ГЛАВА 38. ПЕЧАТЬ

"Что-то пошло не так". Пожалуй, мне пора уже это сделать статусом во всех соцсетях и написать на коврике перед дверью, вместо банального: "Добро пожаловать". Может, даже татушку на видном месте сделать. Так, чтобы помнить самой ежеминутно, что с определенного момента ни черта у меня не происходит как у нормальных людей, и окружающих предупредить, с кем имеют дело на свой страх и риск.

В общем, стоило Исайтари сжать мою ладонь, а вторую руку положить на горло, основное правило моей жизни пришло в действие. В комнате было уже достаточно светло, чтобы заметить все изменения, начавшие происходить с Двоедушным, и ощутить, как ослабели от страха колени. Подобрать слова для описания стремительной трансформации его черт из идеальных, до мурашек по коже, в совершенно жуткие я бы не смогла. Потому что внешне это как будто никак и не выражалось. Нечто до икоты чуждое словно просвечивало сквозь его лицо, ставшее как будто прозрачным. Полностью поменялись только глаза. Зрачки сначала вытянулись, превращаясь в пугающие овальные провалы в другую вселенную, а потом резко сузились до едва заметной щели, больше напоминавшей острейшее лезвие, выискивавшее место для нанесения удара.

Одновременно с этим в кисти и шее нарастало покалывание, и вскоре оно стало уже едва терпимым и слишком глубоко проникающим, вот только ни возмутиться, ни поморщиться я не могла. Ощутив себя полностью обездвиженной, я впала в панику, но даже глаза выкатить, хоть как-то демонстрируя Исайтари свое состояние, сейчас не было возможности. Все, что оставалось, — это пялиться в жуткие глаза… теперь уже несомненно настоящему демону.

— Как жаль, что он бесконечно категоричен в своем выборе, — произнес этот монстр голосом, похожим на жесткое царапанье крупной наждачки сразу по всем обнаженным нервам. — Я бы оставил тебя себе. Ты забавная.

Прости господи, кто бы там ни был этот "он", но я ему бесконечно благодарна за то, что нисколечки ему не нравлюсь. И я не забавная, я упрямая, стервозная, капризная… фу, плохая, совсем плохая и невкусная Рори.

Демон расхохотался, а я, кажется, уписалась.

— Ладно, что тут у нас, — он сжал мою шею чуть сильнее, перебирая пальцами, словно собирался добраться сквозь кожу и мышцы прямиком к горлу, и в то же мгновение покалывание превратилось в мощное жжение от хлынувшего внутрь меня поджаривающего заживо потока. Я еще успела подумать, что Исайтари — чертов врун, если назвал это "совсем чуть больно", как он внезапно дернулся и зарычал.

Вот теперь мне точно лужи на ковре замывать. Да рык Риэра — мурлыканье котика-няшки по сравнению с этим ужасом.

— Что это еще за дерьмо? — загрохотал демон и снова дернулся, явно пытаясь отпустить мое горло, но его рука будто приклеилась к нему намертво. Естественно, ничего ответить я не могла и только болталась безвольной тряпкой, пока он старался избавиться от нашего контакта, как-то почти отстраненно замечая, что жгучий поток мощной энергии, пройдя сквозь меня, исчезал куда-то бесследно, и вместе с этим ускользало и мое сознание.

Очнулась я лежащей на моем диване, с чувством, что через меня действительно с десяток раз шарахнула в землю молния. Но, по крайней мере, уже могла моргать и глотать. Двоедушный сидел у меня в ногах, выглядя усталым и взъерошенным.

— Вот не видел бы ясно, как белый день, твои эмоции перед тем, как ставить печать, прибил бы на месте за такое веселье, — хрипло сказал он, хмуро, но с любопытством глядя на меня.

Я хотела спросить, в чем дело, но смогла только булькнуть и закашляться.

— Полежи спокойно, через часик все пройдет, — успокоил меня Исайтари, поднимаясь. — Если бы знал, что придется одномоментно ставить через тебя печати еще двум десяткам щенков, то ни за что не стал бы это делать даром. Неслыханная для меня расточительность. Так что имей в виду, что ты будешь еще не раз вести с Эль вразумительные беседы, когда она не станет слушать меня.

Я с трудом подняла руку, пытаясь привлечь его внимание и задать массу вопросов, но Исайтари просто ушел, небрежно бросив: "Потом как-нибудь".

Спустя какое-то время мне удалось вернуть контроль над собственным телом и доковылять до зеркала в спальне, чтобы разочароваться. Несмотря на то, что мое горло все еще горело, как при ангине, никакого свечения или хоть какого-то внешнего признака того, что теперь я обладала могущественной защитой, там не обнаружилось. Немного обидно, когда мучиться тебе, а любоваться результатом другим. Ну да ладно, лишь бы работало. Первым делом я позвонила Витрису. Ответил он только с третьего раза, и я уже начала волноваться, что общаться он со мной больше не захочет или Риэр ему запретил, а значит, вопрос о месте для оборота встанет с новой остротой, и это за десять дней до полнолуния. Ай, надо быть честной. Мысль, что он просто исчезнет из моей жизни, была нерадостной и без аспекта с убежищем. Все же я удивительным образом привязалась к этому рыжему похабнику. Вот что с людьми делает одиночество.

— Аврора, — хрипло ответил наконец он, — что, Риэр свалил, и тебе нужно кому-то рассказать, какой он козел?

— Не-а, — ответила, чувствуя себя все более довольной по мере того, как последствия воздействия Исайтари проходили. — У меня была счастливая возможность безнаказанно сказать ему это в лицо. И еще у меня теперь есть защитная печать, и мне бы очень хотелось тебе первому этим похвастать.

Ну, вообще-то, больше некому, но это уже частности.

— Да ты шутишь? Все выгорело? — Может, я и не великий интуит, но искреннюю радость в голосе Витька различила не хуже полудемона.

— Да. Все получилось, хоть и не без осложнений, это ведь я. Как насчет приехать ко мне и слегка отметить данное обстоятельство?

— Похоже, кто-то пронюхал, что его печень теперь почти неуязвима и можно позволить себе массу прежде недоступных излишеств? — рассмеялся парень. — Поверь, со временем ты откроешь еще множество преимуществ твоей новой биологии.

Нет, конечно, пускаться во все тяжкие я не собиралась, но такую вещь, как печать, дающая неприкосновенность, грех было не отметить. К тому же было еще кое-что.

— Мне с тобой еще поговорить нужно, — сказала я Витрису, и неожиданно с той стороны повисла тишина, от которой прямо разило тягостным напряжением. — Эй, ты еще там?

— Риэр рассказал тебе, да? — отрывисто и грубо спросил рыжий.

— Э-эм-м-м… — растерялась я.

— О том, где он нашел меня в самом начале. Рассказал? — Я моргнула, не понимая, о чем речь. — Конечно да. Это ведь лучший способ устранить соперника — выставить его полным ничтожеством, тем, кого в прошлом…

— Стоп. Какой соперник? В чем? — сама не знаю, с чего я так разозлилась. — Во-первых, Риэр слишком был озабочен, вынося мозг мне, чтобы говорить о тебе. А во-вторых, ничего из того, что он мог бы мне сказать, не повлияло бы на мое отношение к тебе. Ну, кроме тебя самого разве что. Пока я от тебя гадостей не видела, ты мне друг.

Витрис немного помолчал.

— Ладно, друг тоже сойдет, — хмыкнул он. — Жди, буду у тебя через полчаса. И приготовь чего-нибудь пожрать.

— А-а-а… вообще-то, я не уверена, что у меня в холодильнике не шаром покати, — почесала я затылок.

— Это точно не так. Рынок, покупки — помнишь, пьянь малорослая? Твой друг и трезвый водитель Витрис обо всем позаботился, между прочим.

— Спасибо. Как же хорошо иметь друзей, — от всей души поблагодарила я.

— Вот, кстати, по поводу иметь… — начал он, но я нажала отбой и пошла в ванную.

— Офигеть, — с порога восхитился Витрис, уставившись на мою шею. — Красиво, между прочим.

— Так, вопрос с порога и по существу, — впустив его в прихожую, я перегодила дорогу дальше, так как успела немного подумать под душем. — Это что за пробросы о сопернике и тому подобное? Разве мы не сошлись на том, что мы друзья?

— Сошлись, сошлись, Аврора, — посмотрел в сторону рыжий, — но кто сказал, что мы не можем быть и друзьями с привилегиями?

— То есть ты опять ко мне клеишься? — набычилась я, чувствуя себя разочарованной.

— Не клеюсь, Аврора, не клеюсь, — Витрис просто взял и переставил меня, чтобы освободить себе дорогу на кухню. — Просто я думал: ты — одна, я — один, почему нет-то?

— А как же "я свободный волк — не трожьте меня тама, не хватайте тута"?

— Так никто же ни на чью свободу и не покушался бы… для начала, — примирительно ответил он, ставя звякающий и булькающий пакет на стол. — Вот прикинь: вышло так, что мы проводим вместе уйму времени, едим, ездим на работу, ходим по магазинам, смотрим телек, болтаем столько и практически не раздражаем друг друга. Больше скажу — мне нравится быть рядом с тобой, даже в моменты, когда ты бесишь. В общем, нам вместе комфортно и временами прямо весело, физически ты меня привлекаешь, и не вечно же мне болтаться в поиске чего получше. Отношения на один раз — не для тебя, но раз все между нами так… Короче, женщина, люди сходятся надолго, чуть ли не на всю жизнь и на гораздо меньшем, без всякой там романтики. Но на данный момент эта тема неактуальна. Пока Риэр с тобой не закончит, для меня нет вариантов, кроме сугубо платонической дружбы.

— Риэр ушел, — сообщила я ему, — но между нами это ничего не меняет.

— Ну, я как-то так и сказал, — усмехнулся Витек, закрывая эту тему.

Вино, вкусная еда и ощущение внезапной защищенности развязали через какое-то время мой язык, и разговор с самого процесса постановки печати перешел на все предшествующие темы. Одно за одним, и спустя несколько часов я выболтала Витрису все. И про предположительное Сонмище, и про сны, и про убийство Мурато-монстра.

— Да-а-а уж. А я еще удивлялся, чем же ты Риэра-то зацепила, — почесывая затылок, протянул рыжий. — У него же потребность от природы — решать всякие проблемы и загадки, а ты просто какой-то магнит для странностей и проблем. Я столько лет, как обращен, и знать не знал о вещах, в которые ты сходу умудрилась встрять.

— Как будто попасть в это все или нет, был мой выбор, — возмутилась я.

— Да не важно уже, — отмахнулся рыжий. — Черта с два Риэр теперь отступится.

— Ой да не смеши. Сдалась я ему.

— Аврора, кто тут мужчина? Ты — источник его раздражения, любопытства и возбуждения в одном флаконе. Читай — кусок экзотичного и свежайшего мяса, которое он слегка надкусил, заинтриговался, а потом получил этим самым куском по морде, и его подвесили на гребаном воображаемом дереве на недосягаемой высоте.

— Витрис и его чокнутые красочные сравнения, — закатила я глаза. — На черта ему один кусок, если для него вся жизнь — прогулка по мясной лавке? Бери — не хочу, и жри от пуза.

— Чтобы ты понимала, — фыркнул рыжий. — Учитывая его характер, он теперь себе все зубы сточит и когти обломает об ствол этого самого дерева, но заполучит то, что его бесит недосягаемостью. Ну или крылья отрастит.

— Какой же ж ты все-таки долбаный романтик, — засмеялась я и допила вино.

Поздним вечером я выпроводила Витриса и, наведя окончательный порядок на кухне, в прекрасном настроении отправилась баиньки. Уже почти совсем заснула, когда звякнуло оповещение о входящем сообщении. От Риэра. Разблокировала экран и несколько секунд щурилась в темноте от его яркости, не в силах разобрать, что же вижу. Оказалось — это фото. Какая-то женщина, причем запечатлены были только нижняя часть лица с ярко накрашенными суперпухлыми губами и ого-го какое декольте, а на заднем плане, кажется, рассмотрела интерьер того самого "Сладкого Лютика".

"Через пять минут этот роскошный рот на моем члене", — гласила подпись под фото.

Какой же. Мать его. Козел. Хотя нет. Не козел. Гребаный всеядный хряк, вот он кто. Крылья отрастит, да, Витрис? Скорее уж, чертово рыло с копытами.

У-у-у-у, ненавижу.