Глава 16. Против течения

Семь лет назад

«Допрыгался», — подумала я, сочувственно взирая на стационарный телефон с треснувшим корпусом, приземлившийся на пол. Однако угрызений совести испытала. Да, могла предотвратила травму. Но не рискнула.

Последние пять минут несчастное переговорное устройство резво подпрыгивало на столе, целенаправленно приближаясь к краю, всякий раз, когда красный, как рак, Кондратьев сопровождал истошные крики ударом кулака по обшарпанной столешнице. Таким взбешенным я доктора еще не видела. Очки нервно подрагивали, ноздри раздувались в готовности извергнуть синее пламя. Почему именно синее? Да потому что обычное красное не сумело бы отразить всю глубину эмоций заведующего.

— Прекратите делать отстраненное лицо! — орал он, распугав персонал отделения, включая цербера Галину Степановну, неосторожно заглянувшую в кабинет и вылетевшую вон с мышиным писком. — По-вашему, мы тут в игрушки играем?! Как вам в голову пришло — общаться с той Златой?!

— Точно! Следовало безропотно валяться под Златиными ногами и ждать, пока огреют кочергой! — не сдержалась я, мечтая, чтобы утварь Васильевны прошла сквозь слои Потока и приземлилась эскулапу на макушку.

— Зачем полезли в экран?! Вы представляете, к каким последствиям могут привести игры со временем?! А если б ваши действия повлияли бы на ход истории?!

Мне осточертело бессмысленное сотрясание воздуха и аргументы врача. Абсолютно лишние аргументы. Шагнув в реальность и успокоившись, я и сама обрадовалась, что монолог на слое из прошлого не затянулся.

— Вы меня вообще слышите? — спросила я устало. — Злата знала, что я вернусь в Поток. Значит, события идут своим чередом. Чем устраивать скандал, лучше б помогли понять, что хотели донести экраны.

— Саша права, Павел Семенович, — вставила Света, до сего момента изображавшая мебель. Быстро смекнула, что доктор не успокоится, пока не накричится вдоволь, и просто ждала. Каспера у Любы на посту оставила, чтобы не разнервничался из-за шума.

— Права? Неужели? — показательно засомневался в моих умственных способностях Кондратьев, но громкость убавил.

— Давайте вместе подумаем над фрагментами, — продолжила Света ненавязчиво обрабатывать заведующего. — Это важно для понимания Потока.

Эскулап клюнул, не заподозрил подвоха. Успокоился и задумался, сосредоточенно потирая переносицу. Но я прекрасно поняла мотивы нахальной девчонки. Меня задабривает, чтобы не передумала и не «отбила» Поточного красавчика. Ох, а ведь и впрямь хочется.

Память радостно откликнулась и воскресила образ, старательно «утрамбованный» в дальний угол сознания. Нечаянная зазноба небрежным движением руки убрала с высокого лба каштановые волосы и призывно улыбнулась. Стоп! Зазноба?! Вот катастрофа ядреная! В смысле ядерная! Тьфу! Неважно! Главное, что это Поточное наваждение сумело-таки внедриться в мозг и вальяжно там расположиться. Нужно изгонять. Как нечистую силу. Срочно!

— Александра, вы еще с нами?

— Что? — я подняла глаза на врача, сменившего гнев на «милость» и старательно изображающего заботу.

— Мы со Светой, — доктор печально вздохнул, покосившись на напарницу, и стало понятно, что множественным числом тут не пахнет, — мы хотим услышать вашу интерпретацию событий.

— Что тут интерпретировать? — я досадливо повела плечами. — В первом случае подвох надо искать в рассказе Василия Петровича о его жизни. Что Поток — подделка, мы давно поняли. Возможно, ко всей этой чертовщине причастна упомянутая дочь старикашки. Или внук. Дальше пусть Света голову ломает. Это она позаимствовала убежище у Тени. Я с дурацким сгустком только раз сталкивалась. Что до третьей части демонстрации, самое важное — Златины слова. Она сказала, что встречала только двух людей, не нашедших Перепутья.

— Один из них Василий Петрович, — вторила самой себе эхом Света из настоящего.

— Это ты говорила, — я сдобрила фразу снисходительностью. — Кто второй?

— Понятия не имею, — девушка обиженно надула губы. — Злата сама не знала. Она упоминала, это необычный гость Потока. Люди видят его иначе. Каждый по-своему.

— Почему ты раньше не рассказывала? — Кондратьев в новом чувственном порыве вскочил, но быстро пожалел о поспешности: звонко приложился коленом об угол тумбочки и споткнулся о раненый телефон.

— Повода не было, — растерялась Света. — В Потоке столько несуразностей происходило. Всего не перескажешь. И не упомнишь.

— Ну-ну, — пробурчал вернувшийся в кресло эскулап, потирая пострадавшую конечность. — В качестве компенсации постарайся догадаться, кто этот таинственный гость?

— Боря! — не задумываясь, выпалила девушка. — Он Сашу к экранам привел.

— Согласна, на сообщника фальшивый пацан тянет, — кивнула я, мстительно наблюдая за попытками доктора реанимировать ногу (коленом об угол чертовски больно!). — Но внешность Боря не меняет. Мальчиком его видят и Вова с Максом, и… и… Дмитрий тоже. Последний сам подозрительный. Амнезия у него, видите ли. Очень удобно!

— Ага! — взбеленилась Света. — Скажи еще, что это Дмитрий маскарад устраивает! Его мы точно одинаково видим, — и она принялась описывать внешность красавчика, смакуя каждую черточку. Мол, зацените, какой у него чистый лоб, да подбородок волевой.

Я подняла глаза к потолку, сопроводив сие действие красноречивым вздохом, он неожиданно слился с докторским сопением — тягостным и грозным. Светкина любовная «песнь» напомнила эскулапу, что он не остыл. Сдержаться Кондратьеву помогало лишь доброе расположение к слепой помощнице. К ней, а не ко мне, посему моя нескромная персона решила, что самое здравое — прервать познавательную беседу. Час поздний, солнце покинуло нашу сторону планеты, красные блики на фиолетовом небе растворились, открыв дорогу стареющей луне.

Этот неправильный круг, необычайно яркий сегодня, преследовал всю дорогу домой, а позже назойливо заглядывал в окно. Пришлось задернуть шторы, чтобы не слепил глаза и не мешал спать. Однако с царством Морфея и без луны не складывалось. Я вертелась с боку на бок, взбивала подушку, поправляла перекрутившееся одеяло, но и дремота не нападала, не то что полноценный сон. Недружелюбный разговор подкинул новой пищи для размышления.

Боря или Дмитрий? Подозрения вызывали оба. Мальчик привел в комнату с экранами. Он не скрывал, что знает о Потоке больше других, и почти признался, что не ребенок. А Дмитрий… Его мне нравилось подозревать во всех смертных грехах. Хоть убейте, не верила я ни в потерю памяти, ни в расположение ко мне. Или же не хотела верить, потому что так безопаснее и проще?

Ответ пришел в тягостном полусне, в который я погрузилась на рассвете. Он показал нечто важное, подзабытое. Принес облечение и переиграл всё, включая восприятие происходящего. Приснилась Злата. Не настоящая. Морок, явившийся на полумертвом деревенском слое — с чужими глазами на знакомом лице. Некто, позаимствовавший Златино тело, помешивал густое месиво деревянной ложкой и время от времени бросал на меня подозрительные взгляды. Он следил и ждал подвоха. Беспокоился, как бы я чего не выкинула, испортив всю малину.

Боже праведный! Вот оно!

Я поняла, что именно тогда увидела, едва проснулась и вскочила с кровати, снеся на пол одеяло вместе с двумя кошками. Кого увидела! Замаскированного сообщника Василия Петровича! Это не Дмитрий и не мальчик Боря. Кто-то другой, кого я не знаю.

Пока не знаю.

Новость успокоила и разрушила внутренние барьеры. Напевая, я пошла в душ. Просушила полотенцем волосы и устроилась с чашкой кофе на балконе. Одеться не потрудилась. По-человечески. Сидела завернутая в простыню, впитавшую влагу, и чувствовала себя потрясающе. Палящее летнее солнце задержалось за соседними высотками, легкий ветерок приятно освежал лицо и гладил плечи. Мне чудилось, кто-то другой касается кожи.

Стало фиолетово, что в Потоке неизвестный неприятель способен нанести удар в спину в любой момент. Главное, Дмитрий не играл на стороне врага. Не притворялся, пронзительно глядя глаза или смущенно улыбаясь. Он что-то испытывал ко мне. Вне всяких сомнений. Его интересовала я. Я одна. Никакая фантомная Света этого не перечеркнет. Ни криками, ни мольбами, ни слезами.

Меня больше не тревожило, что, переступив черту, я растопчу странную дружбу со слепой девушкой. Еще меньше смущала неизвестность. Появилась уверенность, что в реальной жизни Дмитрий — не восьмидесятилетний старик или достопочтенный отец семейства. Быть может, я обманывала саму себя. Но если так, это счастье — утонуть во лжи.

Недопитый кофе остыл, простыня и волосы подсохли, а я сидела и сидела, рассматривая голубое небо. Чистое. Без единого облачка. Оно не предвещало нынче грозы и подпитывало энергией вместо застрявшего солнца. Сегодня я смогла бы свернуть горы. Наивно? Возможно. Но я была готова пойти ва-банк…

…Свете крупно повезло, что мы не встретились в больнице. Всенепременно огорошила бы новостью, что забираю Дмитрия и глубоко плюю на ее чувства.

— Пациентов внутри Потока не покалечьте, — бросил Кондратьев, без труда распознав воинственное настроение. — С остальными поступайте по своему разумению. Хоть головы открутите и на стену повесьте.

— Не в вашем ли кабинете? — скривила я ярко накрашенные губы и взяла из рук врача коктейль из «клейстера».

— Приберегите для собственных нужд, — доктор откинулся на спинку кресла, с иронией посматривая на мою юбку, напоминающую удлиненный пояс.

Я увлеклась составлением плана по завоеванию Поточного красавчика и переборщила с внешним видом. За полчаса пребывания в клинике ошарашила с дюжину представителей сильной половины. Охранник уронил челюсть на вертушку, пациент из травматологии пригвоздил костылем к линолеуму ногу медсестры, а доктор из соседней офтальмологии закрыл дверь кабинета по пальцам. Впрочем, бог с ней с юбкой, я ж еще глаза подвела невероятно нахально, отражение в зеркале принадлежало рыжей ведьме Гелле. Самое смешное, наводя крышесносительный марафет, я упустила печальный факт: в закольцованный мир равно попаду в подаренном Варварой платье.

— Почему вы безропотно отпускаете меня в Поток? — я внезапно сообразила, что эскулап не читает нотаций и не рычит.

— Мне соизволило померещиться, что вы осознали сумасбродство последней выходки, — пояснил заведующий и, чертыхнувшись, снял трубку жалобно позвякивающего телефона. После совершенного накануне прыжка у аппарата что-то стряслось со звуком. — Да? Что? Еще чего! Пусть не рассчитывает, что я стану ублажать спонсоров. Он главврач, пусть и вытанцовывает перед ними. Хоть Янку-польку, хоть лезгинку. Всё! И слышать ничего не желаю! — Кондратьев бросил трубку на рычаг, негодующе фыркнул и зашагал к двери. — Идемте, госпожа Корнеева. Постарайтесь не поддаваться на провокации. Отправьте пациентов в Перепутья, пока ваше хваленое лекарство снова не аукнулось побочным эффектом.

Вспомнив доставленные препаратом неприятности, Кондратьев угрожающе засопел и строго зыркнул в сторону медсестры-цербера, не вовремя прошмыгнувшую мимо. Незаметно. Угу. С ее-то габаритами!

— Павел Семенович, вы Вадима не видели? Второго «шпиона», что мой отец приставил, — спросила я по дороге.

Парень подозрительно затих, пару дней не появлялся во «вверенной» ему вотчине.

— Э-э-э… Так он это… того… — Кондратьев притормозил у Вовиной палаты, удивленно изогнув брови. — Ваш приятель в травматологии. Люба позавчера цветочный горшок уронила. Ему на голову. Говорит, не специально. Кстати, она клялась, что сама вам признается в грехе.

— Как это на голову? — пролепетала я, честно попыталась представить, каким образом подобное можно сотворить случайно, но не смогла. Голова — не нога.

— Да не волнуйтесь вы, — утешил доктор в привычной манере. — Его оставили в больнице во избежание претензий вашего батюшки. Парня нейрохирург осматривал. Там сотрясение простое. И царапина на затылке. Заживет до свадьбы.

Я решительно не заметила выразительный взгляд Кондратьева и шагнула к Вове. Поставила в уме галочку — навестить травмированного грозным «оружием» приятеля, и преодолела границу, разделяющую два мира. Легко, будто провалилась в сон. Яркий, наполненный приключениями — как в детстве.

А дальше по сценарию: солнце, пляж, шепчущая таинственные истории вода, рыжий конь, готовый транспортировать меня хоть на край света? и козни закольцованного мира. По многократной традиции вынесло нас не к заказанному вздернутому носу, а к сероглазому красавчику, мечтам о котором я предавалась все утро.

Он стоял на шатком деревянном мосту, грозящем в любую секунду с прощальным скрипом рухнуть в бурную реку. Ту, что поглотит любого, кто рискнет броситься в ее объятия. Унесет в жуткие недра, а наигравшись с безвольным телом вдоволь, безжалостно выбросит на камни. Искалеченным. Неживым.

Дмитрий стоял ко мне спиной, но я почувствовала, насколько он собран и напряжен. Сломлен. Физически ощутила эмоции, будто превратилась в локатор. Перехватила боль и отчаянье, желание вырваться из плена, подняться из глубины на поверхность — к солнцу, и вдохнуть полной грудью утреннюю свежесть. Сердце сжалось. Захотелось кинуться к Дмитрию, обхватить руками и прижаться щекой к плечу. Потереться, словно котенок, подарить частичку тепла.

Но вместо этого я тактично кашлянула.

— Александра!

Миг, и усталость на осунувшемся лице растворилась, вертикальная морщинка на лбу разгладилась, опущенные уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться, спрятать напряжение и тоску.

Но я не позволила. В этот перевернувший чувства день не признавала ложь и недомолвки.

— Не прячьтесь в раковине, как улитка, — приказала я жестко, шагнула к Дмитрию вплотную, заглянула в глаза — требовательно, давая понять, что не потерплю уловок. — Что с вами случилось сегодня?

— Сегодня? — он горько усмехнулся. — Александра, вы умеете плавать? Приходилось плыть против течения? Вы стараетесь, боретесь, выбиваетесь из сил, но не сдвигаетесь с места. Стоит чуть расслабиться, позволить телу минутную слабость, и вас уносит назад, отнимая отвоеванные с боем несчастные метры.

— Вы о Потоке или реальной жизни?

— Обо всем сразу, — он сжал деревянную перекладину моста, та отчаянно скрипнула, не понимая, за что ее пытаются сломать. — Это место… Оно — зло! Выбраться отсюда могут избранные. Остальным не дано. Люди не хотят заглядывать себе в душу. Искать первопричины. Большинство устраивают их маленькие, простые жизни. С банальными привычками, глупыми радостями и не выдающимися пороками.

— Вы говорите страшные вещи, Дмитрий, — внутри все оборвалось, прежние подозрения восстали из пепла мифической птицей. Но голос звучал ровно и назидательно, словно я — учительница, высказывающая претензии нецензурно выразившемуся школьнику. — Откуда столько цинизма? Мне казалось, вы другой.

— Откуда? — Дмитрий протянул руку. — Идемте, Александра. Не бойтесь. Покажу повод и для цинизма, и для сожалений.

Не знаю, о чем я думала, вкладывая дрожащие пальцы в горячую ладонь. Наверное, хотела прикоснуться к его коже, ощутить живую плоть, чтобы поверить, что передо мной не морок. Мост растворился под ногами. Растаял. Я громко вскрикнула, решив, что недавние фантазии воплощаются в жизнь, и злая река поглотит нас, утягивая камнем на дно. Но мы не утонули. Не коснулись темных волн. Не почувствовали ни холодного дыхания, ни острых брызг. Вода расступилась, позволяя покинуть слой. Выпустила.

Не на свободу. В новый кошмар.

К грохоту пушки, привычно оповестившей Поток о моем перемещении, присоединился другой звук — в разы громче. Разорвал темно-фиолетовое небо. Ударил по барабанным перепонкам. Обжог виски и слился с жутким воем, похожим на поминальную волчью песнь.

Мы попали на излюбленное Поточное воплощение — бескрайнее поле с высокой сочно-зеленой травой. Она трепетала от обезумевшего ветра, покорно ложилась на землю, признавая поражение, и тут же взметалась вверх, силясь вырвать себя с корнем. Разноцветные лепестки летали вокруг вместо дождевых капель. Сам ливень тоже был на подходе. Скопление туч над головой пронзали электрические разряды под грозные канонады.

— Что происходит?! — я освободила пальцы, чтобы привести в порядок платье — подол надулся колоколом и колыхался.

— Кое-кто не в духе! — Дмитрий поморщился, прикрывая лицо от ветра длинным рукавом свободной белой рубашки. — Пойдемте. Вон они! — он вскинул вторую руку, указывая на что-то вдали.

— Где? — стоило повернуться, и волосы занавесом закрыли обзор, упрямый локон умудрился попасть в рот. — Кто там?!

— Вова и Макс, — Дмитрий без предупреждения обхватил за талию, помогая идти. — Ступайте осторожно, здесь скользко.

Боже праведный! По сравнению с этим прикосновением любая гроза — сущий пустяк. Погодный катаклизм родился в моем теле. Разряд прошел от затылка до босых пяток, все органы разом закрутило смерчем. Рука в обход мозга обняла Дмитрия.

— Я хотел, как лучше, но получилось…нет, не как всегда, а еще хуже, — принялся объяснять парень. Его губы были совсем близко, щеку обожгло дыхание — горячее на пронизывающем ветру. — Я уговорил Макса пройти Перепутья. Раз сам не могу ничего изменить, решил, что у других получится. Но помните, что я говорил о течении? Иногда его невозможно побороть. И вот итог! Свистопляска с погодой — эмоции мальчишки.

— Так вы знаете о Перепутьях? — дернулась я. Нога поехала, но парень не дал мне упасть. — Откуда? Что именно?

— Я расскажу, обещаю. Позже. Мальчики сейчас важнее. Максим в трансе. Я не сумел привести его в чувство. Ваш брат в полной растерянности. Переживает за друга.

— Кто? Вздернутый нос? — хмыкнула я почти весело. — Не смешите мои тапочки. В последний раз Вовочка переживал в десятом классе, когда Бастинда — это его нездоровая на всю голову матушка — нашла тайник с сигаретами и неприличными журналами. Не будь там изображены девушки, она бы решила, что это «добро» — моя собственность.

Дмитрий смущенно кашлянул. Надо же, какие мы скромные. Он ожидал, что я окажусь кисейной барышней?

— Максим рассказал, что видел в Перепутьях? — вернула я разговор в более уместное русло.

— Нет. Сейчас сами всё поймете. Вова, как он?

— Плохо! Звал какого-то Рому! Теперь молчит! На мертвеца похож!

Откинув назад волосы, я встретилась с испуганными глазищами братца. Перевела взгляд на Макарова и пошатнулась. Лицо ребенка превратилось в гротескную маску. Застывший ужас казался одновременно и наигранным, и настоящим. Словно Макс был актером и изображал заказанную зрителями эмоцию в пантомиме. Но мальчик не притворялся. Сидел, закрыв ладонями уши, покачивался и тихонечко стонал. Глаза бегали, уворачиваясь от чего-то опасного. Макс боялся. Очень боялся. Он попал во власть страха.

Страха?!

Боже! Я слышала о таком!

«Страх питается самыми дурными, самыми кошмарными воспоминаниями людей и воплощает их в жизнь»

Так сказал Василий Петрович при нашей первой встрече.

«Чтобы справиться с Перепутьями, надо перестать бояться правды..»

Это однажды произнесла Света, повторяя слова Златы. Мир Страха стал ее коридором в реальный мир. Одолеть Перепутья она, правда, не сумела. Или не успела, я увела ее из Потока раньше…

— Максим, — подобрав взвивающийся подол, я опустилась перед мальчиком на колени. — Посмотри на меня.

Но он не реагировал. Не мог. Закачался сильнее, напомнив неваляшку. Замер. Прислушался, отведя пальцы от ушей. Глаза заморгали быстро-быстро, остановились, глядя в сторону. В пустоту.

Или нет?

Я боковым зрением уловила движение. На траве стоял карлик и махал ладошкой. Физически ощущая, как за доли секунды понижается температура тела, я резко повернула голову, чтобы глянуть на морок в упор.

Удалось! Взгляд выхватил наваждение, как цель в оптический прицел. Страх прошел сверху вниз ледяной волной. Не было никакого карлика. На его месте появился белокурый мальчик лет пяти, похожий на ангелочка с открыток. Только крыльев не хватало, да нимба над кудряшками. Наклоняя голову, он водил пальчиком по нижней губе. Улыбался и тянулся другой ручкой к Максиму.

Ребенка можно было бы принять за живого, не мерцай он, как умирающая лампочка.

— Кикимора, на что ты пялишься? — заволновался Вовочка, ерзая на пятой точке и пачкая зеленью бежевые шорты.

— Что вы видите, Александра? — задал Дмитрий более существенный вопрос.

— Ребенка-призрака, — шепнули губы. Понадобилось невероятное усилие воли, чтобы оторвать взгляд от малыша. — Макс, — я обхватила лицо Макарова ладонями. — Кто этот мальчик? Его зовут Рома, да?

В голове ухнул молот, и я увидела руки изнутри. Не кости и сосуды, а некую энергию — ярко-алую. Быть может, мифическую ауру? Она двигалась: одновременно внутри себя и вперед, стремясь к моим ладоням, а затем к Максу. Мальчишка превратился в живой насос, отнимающий чужую силу. Или саму жизнь. Сердце замедлилось, ноги покрылись иголками инея. Бледные щеки Макарова заметно порозовели. Мои ладони приклеились к его лицу, словно их держал в плену огромный магнит.

Глаза мальчишки-вампира ожили. Беспокойно заморгали. Заглянули в мои.

— Отпусти, — выдохнула я отчаянно. — Прекрати.

— Александра!

Дмитрий сообразил, что творится неладное, с силой дернул мои руки. Мы с красавчиком повалились на траву в одну сторону, Макаров — в другую.

— Я не хотел, — застонал Макс, перекатываясь с боку на бок. — Я не хотел убивать Ро-о-ому.

Я думала, только в кино действующие лица нелепо замирают в кульминационный момент. Но это приключилось и с нами. Мы с Дмитрием остались лежать, раскрыв рты. Вовочка насупился, помрачнел. Глазищи захлопали, став круглыми, точь-в-точь как у совы.

— В убежище!

Шок вздернутого носа продлился недолго. Поросенок перетрусил. Решил спрятаться. Не за маминой юбкой, так на прихватизированном Поточном клочке земли!

— Нам тоже пора, мальчику мы не помощники, — объявил Дмитрий мрачно.

Я кивнула, с сожалением глядя на притихшего на траве Макарова. Украденной энергии хватило, чтобы произнести несколько слов, затем Страх снова поглотил его в косматые объятия…

…На новом слое, выбранном Потоком по моему приказу, светило солнце. Оно вернулось в пустынный мегаполис после проливного дождя и отражалось в маленьких озерах, которые язык не поворачивался назвать лужами. Пахло весной. Поздней. Когда распускаются терпкие сирень и черемуха, а соскучившиеся по теплу горожане достают летний гардероб.

В другой время, мне бы здесь понравилось. Погода отличная — тепло и свежо одновременно. Ни единого пугливого существа вокруг, способного при виде нас с Дмитрием срочно поменять направление. Но перед глазами маячил поверженный Поточным наваждением Максим, а по коже резво скакали мурашки. Было в ангелоподобном малыше Роме нечто жуткое, покрывающее вены льдом.

— Симпатичное место, — нарушил тишину Дмитрий, бесцельно прошагав рядом минут пять. Я старательно обходила лужи, тоже не понимая, куда и зачем направляюсь. Вперед «от себя» и ладно.

— Пожалуй. Люблю город после дождя. Умытый и свежий.

— Вы думаете о Максиме?

— И да, и нет. Я знаю девушку, поборовшую мир, навязанный Страхом. Ее зовут Света. Мы увидимся. Скоро.

— Кто она? — парень подал руку, заметив, что я собираюсь миновать громадную лужу по бордюру.

— Не скажу, — объявила я, проигнорировав помощь. — Пока не признаетесь, что лжете об амнезии, и не объясните, откуда знаете о Перепутьях.

— Не доверяете? — парень мастерски проигнорировал вопросы, поднимаясь следом за мной.

— Пытаюсь доверять, но не получается. И вообще… Ох!

Такого позора со мной прежде не случалось. Босая нога встала на край намокшего подола. Комичный взмах руками — бесполезный и бездарный, и мир накренился, желая моего приземления в грязное дождевое озеро. Но Дмитрий оказался проворнее. Пока я балансировала на бордюре, махая руками (ей-богу, как утка крыльями, когда приземляется на водную гладь), парень спрыгнул в лужу, где и подхватил меня, не дав соприкоснуться с грязью.

— Ну и ну, — пролепетала я, шокированная полетом и приземлением в объятия сильных рук. Сказать «спасибо» в голову почему-то не пришло.

— Целы? — серые глаза глянули заботливо.

— Кажется, — бурлящая кровь прилила к щекам. — Вы ноги промочили…

— Не страшно, — Дмитрию самому стало неловко. Он поспешил выбраться из лужи и опустить меня на землю. — Знаете, Александра, это платье…

— Подарить его балагану? Однажды мне давали такой совет, — принялась тараторить я, решив, что парень хочет обвинить наряд в инциденте.

— Нет, что вы! — губы Дмитрия расплылись в мягкой улыбке, на правой щеке появилась ямочка. — Оно идеально отражает вашу личность. Яркое, немного вызывающее, но легкое и нежное. Простите, не хотел вас смущать! Я не умею делать дамам комплименты.

— Это я не умею их получать. Становлюсь цвета моего платья. Так что, вы правы, у нас с ним много общего.

Мы стояли напротив друг друга, понимая, что нужно сказать много важного — здесь и сейчас — но не решались. Чувство близости, возникшее от нечаянных объятий, растворялось в бесконечности Потока. Я опустила голову и двинулась прочь, но Дмитрий нашел мужество сделать важный для обоих шаг.

— Скажите, Саша…

Я вздрогнула. Он впервые назвал меня уменьшительным именем.

— … будет наглостью с моей стороны, если я приглашу вас на свидание?

— Свидание?! Здесь в Потоке?! — голос зазвенел от волнения, голова закружилась. Я чуть не кинулась парню на шею с криком — да, да, да!

— Да, — отозвался Дмитрий эхом моим скачущим галопом мыслям. — Я бы с удовольствием сделал это в реальном мире, но не знаю, когда представится возможность. Вдруг придется ждать слишком долго. Прошу, не отказывайтесь сразу. Подумайте.

Я и не собиралась отказываться. Свидание в Потоке? Да хоть в зоопарке, где мы с Михаилом повстречали саблерогую корову!

Но дать утвердительный ответ не позволили. Та, которой я дала слово не отнимать любимого, но сделала это без зазрения совести.

— Да-да, не отказывайся, Саша! — срывающийся детский голос, который могла слышать только я, вонзился в виски иглами вины. — Скажи, что согласна. Нарушь обещание!

— Я не… Я не…

В глазах Дмитрия отражались надежда и невероятная нежность. Но девочка в джинсовом сарафанчике стояла рядом, сжимая кулаки и топая ногами. Я физически ощущала ее боль, разрывающую сердце на сотни кровоточащих лоскутков.

— Простите, Александра, — неверно истолковал заикания Дмитрий. — Я поспешил с выводами. Простите, что поставил вас в неловкое положение.

— Ничего подобного!

Выбирать, так выбирать себя!

Я приблизилась к парню вплотную, сжала крепкие ладони.

— Не смей, Саша! — Света кинулась к нам, готовясь нанести удар.

— В убежище! — приказ прогремел грозой и уничтожил незнакомый мегаполис.

Нас встретили солнце и шум морской воды. Но я их не видела. Всё затмил самый безумный поцелуй во вселенной. Страстный, сладкий, отчаянный. Он мог бы стать бесконечным, если бы не дрянное чувство юмора Потока, выбросившего меня прочь в самый сказочный момент, который только можно придумать в закольцованном мире.

* * *

Настоящее время

— Бабушка, вспоминай! — сердито велела я, вглядываясь в злосчастный снимок. Словно надеялась, что картинка за спиной рыжей девочки растворится, и ей на смену придет другой пейзаж, не связанный с Потоком.

— Отстань от бабушки, колючка репейная! — припечатала Томочка.

Попыталась вырвать фото и вернуть в альбом, но получила по рукам и примолкла. Зато дядя Коля взвился до небес.

— Александра, что ты себе позволяешь?!

— Верх невоспитанности! — вторила ему супружница — тятя Вера, как и дочка Тамарочка, отличающаяся скрипучим занудством.

Я с тяжелым вздохом села на место. Снимок, правда, не отдала. Причиной капитуляции стали не назидательные восклицания Томкиных родителей, а укоризненный взгляд бабушки, жутко расстраивающейся, если в семье возникали дрязги. Папа с Аллой продолжали грозным шепотом выяснять отношения на кухне, и я решила не огорчать старушку еще сильнее.

Упреки Бастинды иссякли минут через десять. Или отцовское красноречие. Вернулись они недовольные друг другом. Алла сидела, нахохлившись, и прожигала огненным взглядом бабушку, которую считала сообщницей неверного супруга. Папа демонстрировал хорошее настроение — напускное, разумеется, а от того безумное. С пошловатыми шутками, над которыми хохотал один дядя Коля.

— Дочь, ты еще с нами? — отец заметил мою отрешенность в конце семейного вечера, когда Тамара пошла провожать родителей до такси.

— Она на меня дуется, — наябедничала бабка, отодвигая от старшего отпрыска недопитую бутылку водки. — Я фотографию не сумела распознать, а ей, видите ли, приспичило!

— Место знакомое, — я скрестила руки на груди. — Раздражает, когда пытаешься что-то вспомнить и не можешь.

— Ну-ка, покажи, — папа протянул над столом руку.

— Вряд ли ты знаешь, — отмахнулась я, но фото передала.

— Ну почему же? — объявил отец непривычно грустно. — Это старая дача Олега Ильича и Валентины Афанасьевны — твоих дедушки и бабушки со стороны мамы.

Бабка хлопнула себя по лбу.

— И как я не сообразила! Та самая, из-за которой столько расстройства случилось. Я там ни разу не бывала. Ездила с Валей на новую дачу — рядом с Осиново.

— Мы ее потом купили, а тот участок, — объяснил отец мне, — родители твоей мамы получили в молодости. Ольга там все детство провела. Как заканчивалась сессия, они с Валентиной Афанасьевной уезжали за город и жили до сентября. Олег Ильич приезжал на выходные, с боем вырывался из больницы.

Я плохо знала другую бабушку. Валентина Афанасьевна ушла из жизни, когда мне было десять лет. До самой смерти она преподавала отечественную литературу в университете. Ездила на занятия даже больная. Папа нанял личного водителя и зарплату ему платил из своего кармана. Понимал, что бывшая теща не может бросить студентов. Только работа и давала ей силы. Дома у нее хранились сотни фотографий учеников разных лет. Еще больше бывших и нынешних студентов пришли на похороны. Я с гордостью подумала тогда, какой масштабной личностью была бабуля, раз проститься с ней захотело столько людей.

Подкосил Валентину Афанасьевну третий инфаркт. В семье говорили, что это был вопрос времени. Она давно болела. Сначала потеряла мужа. Потом тридцатилетнюю дочь. Именно из-за ранней смерти моей мамы, бабушка и очутилась одной ногой в могиле во второй раз. А в первый… Наверное, из-за деда.

Но оказалось, нет.

— Всё из-за дачи этой, — папа дотянулся до бутылки. — Участки отобрали в пользу государства. Теперь там городская черта. Целый микрорайон возвели. Бабушка твоя успокоиться не могла. Мол, это ее молодость, ее жизнь. Кончилось дело больницей. Оля тоже расстраивалась. Любила это место. Говорила, столько воспоминаний похоронили под асфальтом.

Папа помрачнел, и бабушка завела разговор о соседях по собственной даче. Но беседа не клеилась из-за нежелания поддерживать ее сразу двумя участницами — мной и Аллой. Молчание мачехи перешло на новый уровень — из обиженного превратилось в тягостное. Я бы на ее месте тоже расстроилась. Слишком мягким становился папин голос, когда он произносил мамино имя. Да, они с Аллой женаты восемнадцать лет, но первая супруга была не бывшей, а той, что «ушла» слишком рано. Это огромная разница.

А я… Я больше ничего не могла обсуждать с родственниками. Мысли занимал Поток и новые, поистине безумные его горизонты, открывающиеся после папиного рассказала о старой даче.

Я попрощалась. Тянуло на свежий воздух. Подышать. Подумать.

— Не пропадай, — велел отец, обнимая меня в коридоре, но вдруг подозрительно сузил глаза и покачал головой. — Я весь вечер думал, что мерещится. Приятный аромат. Откуда?

— Подарили, — растерянно пожала я плечами. Сегодня я воспользовалась духами, присланными Дмитрием. — Что-то не так?

Боже праведный! Неужели разгадка известна не только бабушке?!

— Это любимый аромат твоей мамы.

Вот так, наверное, на людей обрушивается небо. Проламывая череп.

Я не заметила, как вышла из квартиры и спустилась вниз. Очнулась в такси, листая записную книжку в телефоне, бесцельно перебирая имена. Я отчаянно искала, кому позвонить. Поговорить. Не поделиться произошедшим. Нет, ни в коем случае. Отвлечься, отключиться. Да хоть с кем-то из вереницы бывших парней. Главное, выбрать того, кто не успел меня возненавидеть и не станет досаждать в дальнейшем.

После последней новости, я не хотела думать ни о чем. Не могла. Ни о маминых духах, ни о фотографии старой дачи, ставшей Поточным убежищем. Ни о бедной девочке Алисе и женщине рядом с ней, которую Света издалека приняла за меня…

Решение родилось спонтанно.

— Вадим, ты занят?

— Нет, — соврал сонный голос.

— Помнится, ты говорил, что готов стать боксерской грушей. Пришло время исполнить обещание.

— Бить будешь? — хмыкнули на том конце.

— Нет. Только буянить.

— Куда ехать? — не стал сопротивляться тот, кому я давно и крепко была небезразлична…