ГЛАВА 66. ОСМЫСЛЕНИЕ

Пугающие глаза с бесцветными радужками смотрели в упор. Так близко, что казалось, еще чуть-чуть — и я целиком провалюсь в одну из этих круглых ям-зрачков, очутившись в неизвестном, наполненном непроглядной тьмой пространстве. Жуткое ощущение, от которого хотелось отгородиться, инстинктивно цепляясь за все что угодно в попытке спастись от неизбежного соскальзывания на территорию чужой враждебной воли. Я представила себе, что сильные руки Риэра обхватывают меня вокруг груди и талии, останавливая и даря опору. Кошмарная визитерка ухмыльнулась. Я не могла этого видеть, ведь самого лица не было, только здоровенные зеньки, заслонявшие весь мысленный обзор, но прекрасно ощутила.

— Новые спецэффекты? — разбавила я пугающую тишину этого безмолвного разглядывания.

— Ему не удержать тебя. — Голос больше не был бесполым пришептыванием, теперь он походил на гулкий звон, заметавшийся внутри моего черепа и крушивший его содержимое.

В ответ я крепче сама вцепилась в воображаемые предплечья моего альфы, пользуясь ими как своего рода рычагами, чтобы отстраниться от опасности, и стало легче. Настолько, что нашлись силы нащупать поток моей связи с этой стервой. Представив его как ручей некой жидкости, я нарисовала у себя в голове огромную кучу камней, которые рухнули в него, преграждая путь.

— Не поможет, — злобно засмеялась сноходящая дрянь, но за смехом я почувствовала беспокойство, а еще дискомфорт. Это что же значит? Если она может мучать меня как-то, то и я в состоянии дать сдачи?

Громко сказано, конечно, учитывая, что "камни" моего монументального "завала" задрожали и стали потихоньку расползаться под сокрушительным давлением с другой стороны.

— Ты другая, — голос стал тише и теперь звучал почти нормально, словно она просто говорила в соседней комнате, отделенной от меня тонкой фанерной перегородкой, — почему ты другая?

— А почему ты такая, и зачем все это затеяла?

— С самцами проще, они не видят, когда их подчиняют, а потом уже не восстают. — Понятно. Мои вопросы игнорируются, это просто ее размышления вслух. — Или просто тебе помогают. Кто тебе помогает и почему?

В игру "я забиваю на твои вопросы и задаю свои" можно играть и вдвоем.

— А кто помогает тебе, и к чему вся эта суета?

Каменная насыпь моей импровизированной защиты неумолимо оседала, как куча сахара, размываемая горячей водой, и поток нашей связи снова быстро набирал силу.

— Изменения неизбежны, их время пришло, и никому их не остановить, — давление нарастало, снова начиная просачиваться в мой разум и медленно кромсая его. — Подчинись мне добровольно, и ты даже не представляешь, сколько получишь взамен.

— Извини, дорогуша, но я консервативна до безобразия. Терпеть не могу любые изменения, — огрызнулась я.

— Чуш-ш-шь, — Уже змеиное шипение, а не ласковые уговоры. — От тебя прежней почти ничего не сталось. Встанешь под мою руку — и в новой жизни будешь госпожой своей судьбы. А если нет — так и останешься никем, подстилкой, рабой для его похоти, дешевкой, недостойной и грамма уважения.

— А после этих твоих изменений я стану твоей рабой? Или ты меня щедро сделаешь себе равной?

Волна ненависти и бесконечного презрения, раскаленная и жестокая, омыла меня, и было даже странно, что мои волосы не запылали. Но хуже было то, что остатки построенной мною преграды разметало как жалкий мусор ураганом, а на моей шее сомкнулись мощные ментальные пальцы, вызывая удушье.

— Как смеешь ты даже помышлять о подобном, — загрохотало в ушах и, кажется, мой мозг после этого закровоточил. — Ничтожные зараженные создания, извращение нашей богоравной расы, никогда не будут равными нам. Презренны мои соплеменники, что смешивают свою кровь с вами, унижая и оскверняя себя навечно. Обращенные — лишь недобитое мясо.

— Но это не мешает тебе плодить повсюду это мясо, чтобы использовать его как армию, — сопротивлялась я изо всех сил и неожиданно ощутила прилив мощи извне. Была полная уверенность — это не только энергия моих связанных. Поток нашей с ней связи, это он поразительным образом подпитывал меня. Я была настолько ошарашена, что на мгновение даже позволила ей сильнее вломиться в мою голову, и едва не заорала от вспыхнувшей боли. Вот тварь.

— Всегда используй слабости своего противника, а вы и есть слабость, проказа, что подточила все стаи изнутри, болезнь, что мы любезно им всем подсовываем, и орудие, которое они сами пестуют и обучают, а мы с его помощью прикончим их. И этого уже не остановить никому. Мир принадлежит нам, чистокровным, и это наше право — жить в нем открыто и властвовать, а не скрывать поколениями свою сущность от жалких людишек, чей удел определен быть добычей.

Да уж, тут все совсем-совсем запущено, и дамочке однозначно надо поработать над управлением гневом и методами агитации в свои ряды. А еще не слишком увлекаться, когда волна от осознания собственной значимости так подхватывает и несет. Терять бдительность, когда держишь кого-то за горло и медленно взрываешь его мозг, не стоит.

Действуя на чистом инстинкте, я рванула поток нашей связи на себя и тут же получила неудовольствие лицезреть не только наглые глазюки мозгоклюйки, но и всю ее, можно сказать, во плоти. Воспользовавшись замешательством, я схватила ее шею, в ответ на фантомное сжимание моей, и сдавила что есть мочи. Сдохни, сволочь. Буквально какую-то секунду я ощущала реальность нашего убийственного контакта, а потом меня тряхнуло, выбрасывая из сна.

— Пупс. Стоп, — хрипел уже слегка посиневший Риэр, верхом на котором я сидела, душа его с остервенением.

— О, Господи, — сдавленно каркнула я, скатываясь с него и только благодаря внушительным размерам диваномонстра не оказываясь на полу. — Твою же ж мать. Прости-прости-прости.

— Рори, — все еще сипя, как астматик, позвал меня альфа, а я уставилась на свои руки, которыми только что сжимала его горло вместо шеи той проклятой, изводящей меня ублюдины. — Пупс. Аврора, блин.

— А?

— Я не хрустальный, и все со мной в порядке, — Ага, я так по голосу и поняла. — Как ты? Что это было?

Если бы я еще сама поняла, что сотворила, а главное — какая часть из этого была реальной, а что дикой игрой в гребаный футбол моим разумом. Чувствовала сейчас себя точно так, будто кто-то пинал мою голову, помимо того, что она просто взрывалась от миллиона мыслей, обуздать и упорядочить которые пока было без вариантов. Они просто скакали с одного на другое, обжигая какими-то яркими вспышками и отказываясь подчиняться мне.

Я стала сползать с кровати и тут же застонала.

— Блин, почему у меня так онемели ноги?

— Может, потому что ты вчера вырубилась прямо на мне в середине очередного раунда? — Риэр наверняка прозвучал бы самодовольно, если бы его горло все еще не бастовало.

— Середине? — Я таки сползла с дивана и стала, охая и хромая, расхаживать по комнате, разминая ноги и успокаивая мозг.

— Именно так. Оставив меня ни с чем, — хмыкнул герой-любовник, потягиваясь, и мои глаза, несмотря на весь бардак, творящийся в голове, притянулись к его телу. Так, словно он чертов мегасильный магнит, а мои гляделки бесстыжие — куски металлической стружки, что нам демонстрировали на уроках физики, у которых нет ни малейшего шанса на сопротивление суровым законам физики. Кстати, о бесстыжем… Индикатор счастья Риэра пребывал во вполне себе рабочем состоянии.

— У тебя что, встал? — шокированно уставилась я. — Я тебя только что чуть насмерть не придушила, а у тебя от этого стояк? Ты что, совсем извращенец, если от такого заводишься?

Не то чтобы я так думала на самом деле, просто прямо сейчас малость была неадекватна и нуждалась в отвлечении от хаоса в голове на что-то простое. А что может быть проще?

— Ты сама решила, что у меня встал от удушения, вместо того чтобы подумать, что он просто не упал от того, как ты ерзала по мне перед ним, а я после этого извращенец, детка? — насмешливо спросил Риэр, и его член, как будто тоже желая принять непосредственное участие в беседе, дернулся, приподнимаясь, а потом смачно шлепнулся обратно на живот.

— Это, — ткнула я пальцем в предмет нашего слегка чокнутого спора, — не похоже на "просто еще не упал".

— Рори, ты расхаживаешь тут передо мной голышом, походкой качественно оттраханной кавалеристки, оттопыривая задницу, и трясешь этими суперскими сиськами, какой, по-твоему, должна быть моя реакция? Он, — теперь уже Риэр указал на свой согласно кивающий инструмент, — чрезвычайно доволен проделанной работой и совершенно не против продолжить в том же духе. — Нет, этот засранец, кажется, надо мной откровенно потешается.

И вообще. Тут надо судьбы мира решать, а мы причины его эрекции обсуждаем. А кто виноват? Правильно, не я. Не у меня же стоит, я просто не могу перестать пялиться.

— Просто, блин, прикройся, ты меня отвлекаешь от долбаных серьезных мыслей, — неожиданно бомбануло меня, и я в сердцах топнула ногой.

Раздался треск, и, потеряв равновесие, я стала валиться набок. Перед самым полом меня поймал Риэр, а в ступне возникла острая боль.

— Тихо-тихо, пупс, — пробормотал альфа, возвращая меня в устойчивое положение, и тут же, опустившись на корточки, подпер мощным плечом, чтобы опять не завалилась. — Секунду — и я освобожу тебя.

Я посмотрела на свою ногу, и у меня глаза на лоб полезли. Топнув, я просто проломила пол, моя ступня ушла под него и там и застряла. А, между прочим, тут был не паршивый какой-то ламинат, а толстенные доски, может, даже дуб. Ни хрена ж себе. Нет, ну понятно, что я теперь, типа, сильнее, но… Все равно, ни хрена ж себе. В этих досках сантиметров пять толщины. От изумления неконтролируемая злость, бурлившая после этого экстремального пробуждения, резко осела.

Я еще переваривала это, когда Риэр аккуратно и легко, словно плитку мягкого шоколада, обломил дерево вокруг моей ступни и, подхватив на руки, понес в ванную. Яркий свет резанул по глазам, а когда я их все же открыла, ощутив под задницей холодную поверхность стиралки, то тут же устыдилась. На шее внимательно рассматривавшего мою ногу Риэра уже сейчас начали проступать жутчайшие синяки. Как я могла сотворить это?

Слезы подступили к глазам, и я снова зашептала "прости-прости", осторожно касаясь наливающихся бордовым гематом.

— Ой да хорош, — с легким раздражением, буркнул Риэр, но руку мою не оттолкнул, а скорее, наоборот подался навстречу прикосновению. — Ты мне объяснишь, что было? Я понял, что во сне что-то происходило, но ты совершенно не пахла страхом, и я не торопился тебя будить.

— И напрасно. Тогда я не покалечила бы тебя.

— Да что за ерунда. До утра все пройдет, — уже откровенно возмутился альфа. — По делу давай.

По делу, по делу, по делу-у-у… Я соскочила со своего насеста и торопливо направилась в душ, хмурясь, чтобы не упустить первую упорядоченную мысль.

— Скажи, а Мурат был обращенным или Зверорожденным? — спросила, настраивая воду.

— Обращенным, но уже приличного возраста, — ответил Риэр, вставая под струи рядом со мной и выхватывая из рук бутылочку с гелем.

— А Уравнители, они кто? Ну, в смысле, как ими становятся?

— Принято считать, что они потомки какой-то древней сущности. Их немало по миру, и большинство рождается и проживает обычную жизнь, понятия не имея о скрытых в их крови талантах. Но когда умирает один из действующих Уравнителей, то его сила сама находит подходящее новое вместилище. К чему ты это спрашиваешь?

— А сколько всего этих Уравнителей может быть?

— В смысле — одновременно? — Я кивнула. — Только двое. Всегда женщина и мужчина.

Даже не стала уточнять, была ли дама-Уравнитель более опытна и почему он не стал обращаться к ней. Женщинам же на войне не место, ага.

— То есть один Уравнитель помирает, его, — я покрутила в воздухе пальцем, — сила находит новую оболочку, а до того, как с ней обращаться и что делать, они должны доходить своим умом или там по наитию?

— Как-то так.

— А за пять лет, я так понимаю, опыта предыдущих поколений не впитать?

— Что такое пять лет? — пренебрежительно фыркнул Риэр. — Ерунда. А теперь скажи, к чему ты это спрашиваешь?

— Погоди, я мысль потеряю, — проворчала я, при этом с удовольствием подставляясь его мыльным ладоням, скользившим по коже. — Объясни мне теперь, как создается Сонмище. Вот я или любой из моих связанных можем прям сейчас пойти и начать кусать всех, чтобы создать такую личную армию?

Риэр развернул меня к себе и положил руку на лоб, озабоченно всматриваясь в глаза.

— Пупс, это все еще ты?

— А кто же еще? — уставилась я в ответ. — Ну так что?

— Нет, никто из твоих связанных не потянет создать Сонмище. А вот ты… — Риэр, видимо, чисто автоматически коснулся синяков на своей шее. — Ты — возможно. Вообще, прежде Сонмища создавались только сильными альфами. Для создания каждого круга нужно немалое количество энергии, Рори. И возникает разрыв в кайме.

Хм… А я вот думаю, что эти альфы были слабаками, желавшими подставить чужие головы под удар, раз вытворяли такое.

— Кайме? — Это слово я вроде уже слышала.

— Ну, называй это аурой, жизненной силой.

— А сквозь этот самый разрыв его энергия может перетекать к другим?

— Если ты думаешь, что кто-то проводил на подобную тему научные изыскания с замерами, то ошибаешься, — похоже, Риэр уже начал всерьез раздражаться.

— А вот очень напрасно, — Я выскочила из душа и стала энергично вытираться. — Мне нужны мои связанные и Михаил, чтобы проверить кое-что.

— Прямо сейчас? — повысил голос альфа. — А ничего, что четыре утра и ты всего пару часов поспала? В конце концов, объясни ты мне нормально хоть что-то.

Я развернулась к нему, позволив себе чуточку полюбоваться им, таким великолепным, сердитым и бесконечно моим в этом неповторимом моменте. Сердце защемило от невесть откуда взявшейся нежности и понимания, насколько близко подобралось к нам нечто ужасное, и что внезапно может случиться так, что у меня не будет больше ни мгновения ни на непроизнесенные слова, ни на прикосновения, ни на то, чтобы позволить себе вот так трепетать от одного лишь взгляда на моего мужчину. Подступив ближе, поцеловала его кратко, но откровенно вкладывая все обуревающие меня эмоции в контакт наших губ, влила всю теплоту и тоску по его любви, на которую была способна. И тут же отступила, отодвигая свои чувства на задний план. Нам необходимо действовать, все остальное после. Наверное.

— Объясняю: я, похоже, втрескалась в тебя по уши, но боюсь, что время мое на исходе. Обещаю, как только у меня здесь, — я постучала пальцем по виску, — выстроиться полная картина, я тебе все объясню. А пока мне нужна информация и еще раз информация, без нее все какой-то сумбур и догадки.

— Ладно, одевайся иди, — недовольно пробурчал Риэр, хватая полотенце.

И никакого намека на признание в ответ. Впрочем, я ведь его и не ждала.