не жилец.

— Подскочили и вперед! Бего-о-ом! Или вас подтолкнуть вихрем?

И так второй час. Походная одежда выведенных за стены академии студентов вся в пыли, помята, местами порвана.

— За сучек зацепился? — Слышился над кем-то громовой бас профессора Гармарра. — Раз такой недотепа, после на привале прореху зашьешь. Сам! Я слышал куратор вас уже приобщила к знанию походной жизни, где основное правило: умеешь и делаешь все сам.

— Жив еще? — Ларс подхватил за локоть Таурина, чем существенно ускорил его подъем.

— Не-е-ет, — скорее простонал, чем ответил Иве.

Розолсу было откровенно жаль соседа: вот где сказалась его хилая натура и отсутствие стремления к тренировкам. Если бы Ларс периодически не волок его за собой — парень бы уже точно пропал позади, свалившись в овраг, коими изобиловала выбранная для марш-броска местность.

— Соберись! — В буквальном смысле встряхнул он за шкирку приятеля. — Вспомни: тот отряд, что финиширует последним, завтра повторит сегодняшний забег. Ты хочешь сюда снова?

В глубине души Ларс считал, что они обречены. Смотреть будут по отстающим, а тут у Таурина абсолютное и безоговорочное преимущество — всегда первый с конца.

Взаимопомощь не запрещена — Розолс подхватил совсем запыхавшегося сокурсника на спину и побежал вперед, нагоняя прилично убежавших вперед напарников и соперников. Лидировал отряд Тоиса, и это придавало Ларсу мотивации.

После совместного прохождения миссии отношения между троицей самых известных первокурсников — Таурином, Ардемалом, Розолсом — изменились к лучшему. Исчезли высокомерные издевки Тоиса, Иве перестал огрызаться, а Ларсу пришлось меньше давать оплеух обоим, пытаясь призвать их к здравомыслию. Вроде как все трое сделали большой шаг навстречу друг другу, появилось какое-то доверие и взаимопонимание.

И вот — крах! Всего-то полевая отработка по воинскому делу. И всех троих снова накрыло жаждой соперничества. Пусть по Таурину этого и не скажешь, но Ларс достаточно его знал, чтобы утверждать: сейчас Иве выкладывается по полной. Кто же виноват, если природа обделила его силой, скоростью и выносливостью?

— Залп! — Зычно прокричал профессор. — Получите-ка вихрь из ледяных стрел в спину!

Студенты молниеносно упали. Ответные атаки были не предусмотрены заданием. Просто — тест на выносливость.

— Побежали, — не давая и минутки передохнуть, задорно прервал секундный «отдых» преподаватель. Его происходящее крайне веселило: из года в год он наблюдал эту картину. А на этот раз соперники подобрались очень уж колоритные.

Ларс взмок. Иве в этот момент, подскакивая на его лопатках, всей душой ругала батюшку, пославшего ее на такие мучения.

— Догнали, — ссаживая на землю Иве, Ларс быстро выдохнул. — Отдохнул? Мы почти на финише, постарайся продержаться в середине потока. Я подгоню остальных.

Заветный флажок мелькал уже впереди — остался последний рывок. Иве преисполнилась желания его совершить.

Бац!

Стоило Ларсу отбежать, как Таурин в круговерти несущихся со всех ног сокурсников получил подножку. К счастью, падая, успел выставить вперед руки и удержался, замерев над глубокой лужей с густой склизкой грязью — следствием местных заболоченных почв.

— Так не пойдет, — откровенно счастливый голос Тоиса оборвал в душе девушки последние надежды — он с усилием толкнул макушку Таурина, макнув его лицом в жижу. — Рожденный проигрывать, победить не может! Уж, извини…

Последние минуты дистанции промелькнули в стремительной горячности — каждый стремился финишировать быстрее, поэтому затяжного финиша не вышло. Невозмутимый преподаватель, всю эпопею паривший на воздушном облаке над испытуемыми, под конец забега чуть обогнал их и сейчас замер на линии финиша, фиксируя результаты.

Первым пронесся Ардемал, всего на миг позже Розолс. Ларс тут же согнулся, тяжело дыша и пристально всматриваясь в толпу подбегавших. И чем больше он всматривался, тем растеряннее становился его взгляд: где Таурин?

А вот на физиономии Ардемала сияла улыбка. Он слегка похлопал Ларса по плечу и с картинным вздохом заметил:

— Не в этот раз. — И когда напряженный и одновременно прозревающий взгляд Розолса сместился на него, признался: — Завтра устроюсь на лучших местах, отдыхая и наблюдая ваш забег.

Скинув руку соперника, Ларс отскочил в сторону, стараясь рассмотреть что-то за толпой разом финишировавших первокурсников. И увидел… Таурин в паре десятков метров от них бродил кругами, пытаясь протереть глаза — все его лицо украшали темные разводы грязи.

— Тоис! — Рявкнул Розолс, развернувшись к извечному сопернику. — Это… это… — гнев был так силен, что слов не находилось для его выражения. — Это… подло! Ладно бы кого другого, но задохлика?..

Ардемал только руками развел: в борьбе за победу все средства хороши.

— Иве! — Громогласно позвал Ларс, перекрывая криком гомон от множества голосов. — Бреди к финишу.

Услышав голос соседа, Иве развернулся и, запинаясь, поспешил в итоге в нужном направлении — к финишу.

— Ларс, ты обещал присмотреть за ним, — досадовали другие члены отряда, едва осознали по чьей вине им предстоит переэкзаменовка.

— Так и знал, что быть в одной команде с Таурином — это не к добру.

— Умолкните, — огрызнулся Ларс. Злился он больше всего на себя — надо было не спускать с Иве глаз до финиша! — Думаете вам всегда в жизни будет везти так, чтобы любой задумке благоприятствовали все обстоятельства? Привыкайте!

Спустя пять минут и примерно с четверть часа после всех и Иве Таурин добрался до финальной черты.

— Что ж… — Профессор Гармарра легко спрыгнул на землю и оглядел свое пропыленном и уставшее воинство. — Сейчас все идем отмываться, отдыхать, а завтра отряд, финишировавший последним, вновь преодолеет этот путь.

— Держи, умойся, — Поппе Торре протянул Иве фляжку.

Он был в звене Тоиса и чувствовал вину за поступок своего лидера. Парень тоже был не из числа самых успешных в воинской науке и размышлял о том, как чувствовал бы себя на месте Таурина.

Иве фляжке вдвойне обрадовалась. Глаза слезились от грязи, на мир приходилось смотреть сквозь щелочки. А еще… ей было ужасно обидно проворонить такую подлянку от Ардемала в самом конце. От обиды слезы в глазах собирались еще быстрее.

— Второй отряд, — внешне спокойно одернул всех бурчавших в сторону Таурина Ларс. — Пересчитываемся. И не теряем время — идем отдыхать, чтобы завтра справиться лучше. Мы собственными ребрами пересчитали на этом поле каждую выбоину — завтра сумеем обойти их с меньшими потерями.

Удрученные поражением напарники по третьему звену поплелись к стенам академии молча. Желания повторно проходить испытания не было, но… такими были условия.

— Таурин, завтра впереди всех побежишь, — уже больше в шутку пригрозили Иве.

— И не вздумай снова рухнуть в лужу!

Ларс же решил, что завтра и на шаг не отойдет от мелкого, помогая выдержать это сложное испытание.

Остальные студенты потянулись за ними к своим комнатам и кроватям в академии сиятельных лордов. И только задумчивый профессор Гармарра остался позади в одиночестве, так и не покинув линии финиша.

— Ну, я ему устрою! Найду способ отомстить! — Бушевала Иве, самозабвенно отмываясь в душе. Первоначально она долго ждала пока в клубах горячего пара расслабятся натруженные мышцы, затем промывала пусть и не длинные, но густые волосы и только после этого начала медленно намыливаться. — Кота проучила и хозяину этот фокус с рук не спущу! Мало его матушка гоняла, мало!

— Ты там захлебнулся? Чего бормочешь? — Устал третий час ждать Ларс. Грязь превратила одежду в одеревеневшие оковы. И уже себе признался: — Хуже девицы, в самом деле. Иве!!!

Последнее он прогромыхал так, что услышал весь этаж.

— А? — Чуть приглушил воду Таурин.

— Вылезай! Яйца уже окаменели! — Рявкнул Ларс.

Грязь, попав на тело влажной, давно затвердела, доставляя парню настоящие страдания.

— Какие яйца? — С искренним недоумением переспросила удивившаяся Иветта: ужин всем участникам полевого занятия обещали принести прямо в комнаты.

— Те самые!!! — Взвыл Тоис, не имея сил и терпения ждать дальше, и основательно тряхнул дверь. — Что там можно размывать столько времени?! Или выметайся или подвинься — душевая, вообще-то, на двоих!

Что?! Иве едва не завизжала, осмыслив угрозу.

— Стой!!! Я…я… я уже выхожу!

— Ты мужик или кто вообще, — орал вошедший в раж сосед. — Думаю, твои сестры и то быстрее купаются! Да настоящему мужчине и ведром дождевой воды окатиться — в самый раз помывка.

У Иве язык чесался спросить: чего же тогда недовольный сосед не воспользовался своим же советом. Но она благоразумно решила придержать этот вопрос при себе.

— Ты чего под дверью стоишь? — Укутавшись в банный халат и обмотав голову полотенцем, осторожно спросила она. — Уйти, я выйду и тогда ты…

— Я тебя сейчас убью! — Совершенно искренне пообещал Ларс. — Прежде Тоиса. Ты четвертый час торчишь в душе, а завтра, между прочим из-за тебя, мне надо быть в форме! И хотелось бы хоть немного отдохнуть!

Четвертый час? Иветта изумилась как незаметно пролетело время — по ее ощущениям и получаса не прошло.

— Хорошо, хорошо, — голос Таурина зазвучал успокаивающе. — Ты просто отойти и тогда я выйду.

Ларс обреченно поднял взгляд к потолку: этот мелкий… слов нет! Содрав ставшую твердой рубашку, он отшвырнул ее на пол. Отступив от душевой, под дверью которой простоял с последний час, и отвернувшись принялся стягивать не менее жесткие штаны.

— Ааа!

Вопль возвестил появление Иве. И прозвучал он так неожиданно, что Ларс покачнулся и, запутавшись в штанинах, рухнул на пол. Прежде чем он поднялся, потирая отбитый зад, дверь в комнату Иве уже громко захлопнулась.

— Таурин!

Ларс всю душу вложил в этот вопль.

А Иветта пыталась унять бешеное сердцебиение, припав к противоположной стороне двери. Увидеть спину практически голого соседа она ожидала меньше всего, и порядком перепугалась.

Впрочем, хорошее расположение духа вернулось к девушке быстро, стоило проглотить оставленный на тумбочке ужин и просушить волосы. Взгляд нечаянно упал на несколько склянок — там находились ингредиенты для задания, выданного в лазарете. А что если лечь на часок позже, но все же приготовить его?

Решено — сделано.

Подобные задания она к вящему неудовольствию Ларса не раз и не два «брала на дом». Всякие мелочи вроде едкого дыма или специфичного запаха не смущали истинного энтузиаста лекарского дела. Как частенько слышала она в лазарете: лекарь не может позволить себе роскошь быть излишне брезгливым или чувствительным, когда на кону чья-то жизнь!

— Так-с, — сунула она нос в свои записи. — Что там нам поручили сделать? Микстуру? Оо… возбуждающую аппетит? Хм…

И тут в голове девушки возникла неожиданная идея. Так вот же он шанс отомстить Тоису за сегодняшнюю подлянку! Сварить средство и за завтраком постараться подлить ему в чашку.

— И можно усилить эффект!

Иве вдруг вспомнила о паре травок, припасенных еще ее наставницей. Они бережно хранились в темном сундучке. Полностью их свойств девушка еще не знала, но отчетливо помнила: возбуждают.

Ларс еще не успел выйти из купальни, а котелок с будущей микстурой «прожорливости» уже радостно пузырился над задорным огоньком спиртовки. Недрогнувшей рукой Иве добавила туда и свои травки — настоящий лекарь должен быть немножко ученым и не бояться испытывать новое на пациентах.

— Вот и почти готово, — потянув носом, похвалила себя девушка.

А дым со сладковатым привкусом? Ерунда! Побочный эффект от реакции между ингредиентами в составе.

Спешно скрутив волосы и натянув привычную кепку, Иве Таурин осторожно выглянул из своей комнаты. Ларс ожидаемо обнаружился уже сладко спящим — вероятно, как упал в кровать после душа, так и уснул. О таких мелочах как закрывание двери Розолс и прежде не беспокоился.

Зная, что по давней привычке проснется раньше соседа, Иветта не плотно прикрыла дверь и в свою комнату — пусть проветрится. Микстуру оставила на ночь загустеть над едва мерцающим огнем. И с облегчением растянулась под одеялом: как спать то хотелось…

Вот так из-за сущих пустяков порой мир переворачивается вверх дном. Впрочем, подвоха не ожидал никто. Ни мирно посапывающий в своей необъятной ночной рубашке и колпаке престарелый ректор в самой отдаленной башне академии; ни тридцатипятилетняя девственница, прозванная среди студенческой братии горгоной, видящая в своей кроватке в башне, примыкавшей к казарме первокурсников, десятый сон; ни, собственно, изнуренные полевым занятием студенты.

Даже извечный кошмар поваров академии — питомец леди Ардемал со слегка уже отросшей шёрсткой, бесшумно крался в лунных тенях по коридору, не ожидая проблем.

Только профессор Гармарра и глава лекарского отделения профессор Лиргус еще не спали, тихо обсуждая восстановление получившего серьезную травму на занятии студента.

Академия сиятельных лордов под защитой особенной магии, до утра сделавшей ее стены непреодолимыми для всякого (кто не обладал магическим ключом!), погрузилась в благословенный и служащий здоровью сон.

А микстура Иве продолжала густеть и дымить. Клубы сладковатого пара расползались по округе, наполняя комнату за комнатой и зал за залом пока не заполонили собой всю территорию академии. И всем без исключения мужчинам, вдохнувшим этот дым, начали сниться удивительные сны. Такие приятные и волнующие…

— Йо-о-опт!

С этим возгласом спустя пару часов подскочили все без исключения мужчины! Возбуждающее средство ударило совсем не по аппетиту. И подействовало на всех. Абсолютно!

Давно забывший, как выглядит обнаженная женская коленка и для чего предназначен злополучный отросток, разменявший третье столетие ректор проснулся в ступоре подслеповатыми глазами из-под съехавшего на лоб колпака всматриваясь в приподнявшуюся вверх ночную рубашку.

Ошеломленные запоздалым пониманием преподаватели рванули в личные душевые, спросонок не слишком эффектно призывая свою магию. Только она не помогала! Не помогало ничего — ни ледяной душ, ни пронзительный ветер, ни даже мольбы и заклятия. Штаны не налезали, тело отказывалось слушать разум, а жажда удовольствия накрывала сознание.

Озверевшие от страсти студенты вскинулись разом, едва разоспавшись в своих кроватях, ощущая неодолимые муки желания. Потребности их были так нестерпимы, а телесное возбуждение так очевидно и воля сломлена так быстро, что все они в едином порыве кинули на поиски… женщин!

Да, да, тех кому вход в академию был воспрещен, жаждали все без исключения обитатели магических стен. Проняло каждого! Всех свинок, попугаев, мышек мужского пола, забредших на территорию академии. Даже Пушка!

Любой! Любой из представителей сильной половины человечества сейчас взывал лишь к одному: ниспослать ему немедленно спасительницу.

Любую! Не имело значения — старую или молодую, красивую или уродливую, титулованную или простушку. В эту ночь любая без исключения явилась бы для несчастных, заточённых за неприступными стенами, единственно прекрасной и великолепной.

Толпы одурманенных мужчин носились вдоль каменных стен, укрепленных древней магией. Между их ног сновали самцы-мыши, над их головами вились самцы-попугаи, а потерявший всякий стыд Пушок и вовсе кидался голой грудью на амбразуру неприступных ворот.

Они дружно выли в отчаянии, до предела используя свои резервы силы в тщетной попытке прорвать непреступный купол защиты академии. Им подвывал, вцепившись в решетку на окне своих апартаментов, ректор. Слабые ноги и давний ревматизм, который не брала даже магия лекарей, не позволял ему быть на острие прорыва, но душой он был всецело с ними.

А разбуженные немыслимым воем горожане выскакивали на улицы и со страхом взирали на многочисленные разноцветные вспышки над башнями академии, сделавшие ночное небо светлым как днем. Они в полном ужасе вслушивались в демонический вой, разносящийся по округе. Казалось, что конец света близок…

И только двое во всем этом бедламе спали безмятежным сном — Иветта Таурин и Камилла Иволдон. Сновидения их были наполнены упоительными образами, а уставшие за день тела получали такую необходимую порцию отдыха. Сон их был крепок и безмятежен.

Чего нельзя сказать о дико перевозбужденных Ларсе и Тоисе. Первый, сам не понимая в чем причина этой дикости, до безумия стремился в комнату к давнему приятелю. Поддавшись общему накалу страсти, он не побежал к воротам, силясь прорваться за стены академии — туда, где и находились вожделенные всеми без исключения женщины.

Нет! Все мысли и устремления Розолса неожиданно приковал к себе… его сосед. Осознавая и одновременно запрещая себе это, второй сын сиятельного рода буквально сгорал от потребности ворваться в комнату Иве, коснуться его… То, о чем он думал дальше своим воспаленным от перевозбуждения разумом, приводило юношу в священный ужас!

Он искусал себе все руки, он пытался привязать себя к кровати ремнем, он бился головой о стену в тщетных попытках сдержаться. Измученное дневной тренировкой тело еще не пришло в себя, вынужденно смиряясь с новой порцией мучений. Но… толку не было: вновь и вновь нечеловеческим усилием воли парень останавливал себя возле дверей комнаты Иве!

Больше того, он на все возможные засовы запер дверь, что вела из их комнат в общий коридор, ощущая угрозу со стороны других мужчин. До исступления не желая делить с ними… своего соседа.

— Идиот! Олух! — Костерил он себя, вновь и вновь становясь под душ. — Что за ослепление? Что на меня нашло?

Но даже суровый образ императора, данная ему клятва и собственное непонимание происходящего меркли на фоне всеобъемлющей потребности прижаться к Иве…

— Позор! Какой позор! — Стенал он, ногтями цепляясь за малейшие выбоины в каменных стенах комнаты. — Что со мной происходит?! — Ладонями хлестал себя по щекам, умоляя: — Одумайся! Очнись!

В это же время Тоис Ардемал метался по своим жилым комнатам, где обитал вместе с Пушком. Но кот исчез, умудрившись еще и захлопнуть дверь, которая заточила в недрах жилых апартаментов отпрыска сиятельного рода. И как он не призывал на помощь — никто не отзывался.

А наружу его тянуло нестерпимо. Состояние непреходящего остолбенения, муки тела, изнывающего от вполне очевидного желания — Тоису казалось, что он в аду и горит на медленном огне! Все, о чем он мог думать, это о женщине! Любой!!!

Вожделение накрыло его с головой, отринув здравые мысли и доводы разума.

Отчаявшись, не сумев совладать ни с брюками, ни с дверью, он распахнул окно… Третий этаж, угловая комната, примыкавшая к башне, и совершенно гладкие каменные стены. Попытаться карабкаться по ним? Без подручных средств? Даже магия от перевозбуждения сбоила и не слушалась владельца — спуститься вниз без травм не оставалось возможным.

И тут…

Взгляд Ардемала метнулся вверх, туда где в башне над ним спала… самая желанная сейчас особа. Камилла Иволдон! Горгона, принятая на работу в академию не столько за свой крутой нрав и стальной характер, сколько по причине страхолюдства и отсутствия каких-либо шансов обзавестись семьей.

Едва понимание ее близости пришло к растревоженному возбуждающим дымом и возрастом юноше, как разум его заволокло туманом страшной похоти. Он едва ли осознавал дальнейшее: как, цепляясь лишь ногтями за микроскопические трещинки, рискуя жизнью, взмыл по отвесной стене к вожделенному окну. Как сорвал с окна неизвестно откуда взявшимися силами кованную решетку, как, не заметив острых осколков, ввалился в опочивальню леди Иволдон.

Напуганная грохотом и звуком бьющегося стекла почти сорокалетняя девственница только и успела, что подскочить на кровати. Когда к ней кинулся ослепленный неимоверной похотью Тоис. Он не думал ни о ее возрасте, ни о внешности, ни о статусе, ни о запретах академии…

Страсть, желание и абсолютное безумие руководило им. В голове было пусто, тело пылало диким томлением, когда он поцелуями кинулся заглушать вопли своей единственной и распрекрасной дамы.

— Я пожалуюсь ректору! Вас завтра же отчислят!

Рывком сорвав с нее расшитый рюшами чепец и кружевную ночную рубашку в пол, он с нерастраченным запасом сладостной ласки накинулся на ее не знавшее руки мужчины тело.

И всея горгона академии была настолько ошеломлена его прикосновениями, силой и дикостью его страсти, необузданностью его напора, что обещания возмездия быстро смолкли на ее губах — несчастная девственница лишилась чувств, впервые познав всю глубину близости, возможную между мужчиной и женщиной. Нашлось в этой вселенной то, что проняло и ее стальные нервы.

А Ларс в это время, бесславно проиграв битву с собой, которая длилась почти до предрассветных часов, откинул одело с миниатюрной фигурки, угнездившейся в большой кровати соседа. Плотные шторы на окнах не пропускали лунный свет, понукая юношу полагаться больше на свои ощущения.

В этот миг он «видел» все своими ладонями. Упиваясь необъяснимым восторгом, едва уловимо касался шелковистых волос, невольно отмечая их гладкость и аромат. Позволял пальцам притрагиваться легчайшими как крылья бабочки прикосновениями, сминая полы ночной рубашки, он едва дышал одновременно оглушенный шумом грохотавшей в ушах крови.

То был миг наивысшего восторга — такого сладострастного и упоительного томления Розолс прежде не знал. Ему казалось, он касается богини, прекрасной нимфы, самого лунного света… Касается в предвкушении скорого обладания, к которому так отчаянно стремится, желает больше жизни.

Дивный контур подбородка, изящная шея, небольшие, но мягкие полушария груди…

Стоп! Словно в лоб ему с огромной силой влетел таран, взрывая разум, прогоняя бездумный лишенный помыслов туман.

Грудь!

Сглотнув, Ларс сделал шаг назад. Пронзивший тело холод ужаса смог охладить жар вожделения. И прояснить разум, со всей очевидностью подтвердив — тут на кровати Иве Таурина без сорванного им лично одеяла и в истерзанной его руками ночной сорочке лежит… девушка!

Судорожно втянув в себя воздух, из последних сил цепляясь за проблеск самоконтроля, он замер, сраженный еще одним открытием: этот аромат! Он узнал его…

Еще два мучительных шага назад — они стоили целого марафонского забега. Десятки-сотни дней промелькнули в его памяти, миллионы мелочей и странностей, которым прежде он не придавал значения. Сейчас все стало очевидным, до одури понятным!

— Я — идиот, — одними губами вынес себе вердикт Ларс.

Рука его, дрожа от накатившего озноба, ухватила тяжелую штору, из последних сил потянув ее на себя. Пучок лунного света проскользнул в комнату, развеивая темноту и подтверждая то, что уже поняло его сердце: она. Та самая незнакомка, рухнувшая на него с дерева. И она же — единственный первенец рода Таурин…

Сейчас Ларс был не способен разобраться во всем, доподлинно понять причины и способы, но он твердо знал одно: Иве Таурина, того Иве Таурина, которого он знал всю жизнь — не существует.

Открытие подкосило его, лишив последних сил. Туман вожделения, теперь уверившись в своем превосходстве, вновь обступил разум парня. Пальцы разжались, выпуская плотную ткань и позволяя комнате вновь раствориться в сумраке ночи. Тело его качнулось, движимое к единственной и необходимой цели — к его музе, его богине, его любимой…

Муки совести снедали и Тоиса Ардемала.

«Меня отчислят. Это крах. Что я творю, это позор для всего рода», — мысли одна страшней другой молниями бились в голове молодого мужчины. Но разум не мог достучаться до тела, порабощенного сладостным восторгом.

Словно впервые в беспросветной ночи его жизни засиял рассвет — таким сокрушительным и ошеломительно-сладостным стало откровение страсти. Откровение, прежде не распознанное в этой женщине. В ее сладком и дарящем умопомрачительную истому восторга теле. В оттенках ее голоса, на чем свет ругающего его. В ласковом касании ее волос, сладострастном соприкосновении с ее кожей.

Он задыхался и одновременно упивался ароматом ее тела. Он отдавал всего себя, немногим не захлебываясь в ответной нежности, что без остатка дарило ее тело.

Такой ошеломительный отклик… И он мог умереть, не узнав его. Больше того: он готов был умереть ради возможности познать этот рай. Это волшебство упоения и дикости. Необузданности и истомы.

Весь мир за одну ночь!

Он понимал, что обречен, что отчисление неминуемо, что мать съест его живьем за пятно на репутации рода, но остановиться не мог… Вновь и вновь доводил недавнюю девственницу до обморока своей страстью. К счастью, она лежала, поэтому не ушиблась.

Обливаясь потом от страха перед дальнейшим и восторга от настоящего одновременно, он сделал ее женщиной. Тоис не оставил без внимания ни единого сантиметра ее тела, ни одного способа утоления обоюдно вспыхнувшей страсти не обошел вниманием.

Так судьбы многих в одну ночь невероятным образом изменила всего одна идея о крошечной мести…