Глава 11

* Катарина

Я уже ни на что не надеялась, но брата удалось выходить. Через две недели мне даже помогли его перенести домой, тем более что в госпитале при храме еще оставалось много народу. Поэтому дальше я за ним ухаживала сама. Впрочем, не забывала я и о помощи остальным, носила туда свои мази, настойки, листья растений с определенным эффектом.

На два года младше меня в нашей школе училась еще одна травница, ее даже прочили потом в ученицы к моей матери, потому что у нее спонтанно появился дар зельевара — родители были бездарными. Да, были, потому что теперь их нет, а ей самой с трудом удалось выжить, спрятавшись в подполе и там просидев без еды и практически без воды, не считая дождевой, все время, пока в поселке орудовала эта банда.

В общем, ей пришлось взять на себя приготовление зелий и быстро учиться. К сожалению, я ей в этом помочь не могла, только травы хорошо знала и эффект от них, но это и все. Вся молодежь, дети, кто умудрился выжить, теперь ходили в лес за травами, на которые мы с ней обе указывали. Ингредиентов нужно было много, а все, что мне нужно, я вырастить просто не успевала.

Остальные жители нашего поселения сейчас занимались, в основном, строительными работами, разбором завалов и пожарищ, похоронами погибших. Еще часть из оставшихся мужчин и мальчиков, даже раненых, но уже стоящих на ногах, ушла в леса за добычей. Людей нужно было чем-то кормить, но провианта практически не осталось.

— Рина, я хотел с тобой поговорить, — остановил меня главный храмовник, после того, как я принесла очередную партию целебных настоек своего производства и травы.

— Слушаю вас, настоятель.

— У нас проблемы не только с зельями, как ты понимаешь, но и с едой. Что ты могла бы с этим сделать?

Не показывать свои силы значит? Хотелось бы, но как я смогу жить, если соседи, пережившие ад, начнут умирать от голода? Вот только все было не так просто.

— Я помогала с пшеницей и ячменем…

— Это я помню, — вздохнул старик, — меня интересует, сможешь ли ты вырастить злаки быстро.

— Насколько?

— Очень. Через пару недель нам будет нечего есть.

— Если я буду использовать свой дар только на это, я смогу вырастить злаки за несколько дней, но не целое поле. Чем больше нужно злаков, тем медленнее они будут расти. Все зависит от площади посадок и объема. А еще от неблагоприятных условий. Сейчас холодно, силы потребуется больше.

— Не могу сказать пока, сколько нужно. Я проконсультируюсь со старым мельником, он точно скажет, — ответил храмовник. — Но ты не откажешь?

— Нет, конечно, сделаю все, что смогу, — заверила я его, после чего пошла домой.

Было над чем подумать, если честно. В принципе, прикинуть уровень моих сил можно по тому, сколько и за сколько я смогу вырастить зерна. Но только сил, не умений. Я и до этого помогала с выращиванием, защитой от вредителей, морозоустойчивостью. Может, это было неявно, не бросалось в глаза, но обработать своим даром я могла половину среднего по размеру поля сразу. Да, у нас было несколько полей, за моей работой никто особо не следил, поскольку в ней ничего не понимал — я была единственным хлорокинетиком в округе, но специалист мог бы понять, насколько я сильная.

Но да, сила — еще не все. Я никому особенно не демонстрировала уровень своих умений, даже родным. Так что, в принципе, я могу не допустить голода, наверное, и не спалиться. Другое дело, что я понятия не имею, сколько нужно зерна, чтобы накормить людей. Ладно, пусть настоятель посоветуется с мельником, а там посмотрим.

Когда пришла домой, тут же зашла к Леону. Его я разместила в подсобке на первом этаже, потому что на второй его в лежачем положении затащить бы не удалось. Это сейчас он мог уже сидеть, а когда его переносили, был в сознании, но даже садиться еще не мог.

— Привет, ты как? — улыбнулась я парню, лишь немногим старше меня. Досталось ему знатно, конечно. Четырнадцатилетнего подростка взяли и поставили в первую линию — ну кто так делает? Если только его специально собирались убрать…

— Уже лучше, — ответил тот. Выглядел он и правда так, но вот печать горя на его лице проявлялась в последние дни все четче. Видимо, в первые дни, когда он пришел в себя, его еще не накрыло осознание, что нашей семьи больше нет.

Пару дней назад он спросил меня, видела ли я что произошло с родными, возможно, кто-то из них в плену? Про отца, маму и брата я ему рассказала. Вообще, общение с подростками никогда не было моей сильной стороной, а родичей в этом мире я все же не воспринимала, как полностью своих, поэтому не чувствовала того, что брат. Возможно, я была слишком резка и слишком честна, но Леон закрылся в себе с того момента. Что произошло с детьми тетки, я не видела. Ее старшие сыновья погибли, их тела нашли, как и тело одной из дочерей — магички, которая тоже была на стене. Средний пропал, как и самый младший. Про невесток и наших племянников я тоже сказала, но без подробностей — это было бы для подростка точно слишком. Сказала просто, что нашла их тела и убила нападавших, на что получила лишь кивок и странный взгляд.

Я перевязала брата, обработала собственноручно сделанными мазями и собиралась идти готовить ужин, когда Леон меня остановил.

— Приходил Диего, знаешь, — начал он издалека.

— Что хотел?

— Спрашивал, как мы, нужна ли помощь.

— И ты что? — напряглась я.

— Сказал, что у нас еды в обрез, и он обещал принести что-то из их запасов.

— Леон, я хочу, чтобы ты меня сейчас послушал очень внимательно. Можешь?

— Ты чего, сестренка? Что за тон?

— Ты можешь меня послушать? — надавила я голосом.

— Ну что еще?

— Еды у всех в обрез, это первое. У всех украли все запасы. Только не у наших соседей. Странно правда?

— На что ты намекаешь? — нахмурился брат. Он, как ни странно, к семье мясника относился с каким-то уважением, если не поклонением. Никогда не могла этого понять.

— Я не намекаю, я прямо говорю. И еще… Из их семьи никто не погиб, что сам Диего, что его отец, что старший брат — все живы и никто не угодил в рабство. Больше того, никто из них даже не был ранен.

— Повезло. Им просто повезло, — упрямо ответил брат.

— Будь с ними очень аккуратен, Леон, много не болтай, — только и ответила я.

А сама подумала, что, пожалуй, за братом стоит присмотреть. И с ним уже мне не нужно много болтать, а то как бы чего не вышло. Что же касается нашего сегодняшнего разговора, то я уже пожалела, что все высказала. Но с другой стороны, чтобы хоть немного достучаться до брата, нужны были какие-то аргументы, без них он бы и слушать не стал. Впрочем, и так не стал.

Честно говоря, вся ситуация мне казалась более чем странной. Да, все трое мужчин этой семьи не пострадали при атаке и последующих боях. Могло быть такое? В целом, могло. Но вот совокупно, что никто не пострадал, не был ранен, женщины их семьи тоже остались целы, да еще и еда у них оказалась припрятана — это наводило на вполне определенные выводы.

Хорошо еще, что я не рассказывала брату о своих приключениях в подробностях. Просто сказала, что увидела, что сделали с невестками и племянниками, убила бандитов, что у нас дома оказались, и сбежала в лес.

Все в семье знали, что у меня где-то там, за ручьем, есть убежище. Не знали подробностей. Вот я и не буду, пожалуй, ничего говорить, ни про диверсионные рейды, ни про убежище в горах. Не уверена, что о нем знает Леон. Со старшим братом у меня было больше контакта, может, из-за схожести интересов или того, что мы оба маги — не знаю.

А может, это и мы, семья, виноваты, то средний больше общается с Диего? Мы все маги, а ему было одиноко? Да и не важно это — теперь не до сантиментов, к тому же это не повод не думать головой, а слепо верить всяким проходимцам.

Ладно, пусть не проходимцам, мясник со своей семьей были уважаемыми людьми в городе. И сейчас он, отец семейства, претендовал на звание главы города. И он имел все шансы это звание получить. У нас тут, конечно, не демократия — выборов не будет, но представление в канцелярию герцога должны направить именно местные, а значит, их надо убедить, что мясник — лучший вариант. Там, правда, из городского совета осталось людей-то всего несколько, насколько я знаю, но этого должно хватить, чтобы протолкнуть его кандидатуру.

Может, конечно, герцог пришлет кого-то своего, вот только сомневаюсь, что он будет в условиях войны этим заниматься. Скорее всего одобрит нашего самовыдвиженца, а там уж, когда все закончится, посмотрит, стоит ли его менять.

В общем, мне эта ситуация не нравится, но сделать я ничего не могу. Точнее, можно попробовать вселить в умы людей подозрительность, начать задавать неприятные вопросы, но не уверена, что это хорошая идея. Во-первых, неподходящее время — у нас на пороге голод, многие люди потеряли родичей, имущество, здоровье. В такой ситуации охота на ведьм может плохо закончиться. Либо вообще не начаться, потому что никто не будет меня слушать.

Нет, на меня, конечно, рассчитывают, но я все еще остаюсь в глазах окружающих, пусть и талантливой магичкой, но всего лишь двенадцатилетней девочкой. И ничего я пока с этим сделать не смогу, да и не хочу.

А вот с братом предстоит разобраться. Надо только подумать, как именно. Я ведь помнила схему одного интересного артефакта с фоновым ментальным воздействием… Проблема в том, что я не уверена, что смогу его обсчитать с учетом моего дара, а на чистую силу и вовсе в таком кропотливом деле нельзя рассчитывать. Впрочем, хлорокинез давал мне другие возможности. Но это тоже надо хорошо обмозговать.

Честно говоря, я надеялась, что со временем все устаканится, брат возьмется за голову или хотя бы минимально прислушается к моим словам, понаблюдает. Но со временем ситуация лишь усугубилась, потому что когда Леон поправился, он будто с цепи сорвался, возомнил себя главой семьи.

Что особенно смешно, учитывая то, что я все тянула на себе. Понятно, что за огородом теперь полностью ухаживал братец, птицы и скотины у нас больше не было, так что это была зона его ответственности. Огород и лавка с травами, которую наполняла я. Хотя, честно говоря, я не видела ни одной причины, почему брат, в целом, знающий травы, по крайней мере, как они выглядят, не может сходить недалеко в лес. Понятно, что далеко ему тяжело пока, но поблизости что-то собрать он может.

Я же выкладывалась на общественных полях, даже нашим огородом практически не занималась — не было сил. Иначе нам всем реально грозил бы голод. Новый голова, точнее, хозяин мясной лавки, ввел нормирование продуктов, причем сам он и его семья жрали от пуза и ни в чем себе не отказывали.

Не то чтобы я за всеобщее равенство — это утопия, но мне кажется, что вести себя подобным образом, когда ты отвечаешь за людей, а они все равно голодают — это просто неприлично. Если не сказать больше.

— Смотри, что я принес, — Леон опять был у Диего, хотя теперь их семья переехала в магистрат и жила там.

Брат сгрузил на стол два перемотанных веревкой окорока.

— Откуда такое богатство? — нахмурилась я.

— От Диего, конечно. Его семья поделилась, чтобы мы не голодали.

— О как! Прям вот под доброте душевной поделилась?

Я заметила, как у брата заюлил взгляд, и мне это отчетливо не понравилось.

— Говори!

— Рина, давай ты тон сменишь, я все же старший брат и…

— И это не дает тебе права принимать необдуманные решения, касающиеся нас обоих. Так на что ты обменял эти окорока?

— На договор, но это на будущее.

— Что за договор? Не мнись, Леон, будь мужиком! — надавила я, когда поняла, что он отчетливо не хочет говорить. Я бы сама посмеялась над этими словами. Ну какой он мужик в свои четырнадцать? Но что-то вот мне было совсем не смешно, более того, меня уже всерьез начали одолевать нехорошие подозрения.

— Брачный договор, что ты выйдешь замуж за Диего, — отвел взгляд тот, но потом приободрился: — Я твой старший брат, я глава семьи, и мне решать…

Договорить он не успел. Подвластные мне корни выросли прямо из пола, благо, я уже давно после нападения кое-что в доме переделала, сделала так, что этот дом теперь ловушка для любого, кто против меня что-то замышляет. Побеги схватили брата за шкирку и вздернули вверх под потолок.

— Значит, глава семьи? Значит, решаешь? — прошипела я.

Было бы это даже забавно, смотреть на такого всего из себя грозного подростка, сейчас растерянно болтающего ногами под потолком. Но мне опять же не хотелось смеяться, когда я представила реакцию Сережи.

Нет, я не собиралась выходить замуж за кого бы то ни было еще. Честно говоря, я же не наивная девочка, поэтому вполне себе представляла, что меня захотят сосватать, когда мне исполнится лет четырнадцать-пятнадцать. Тут, в этом мире, этот возраст подходил для сватовства, но браки раньше шестнадцати не заключали. Точнее, заключали, если пузо лезло на нос, как говорится, но только по этой причине. И не в храме. С шестнадцати можно было жениться в нем и даже иногда получить благословение у богини или бога. Но все же большинство людей ждали официального совершеннолетия, я вот помолвки заключали лет в шестнадцать-семнадцать.

Я же не могла этого допустить, потому что где-то там уже был мой муж. Еще неизвестно, как отреагируют боги, если я выйду за кого-то другого. Но был деликатный момент: я не была уверена, что Сережа меня найдет даже до моего восемнадцатилетия.

Если в той, первой жизни, между нами была небольшая разница в возрасте, то во второй мы родились в один день, как и в этой, если вспомнить храмовые документы, в которых в этот же день родился мальчик, семья которого потом переехала. Так что ему сейчас столько же, сколько и мне, то есть двенадцать, а в этом возрасте он вряд ли пойдет меня искать. Надеюсь на это, а еще на то, что он не станет делать глупостей.

— Так хотели родители! — пискнул откуда-то из под потолка Леон.

Это было правдой, мать и отец не то чтобы сговорились уже с мясником, тем более что было и правда рано, но заочно, посмеиваясь, называли нас женихом и невестой. Особенно это было забавно, потому что мы терпеть друг друга не могли, что почему-то считалось сигналом того, что мы наоборот друг другу нравимся. Не знаю, насчет Диего, но с моей стороны это точно не так.

О чем я и сказала родителям. А еще посоветовала им не спешить и приглядеться к этой семейке. И в отличие от Леона, взрослые всерьез задумались. Знали, что я слова на ветер не бросаю. Может, они и не видели в них ничего подозрительного, до нападения там и не было каких-то ярких симптомов их неблагонадежности, но тот же отец прекрасно понимал, что я неугодного жениха могу и извести.

— Родителей нет, а ты еще не дорос мою судьбу решать, — отрезала я. — С кем ты договаривался? С Диего или его отцом?

— С женихами и невестами о таких вещах не говорят.

— О, как мы заговорили, — я встряхнула братца для острастки. — Смотри, как бы я тебя самого замуж не выдала.

— Женила?

— Да нет, на жениха ты пока не тянешь, — покачала головой я. — Так что найду тебе какую-нибудь невесту постарше, да поумнее, и выдам тебя за нее, если будешь выпендриваться.

Я опустила брата на пол, а сама подхватила окорока и пошла к двери.

— Ты куда это?

— Исправлять то, что ты наделал.

— Рина, я же твой брат. Я хотел как лучше, чтобы мы не голодали!

— Мы и не голодаем. А чтобы так и дальше продолжалось, ты теперь тоже будешь в лес ходить, за травой и на охоту — я тебя кормить просто так больше не намерена. Направим твою неуемную энергию в мирное русло. Вместо того, чтобы шляться по соседям, теперь будешь приносить пользу нашей семье.

Вот уж правда говорят в армии: «Если солдата ничем не занять, то у него появляются мысли и он начинает их думать». Не просто же так заставляют новобранцев красить траву и стричь газон саперными лопатками, а чтобы занять их хоть чем-нибудь, а то молодой и энергичный организм найдет приключений на свою голову. А зачастую, и на голову окружающих.

— Рина, он же городской голова, одумайся!

— А от меня зависит, что и сколько этот город будет есть. Так что у меня есть что предложить городскому голове, — спокойно ответила я.

Да, не хотелось бы до этого доводить, но если вопрос встанет именно так, что ж… Я к этому тоже готова.

У магистрата теперь стояла охрана, но я имела право прохода, как человек, отвечающий в городе за питание односельчан. Естественно, ни о каких секретаршах тут никогда не слыхивали, но в предбаннике сидел писец, не зверек, в смысле, а человек, которые записывает указы городского головы. Ему я только кивнула, как и он мне, потому что временно обязанности исполнял один из храмовников, а те относились ко мне очень хорошо.

Постучав, я не стала дожидаться, когда мне разрешат войти, а вошла сама.

— Катарина? Здравствуй, рад… — тут глава заметил окорока у меня в руках.

— Я не продаюсь и мой брат не имел право заключать с вами никаких соглашений, — я положила принесенное на стол.

— Рина, он старший в вашей семье и он мужчина, — по-отечески улыбнувшись, возразил глава, но я видела, насколько он недоволен ситуацией и считает это капризами маленькой девочки.

— С этого момента мой брат низложен, все вопросы моей семьи решаются только через меня, — спокойно и твердо возразила я. — Поскольку я в этой семье главная добытчица, то и вопросы эти решать буду я.

— Главная добытчица? — глава неприятно усмехнулся. — Так это может измениться.

— Оставите город голодать из-за личных предпочтений? — я ответила такой же неприятной усмешкой. — Учтите, если заработанные мною деньги на общественных полях случайно окажутся в руках брата, выращивать урожай вы будете сами вместе с ним.

— Да как ты, наглая девчонка!..

— Наглая девчонка спасла город от голода. Интересно, как долго вы останетесь главой, если люди вновь начнут голодать? Я же могу и уйти, но предварительно всем расскажу, что именно произошло и почему я решила всех покинуть. Уверена, они поддержат после этого вашу кандидатуру перед герцогом, — усмехнулась я.

Мне надоело притворяться маленькой слабой девочкой, наружу упорно лезна Екатерина Акулова, магистр Порядка и полковник Службы Имперской безопасности. Это были слова взрослого человека, который знал, чем угрожать и на чем играть.

— И куда ты пойдешь, как выживешь, подумала? Вокруг война…

— А как я выживала недели, пока в городе хозяйничали бандиты? Вы, глава, за меня не беспокойтесь, побеспокойтесь о себе и о своей должности.

— Ты же понимаешь, что если ты уйдешь, твой брат…

— Это решение Леона, ему и отвечать за последствия. Я его за язык не тянула.

— Он хотел, как лучше, — неожиданно голова сдулся. Не на показ, а по-настоящему. — Ты нравишься Диего, да и нашей семье…

— Вам нравится моя магия, — я не стала говорить прямо, что они просто хотя наложить лапу на талантливую магичку. Не Диего, этот просто хочет себе игрушку, а его семья, чтобы увеличить свое влияние. — Нам по двенадцать, о свадьбе не может быть и речи следующие шесть лет. А когда мы станем совершеннолетними, мы разберемся сами.

— Чего ты хочешь?

— Я продолжаю работать на город, получать за это деньги. Вы в дела моей семьи не вмешиваетесь, как и в мои личные дела. Если у нас с Диего что-то сложится, так тому и быть, нет — значит нет. Никакого сватовства до моего совершеннолетия. Если вы заключите какое-то тайное соглашение с моим братом относительно меня, то я просто уйду.

Мне, конечно, не хотелось уходить, потому что меня будет искать мой муж, но если меня вынудят, мне придется это сделать. Или решить вопрос более радикально.