Глава 5

– Как прошел день? – очень невинно спросила мама, когда я появилась на пороге отчего дома.

– Действительно! – громыхнул папа, выходя из помещения лавки и вытирая руки полотенцем. – Когда диплом принесешь, дочка? И зачем ты вообще в свою академию ходишь? Сдала же уже все.

Мои глазки нервно забегали. Я рассчитывала, что обойдусь обычными полуправдами и не придется продумывать достаточно убедительное вранье для родных и близких. И вообще надеялась, что долго лукавить и не надо будет, потому что никогда не любила и не умела этим заниматься.

Нет, как любой ребенок, я проходила тот славный этап, когда у тебя спрашивают, кто съел все вишневое варенье, а ты с абсолютно честными глазами отвечаешь, что с улицы забегал котик, который – вот ужас – смахнул со стола хвостом банку. Трехлитровую.

Но весьма быстро я поняла, что врать – занятие очень утомительное и связанное с переживаниями. Во-первых, надо помнить, что и кому наврал, и не перепутать! А во-вторых, постоянно нервничаешь, что тебя раскроют.

– Ну так что? – устав ждать ответа нетерпеливо уточнил отец.

Я стиснула руки, в голове со скоростью фаербола летали мысли одна другой бредовее. Спасла меня, как ни странно, мама. Лукаво подмигнув, она повернулась к отцу и с притворной строгостью сказала:

– Дорогой, неужели ты не помнишь, что Эла рассказывала об отработках?

Теперь глазоньки забегали у папы. Признаваться, что он не помнит о такой важной, хотя и несуществующей детали из жизни своей единственной дочери, он определенно не хотел.

– Ну, да… что-то такое вроде…

– В течение этого года у нее было несколько взысканий, – вздохнула мама, оказавшаяся намного лучшей врушкой, чем я, – и теперь Эла их отрабатывает. А то, что после экзаменов, – ну вот так сложилось, Гарт, с кем не бывает?

Угу. Экая я неловкая.

Судя по сведенным бровям папеньки, у него были некоторые сомнения в данной версии, но озвучивать их вслух он не стал. Помолчав, папа сочувственно покивал и перевел тему от греха подальше:

– Девочки, поужинайте без меня, хорошо? Я продолжу ревизию. Пошли слухи, что санитарная инспекция скоро начнет внезапную проверку, так что надо, чтобы у нас все было идеально.

– Конечно, милый. – Мама, шагнув к нему, прижалась к боку и коснулась поцелуем щеки. – Не задерживайся.

– Тут как получится, – пробасил отец, обнимая ее обеими руками. – Но ты же знаешь, я всегда лечу к тебе. Несусь. Бегу!

– Знаю-знаю, – рассмеялась в ответ мама, награждая его еще одним поцелуем, на этот раз в подбородок.

Я с теплотой смотрела на родителей.

Матушка же спровадила супруга работать и повернувшись ко мне, воодушевленно потерла ладони:

– Пойдем ужинать.

И так она это сказала, что я поняла – допроса не избежать.

Все время, что мы ели, мама кидала на меня многозначительные взгляды, но до «пыток» снизошла только после того, как мы закончили и убрали посуду. Видимо, решила, что на сытый желудок я буду добрее и сговорчивее. В целом правильно решила, но не в этот раз!

Она принесла поднос с чайником, парой чашек и тарелочкой с печеньем. Разлила горячий отвар и велела:

– Ну, рассказывай!

– Что рассказывать?

– Что там твой профессор?

– Какой еще «мой» профессор?! – поразилась я.

– Тот, к кому ты бегаешь. – Она приобняла меня за плечи и доверительно сообщила: – Я вижу этот блеск глаз. Моя дочь наконец влюбилась.

– Мама! – Я отодвинулась, закатила глаза и возмутилась: – Как тебе вообще такое могло прийти в голову?

– Мама тебя слишком хорошо знает, дорогая. И потом, будь благодарной: я придумала для тебя оправдание перед отцом. Узнай он, к кому ты бегаешь в академию, уже собирал бы друзей и шел знакомиться с будущим зятем.

– Зятем?! Мам, ну правда, это слишком. – Я закрыла верх лица ладонью.

– То есть совсем никакой симпатии к тому красивому профессору? – уточнила мама.

– Совсем! – выпалила я. И тут же исправилась: – Вернее, он – намного лучше, чем я могла думать раньше. И, оказывается, умеет улыбаться. А еще отлично преподает. Но…

– Но это не любовь, – кивнула мама.

– Нет же! Мистер Эрвикс просто помогает мне, вот и все.

– Разве не ты ему помогаешь? С книгами, – напомнила мама.

– О-о-о, – протянула я, понимая, что снова запуталась в своей лжи, и принялась исправляться: – Книги тоже были.

– Ясно, – заключила мама тоном, означающим лишь одно: она окончательно уверилась в своей версии.

– Мам, все не так, как кажется, – заверила я. – Даниэль Эрвикс – отличный педагог и, как выяснилось, приятный человек, но я хожу к нему по делу. Это важно для моей будущей специальности.

– Ну что ж, – вздохнула мама, – вижу, ты не хочешь рассказывать мне подробности. А ведь раньше мы делились абсолютно всем. Мне можно доверять, Эла.

– Здесь и говорить не о чем, – беспечно отмахнулась я.

– Но этот профессор – первый, для кого ты так наряжалась. – Мама ненадолго замолчала а потом тихо, со смаком проговорила: – Да-ни-э-эль. Имя тоже хорошее. Нужно посмотреть в нормежском справочнике, что оно означает.

Я подавилась откушенной было печенькой.

– Мамочка, он – старый! – привела последний весомый аргумент я. – Ему тридцать один год.

Мамина улыбка стала еще шире:

– Да-да, с той самой идеальной разницей в возрасте и опыте. Я помню. Чудесно. Поверь, иногда опыт – это хорошо.

И она так многозначительно подвигала бровями, что мне стало совершенно неловко.

Я нервно дернула глазом. Продолжать этот разговор было чревато, вдруг мама так увлечется, что проболтается? Боюсь, папа точно может позвать пару друзей, включая Ритиного отца, и отправиться по душу моего несчастного Эрвикса. Такого удара (в прямом смысле слова!) профессор может и не вынести. Что такое ветер или дождь против обозленных папаш?

Я посмотрела на настенные часы и сообщила:

– Мне сегодня еще нужно прочесть несколько глав из одного пособия. Так что давай просто попьем чай и забудем об Эрвиксе?

Мама смерила меня долгим взглядом, затем пожала плечами и кивнула:

– Как скажешь, Эла.

И снова тон говорил гораздо больше слов – столько обиды в нем было.

Даже стало стыдно за то, что не было у меня интрижек ни во время обучения, ни сейчас! Хоть срочно заводи, чтобы было чем делиться!

Как бы вырулить с этой скользкой темы?..

– Ма, у меня действительно есть дела в академии, – сказала я, накрывая мамину ладонь своей, – но к романтическому интересу они не имеют никакого отношения.

Мама вздохнула:

– Ладно, давай просто пить чай.

– Немного позже ты узнаешь все-все, – пообещала я, заглянув в ее глаза и заискивающе улыбнувшись.

Как только получу диплом – тогда и расскажу, с какими приключениями я его добывала. И каким трудом мне далась пересдача.

Ударно-стихийным.

Дальнейшее чаепитие прошло более спокойно для меня. Я приложила все усилия, чтобы перевести темы разговора на саму матушку, ее подружек и другие интересы. И та подыграла мне. А чуть позже я напомнила о необходимости почитать учебную литературу, после чего собралась в свою комнату. Мама поцеловала меня в щеку и попросила много не усердствовать, затем несколькими глотками допила свой чай и ушла в лавку. Скорее всего, помогать отцу с ревизией и прочими подготовками к визиту контролирующих органов.

Все же мои родители были для меня безусловным примером для подражания. Их безграничная нежность друг к другу всегда заставляла меня надеяться, что когда-нибудь я встречу человека, который станет относиться ко мне так же, как папа к маме.

Сколько я себя помнила, находясь рядом они всегда светились ярче. Шутили, смеялись, касались друг друга при первой же возможности. И без всяких там излишеств, просто с нежностью. Если мы гуляли, то или мама брала отца под локоть, или он ее за руку. Гулять за ручки в их возрасте – очень мило! Кроме того, мама никогда не упускала возможности обнять папу и поцеловать, даже если он заглядывал на кухню за какой-нибудь специей буквально на минутку.

Их чувствами был пронизан наш дом, и мне рядом с ними становилось теплее и светлее. Поэтому к нам так любила приходить Рита, лишенная мамы с детства и живущая при таверне с отцом. У нас она становилась спокойней и улыбчивей, будто отогревалась и на время снимала вечную «броню», переставая защищаться от всего мира.

– В вашем доме царят гармония, любовь и уют, – сказала Рита как-то перед сном, – самые дорогие постояльцы. Незаменимые.

Так оно и было.

И такую семью хотела в будущем я. Чтобы мои глаза горели, как мамины при виде отца. Чтобы хотелось спешить к супругу, обнимать его и быть рядом каждую свободную минуту. Именно об этом я и думала, засыпая тем вечером в обнимку с учебником, выданным Эрвиксом.

* * *

Надо сказать, что обычно я свои сны не запоминала.

Тем удивительней стал яркий, невероятно красочный сон, в котором я себя осознавала будто наяву. А вот окружающую атмосферу воспринимала словно через пелену. Фон смазывался, плыл, мельтешил тенями. А потом приобрел неожиданную четкость и продемонстрировал мне профессора Эрвикса! Он стоял в шаге от меня и снимал с себя рубашку.

Я пыталась мыслить логически, доказывала себе, что такого быть не может. Это нереально и не правильно. Нужно просыпаться. Вот прямо сейчас. Однако в то же время я продолжала жадно рассматривать профессора.

Красивый. Притягательный. А легкая щетина и беспорядок в волосах лишь придавали его образу еще больше привлекательности, порочности и… недостоверности. Ну действительно, представить профессора в академии в элегантно-небрежном виде было просто невозможно.

Но мы и не в академии, а в моем сне! И здесь – я творец, и могу позволить себе еще немного отдыха. Мама просила не перетруждаться, так что нужно спать!

– Эла, нам нужно продолжать… – медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, неожиданно проговорил Эрвикс.

– Что продолжать? – спросила я, как зачарованная наблюдая за этим нехитрым (даже обыденным, в общем-то) процессом.

Ну, не удивишь меня снимаемой рубашкой. Папа вот снимал, и наш работник Дюк как-то стянул, когда вывернул на себя коробочку с лапшой, да и парни с боевого факультета, опять же… Там ребята тоже не стеснялись.

Но сейчас… сейчас это зрелище выглядело очень волнующе. Я словно ждала его с тех самых пор, как Эрвикс срывал рубашку в лаборатории, стоя ко мне спиной. Тогда рассмотреть хоть что-то в подробностях было невозможно, а теперь…

Вот показалась мощная грудная клетка, а после в разошедшихся полах одежды появился плоский живот с рельефным прессом. Его я точно не могла рассмотреть в тот момент когда разжигала пламя. Видимо, профессорский живот являлся плодом моего воображения. Очень продуманным и э-э-э… детализированным. Воображение даже не забыло про дорожку волосков, уходившую под пояс низко сидящих брюк.

– Студентка Винир? – В низком, бархатном голосе Эрвикса слышались мурлыкающие переливы. – Не отвлекайтесь. Напоминаю, мы должны вас…

Повисла пауза. Неловкая.

– Меня?.. – поторопила его я, молясь, чтобы будильник не сработал в этот самый момент.

– Вас, – с придыханием подтвердил Эрвикс и стянул рубашку с плеч, открывая развитые крепкие руки. – Мы должны вас как следует, с опытом…

Вот что-то со слухом однозначно, потому что последнее слово я уже второй раз не смогла расслышать! Да что он там говорит?!

– И? – нетерпеливо поторопила я Эрвикса, с некоторым страхом и (чего таиться?) интересом глядя на то, как его сильные руки ложатся на ремень.

Куда зайдет моя не ограниченная рамками реальности фантазия, я даже боялась предположить! Но предвкушала. Потом, если что, как следует раскаюсь.

Если с голым торсом я мужчин уже видела, то голым «тылом» нас с Риткой (сам того не зная) однажды поразил только Алоис Норт. Но издалека, в речном тумане, и было не очень видно – стало быть, не очень стыдно.

Вдруг Эрвикс нахмурился. Его прическа в мгновение ока пришла в порядок, а фигура подернулась дымкой. Когда та рассеялась, я с разочарованием увидела самый скучный костюм преподавателя, который только был в его гардеробе. Серый, гнетущий, унылейший. Даже без клеточки, даже без полосочки.

– Время как следует протестировать ваш резерв, студентка Винир! – заявил строгим голосом Эрвикс. – А вы про что подумали?

– Я не думала! – выпалила, отступая.

– Еще и не думала… Стыдно! – припечатал меня Даниэль Эрвикс. – Но ничего, я с вами сейчас поработаю, дорогая.

– Дорогая? – пробормотала я, делая еще шаг назад и… падая в пропасть. На этом мир стал светлеть, словно выцветать, а вскоре сознание провалилось в серое небытие.

* * *

Ушей коснулся голос мамы:

– Эла, солнышко, просыпайся! Время уже девять утра, мне показалось, что ты заспалась, вот и решила разбудить. Завтрак на столе, а я убежала по делам.

Хлопнула дверь, окончательно сгоняя с меня дремоту.

С трудом открыв глаза, я несколько мгновений по-совиному рассматривала потолок. Потому что сон продолжал быть настолько ярким и настоящим, словно все случилось на самом деле.

Я даже по-прежнему ощущала дикую неловкость от слов профессора. Мне было стыдно. И неловко. И странно…

Сев на кровати, я потерла неудержимо краснеющие щеки и прошептала:

– Ерунда какая…

А это все мама виновата! Не наговори она вчера всех этих своих предположений, а также не накидай комментариев к внешности и опытности профессора – мне бы точно не снилось такое безобразие!

Я лениво сползла с кровати и потащилась на второй этаж в ванную. После умывания холодной водой заглянула в зеркало, где отражалось мое изрядно побледневшее от таких процедур отражение, и сообщила себе:

– Это все сны. Ничего такого. Сны быстро забываются, тускнеют и ничего важного в себе не несут.

Так и случилось. Ночные видения развеял солнечный свет, а также тарелка яичницы с жареными колбасками, кусок фирменного маминого ягодного пирога и большая кружка какао. Так что на пороге дома профессора Эрвикса я стояла сытая, а потому довольная миром вообще и своей жизнью в частности.

Пока он не открыл дверь. Я даже онемела от зрелища! Профессор, словно издеваясь над бедной мной, стоял в рубашке, невероятно похожей на ту, из сна. Хуже того!!! Этот педант во всех смыслах оставил три пуговки сверху не застегнутыми. Такое случилось впервые и очень не вовремя. Я едва не застонала от несправедливости.

– Что? – нахмурился Эрвикс. – Эла, ты побледнела.

Еще бы, профессор! Эта попытка пересдачи экзамена грозила доконать меня раньше, чем получение диплома.

– Мне что-то стало нехорошо. Может, увидимся позже? – с надеждой спросила я.

«Завтра, например, или в следующей жизни», – договорила про себя.

Эрвикс бросил взгляд на настенные часы, где циферблат показывал как раз десять утра.

– Нет, позже будет неудобно, – сообщил Эрвикс, отодвигаясь с прохода. – Проходи.

– Но мое самочувствие… – вяло запротестовала я.

– Оно рядом со мной всегда прихрамывает, – кивнул Эрвикс. – К счастью, тебе осталось терпеть меня совсем недолго.

Я зашла в прихожую, сняла туфли и замерла, старательно не глядя на расстегнутые пуговицы профессора. Спросила:

– Что мы будем сегодня делать? Снова водные воплощения? Или что-то из воздуха? Сложные формы левитации? Если хотите, можем попробовать переставить мебель в вашей гостиной, заодно сделав ее более уютной…

Он даже рассмеялся, прерывая меня:

– Боги упаси! Нет, Эла, сегодня ты будешь в своей стихии и полагаю, что с легкостью справишься.

Поманив за собой, Эрвикс провел меня через весь дом, и, когда мы оказались на пороге кухни, обвел ее широким жестом, сообщая абстрактное:

– Вот!

Я осмотрела сверкающее чистотой помещение, в котором даже чихнуть было страшно, и уточнила:

– Что «вот»? Вы намекаете, что моя стихия – это кухня?! Я как бы думала, что вода и ветер.

– Уверен, одно другому только в помощь, – с каменным лицом выдал Эрвикс.

– Все равно не понимаю, – нахмурилась я.

– Вспомни свое предложение пару дней назад, – улыбнулся профессор. – Я решил использовать тебя, как ты и просила.

Я попробовала покопаться в памяти, бросила взгляд на окно и содрогнулась. Вспомнила, как по указке Риты пыталась левитировать и признавалась в любви Эрвиксу. Это он что же.

– Не знаю, что ты там надумала, но явно не то, – поймав мой взгляд, быстро сказал профессор. – Я имел в виду твое предназначение.

– Какое это?

– Женское, – не внес ясности в наш диалог Даниэль Эрвикс. – Ну и профессиональное, по совместительству.

– С каждым словом все страньше и страньше, – честно призналась я. – Риторика – не ваш конек, мистер Эрвикс, уж простите за откровенность. Так что лучше переходите к сути дела.

– Все просто, Эла, ты будешь… Готовить!

– Зачем это вам?!

Если честно я не на шутку обеспокоилась. Несмотря на то, что мои родители были отличными поварами, сама я кулинарными талантами, мягко говоря, не блистала. Это точно было не то, чем можно так сильно впечатлить Эрвикса, чтобы он, теряя отлично начищенные ботинки и остатки застегнутых пуговок на рубашке, рванул в деканат проставлять мне оценки.

– Ну, во-первых, я голоден, – принялся объяснять профессор. – А у вас отец – хозяин лапшичной, стало быть способности к готовке буквально в крови. Во-вторых, кулинария – прекрасный способ отточить твой самоконтроль в стихиях. Тут нужно очень точное, аккуратное воздействие. Думаю, что после вчерашнего оно вполне тебе по силам.

– Боюсь, вы ошибаетесь по поводу способностей в моей крови, – промямлила я.

– Это ты ошибаешься, – немедленно заверил Эрвикс. – Я пробудил в тебе стихии, пробужу и этот зов.

– Вам кухни не жалко? – спросила, прищурившись. – Помните же, что стало с котлами и той первой книжкой, на которой я тренировалась?

– Эла, ты слишком привыкла концентрироваться на неудачах, – отмахнулся излишне позитивно настроенный профессор. – Да, сначала все было не очень гладко, но потом ты показала себя с наилучшей стороны. Так что, вперед! Эла, за дело!

Меня перекосило от счастья.

Наверное, такая поддержка многих порадовала бы и помогла сконцентрироваться. Со мной такое не работало. Я привыкла делать хорошо и с долгой предварительной подготовкой. А тут такое…

– Эла, ты все сможешь! – выдал новый лозунг Эрвикс. – Кстати вечером ко мне заглянет Алоис Норт. Оставим что-нибудь ему угоститься.

У меня дернулось веко. С другой стороны, некроманты славятся своими способностями не умирать от чего попало. А моя готовка – как раз то самое «что попало» и будет.

– Ладно. – Я вытерла о юбку мигом вспотевшие ладошки. – Чего именно вы хотите?

– Я не особо привередливый, – заверил меня Эрвикс. – Достаточно будет сварить суп, нехитрое второе блюдо и, пожалуй, десерт. Подойдет даже печенье.

Ух ты! Всем бы маскировать свои запросы под такую скромность!

Я кивнула и прошла вперед.

Эрвикс же отошел к окну, взял с подоконника книгу и устроился на стуле. Даже сидел он прямо, словно кто-то невидимый экзаменовал его на идеальную осанку.

Я осмотрела полки в тумбах кухни. Нашла кастрюли, сковородки, парочку сотейников и несколько салатных блюд. Все было в таком отличном состоянии, словно только вчера из лавки приехало! Или Эрвикс не утруждал себя готовкой? Все же при академии есть столовая. А личная кухня, полагаю, так – баловство. Ну и выручает в выходные, когда общепит не работает.

После ревизии кухонной утвари я заглянула в холодильный шкаф. И там, посреди полочки, лежала она – тушка курицы. Я счастливо протянула к ней руки, потому что в голове уже сложилось сегодняшнее профессорское меню: грудку на суп, бедрышки и крылышки пожарить на второе! Гарниром – картошечку, и будет всем счастье!

А на десерт – овсяное печенье! Мама часто его готовила. Ингредиентов, насколько помню, использовалось всего ничего, а вкуснятина выходила редкая!

Раскладывая все нужное на столе, я себя подбадривала: «Не так страшен демон, как его рисуют в гримуарах»! Суп с курицей и лапшой – это самое простое, что можно придумать. Пожарить птицу – так вообще легкотня!

Так что, видимо подпитавшись оптимизмом профессора, я отважно поставила кастрюлю в раковину и выжидательно уставилась на кран. Вроде сделала все так же, как в лаборатории, а вот результата почему-то не было. Кран оставался безучастен к моим потугам вытянуть из него воду. Что я только с ним не делала! Издалека смотрела, вблизи, справа и слева! Просила о помощи, подмигивала, делала комплименты… Разве что не лизнула.

На кухне становилось все более сумрачно – погода за окном отвечала моему настроению и тоже хмурилась. Но поняла я это лишь после того, как профессор щелкнул пальцами, включая магические светильники.

Спустя еще пять минут плясок вокруг крана я в отчаянии повернулась к Эрвиксу и взмолилась о помощи:

– Ничего не понимаю. Я делаю все как вы учили, но ничего не происходит! Вообще ничего.

В отдалении громыхнуло. Эрвикс закрыл книгу и, покосившись в окно, сказал:

– Дыши ровнее, Эла, у меня нет запасной люстры, которая мне не нравится.

– Извините, – с раскаянием ответила я.

– Пока не за что, – улыбнулся Даниэль Эрвикс. – А касаемо крана все очень просто. Рассмотри управляющий артефакт.

Я послушно сунула нос поближе и еда не хлопнула себя по лбу. Ну почему не сделала этого раньше? На управляющем артефакте имелись две полярности, стандартный накопитель и характерные метки, чтобы вода лилась струйками, а не единым мощным потоком.

Вот же…

– Поняла? – спросил профессор, подходя ко мне ближе и тоже наклоняясь над артефактом.

– Да, – призналась я. – В прошлый раз дисперсия в артефакте не учитывалась. Потому надо использовать стихию несколько иначе. Тоже… так сказать, расфокусированно. Раздробленно, вернее.

Профессор кивнул, хотел уйти, но резко обернулся и важно сообщил:

– Ты молодец.

Запомнил, значит, что меня нужно хвалить.

Он вернулся на стул и снова взялся за книгу. А я нахмурилась, попробовав представить тот поток силы, что связывал меня с подводным источником. Но на этот раз его надо было расщепить на много-много таких же. Словно это веревка, свитая из сотни нитей.

Вдох-выдох, соединение подушечек пальцев, визуализация и… В кране зашумело! А после в кастрюлю полилась вода. Когда она достигла нужного объема, я оборвала воздействие и, подхватив тару, торжественно перенесла на плиту.

– Молодец, – донеслось от профессора, даже не поднявшего взгляд. – Надо же, как чудесно.

Эрвикс перевернул страницу, продолжая читать.

Я вздохнула и коснулась кристалла, который должен был дать сигнал для нагревания одной из конфорок. Не удержавшись от легкого ехидства, спросила:

– В этот раз мне огонь добывать не надо, верно?

– Верно, – кивнул Эрвикс, отрываясь от книги. – Сегодня не нужно.

Он улыбнулся и вновь углубился в чтение. Я невольно наблюдала за ним и все больше убеждалась, что профессор стал каким-то другим. Или раскрылся для меня иначе? За весь год учебы Даниэль Эрвикс ни разу мне не улыбнулся вот так, как сегодня. Ни разу не сказал слов похвалы – только замечания, если что-то было не так. Профессор всегда был собран, холоден, серьезен и аккуратен.

А теперь сидел на своей кухне, освещенный яркими лучами солнышка, растрепанный, какой-то домашний, милый…

На последней мысли я испуганно отвернулась.

«Милый?! Серьезно?! – прокричала я про себя. – Уф, хватит этого. Очнись, Эла!!!»

Взяв себя в руки, я продолжила кашеварить. Ходила по кухне, доставала овощи с нижних полок, нашла специи на верхних и подманила их левитацией. Сама! Чистила, резала и… ощущала все большее недоумение от происходящего. Неужели это все, чего от меня сегодня хотел профессор?

Я все чаще косилась на Эрвикса, ожидая, что он вот-вот злорадно расхохочется, а потом сообщит, что все это не считается и, конечно, я в его доме по иному поводу! Но нет. Пока я готовила суп, Эрвикс не проронил ни слова. То же самое происходило, пока я жарила крылья, ножки и занималась гарниром.

И лишь в конце, когда я дошла до самого слабого своего места – начала процесс замешивания теста для печенья, профессор вдруг очнулся.

– Эла, а теперь воспользуйся воздушной стихией, – сказал он, откладывая книгу и поднимаясь.

– Где?! – не на шутку озадачилась я, в данный момент стоя у миски с замесом, по уши в муке.

– Перемешивай тесто ложкой, но без помощи рук, – пояснил Эрвикс, – с помощью магии.

Я во все глаза уставилась на профессора, а потом на миску с тестом.

– Эм-м-м…

– Что не так? – с интересом уточнил он.

– Мне страшно все испортить, – призналась как есть.

– Эла, мы занимаемся не первый день и должны уже миновать этап внутреннего сопротивления, – чуть устало проговорил Даниэль Эрвикс. – Пора перейти к действиям без колебаний. Хорошо?

– Конечно! – тотчас согласилась я, но добавила как бы между делом: – Просто переживаю за вашу кухню. Вы же представляете, в каком состоянии она будет после этого задания? Надеюсь, мы и этап вашего шока от последствий моих неудач прошли…

– Эла, тебе просто нужно сосредоточиться. – Эрвикс заложил руки за спину, прикрыл глаза и протяжно выдохнул. А потом еще раз. Вдохнул носом, долго выдыхал ртом.

– Что это вы делаете? – улыбнулась я.

– Не только тебе нужно иногда работать над спокойствием, – неожиданно признался профессор. – Иногда мне очень хочется повысить голос.

И только?! Вот это терпение! Умница мой. То есть чужой. Чей-то!!!

Эрвикс тем временем скрестил руки на груди и уставился на меня выжидающе.

Краснея от собственных глупых мыслей, я решительно повернулась к миске с будущим печеньем и эффектно размяла пальцы. Хочет он действий? Будут!

– Если вы настаиваете, то приступаем! – предупредила я. – Хотя честное слово, лучше бы полигон. Оно как-то правильнее, и не так жалко, как вашу кухню.

– Эла, – остановил меня тихий голос Эрвикса.

Я быстро обернулась, гадая, зачем он меня позвал? Передумал практиковаться? Здравый смысл победил? Хоть бы так и было!

– Просто хотел сказать… – Даниэль Эрвикс склонился ближе к моему уху. – Хотел напомнить, что кухню я все-таки люблю. Но если так выйдет, что ты не справишься, то будем развивать таланты дальше. Ведь испачканное помещение придется отмывать не руками, а магией. Вода и ветер – прекрасное сочетание для уборки.

– А вы умеете поддержать, профессор, – почему-то так же тихо и совсем без злости ответила я.

– Работаю над собой, – кивнул он, широко улыбнувшись.

Красиво.

Завораживающе.

Если бы Даниэль Эрвикс ТАК улыбался мне на экзаменах, я бы точно не сдала.

Поймав себя на том, что улыбаюсь в ответ, быстро отвернулась и, прикрыв глаза, начала дышать. Как он учил. Помогло.

В итоге я испачкала лишь стол и пол возле него. Ну и… стену самую малость. И пару шкафчиков. Ну и себя с профессором, конечно, но это уже такие мелочи, что на них не стоило заострять внимания.

В общем, я осталась довольна собой и, вынув из печи сразу два противня с печеньем, чувствовала себя героиней, победившей самого сильного из своих врагов. Правда, ненадолго. До того момента, как мы разместились в столовой, дабы «отведать невероятные яства» – как с насмешкой выразился Эрвикс.

Любезный профессор даже не пытался притвориться лучше, чем он есть, и сразу предупредил: первой пробовать буду я.

Настроение начало портиться еще с этапа разливания супа. Я запоздало поняла, что насыпала в него слишком много лапши. В итоге мы получили не суп, а нечто иное. Густое и странное.

– Пахнет отлично, – посмотрев на меня, сжалился Эрвикс. – Я уверен, что и на вкус чудесно.

Хотела бы я разделять его уверенность, потому что настоявшееся под крышкой варево выглядело непрезентабельно и заставляло сильно грустить. А профессор, который с энтузиазмом запустил в него ложку, смотрелся как минимум самоотверженно.

Я с трепетом наблюдала за реакцией.

Эрвикс сунул в рот «суп», замер, потом гулко сглотнул и улыбнулся, не размыкая губ. Надо сказать, что профессор очень хорошо владел собой, потому что перекосило его буквально немножечко. Если не присматриваться, то было бы вовсе незаметно.

– Плохо, – констатировала я.

– Нормально, – выдавил из себя Даниэль Эрвикс.

Вдохновившись таким примером, я осторожно зачерпнула плод собственных трудов, мысленно порадовавшись тому, что Эрвикс не заставляет меня есть с помощью стихии ветра. С него бы сталось!

Отправила в рот варево и… прониклась безграничным уважением к профессору. За окном горестно завыл ветер, прозвучав реквиемом по моим кулинарным способностям.

– Видимо, повторная попытка посолить супчик все-таки была лишней, – задумчиво признала я.

– А если бы совсем забыла – было бы безвкусно, – глубокомысленно отозвался Даниэль. – Соль – это хорошо.

Сказал и отодвинул от себя почти полную тарелку. Я ни капли его не осудила. Напротив, с радостью последовала этому примеру.

Дальше мы с профессором переглянулись, и его губы дрогнули.

– Эла, не будете ли столь любезны положить мне куриную ножку с картофелем? – чинно сказал Эрвикс.

– Разумеется, профессор, – отозвалась я.

Привстав, я придвинула блюдо и воткнула вилку в мясо, а затем попыталась элегантно переложить это на приготовленную тарелку. Но замешкалась – куриная нога и не думала красиво соскальзывать со столового прибора. Нервно сдув в сторону упавшую на лицо челку, я потрясла вилкой.

Результата не последовало.

Еще раз потрясла – несколько остервенело! В моей фантазии куриный окорочок уже срывался с вилки и со свистом рассекал воздух по пути к цели, но… не случилось. Тогда я бросила на Эрвикса извиняющуюся улыбку и, взяв нож, с мерзким скрежетом сняла им куриную ножку. Добавив туда же картошку, я передала «второе» очень задумчивому Даниэлю и принялась накладывать такой же набор яств себе.

Пока копалась, профессор в очередной раз проявил чудеса мужества и попробовал все предложенное. Я как раз придвинула к себе тарелку и взяла столовые приборы, когда услышала сдавленный стон. Посмотрела на профессора и успела поймать гримасу муки на его лице.

– Что? – спросила, хмурясь.

– Н-неплохо-о и о-очень питательно, – протянул профессор, промокая губы салфеткой и как бы намекая, что уже сыт.

Я отказывалась верить в очередную неудачу. Сунула в рот полную ложку картофеля. Пожевала и… расстроенно посмотрела на Эрвикса:

– Забыла посолить, – призналась, чувствуя, как теряю остатки настроения. – Это странно. Я ведь точно помню, что собиралась.

– Много соли – вредно, – отмахнулся Эрвикс с наигранной бодростью. – Кроме того, Эла, во всем есть свои плюсы.

– И здесь? – Я обвела рукой стол.

Эрвикс кивнул:

– Ты знаешь, как в статистике рассчитывают среднее значение? Где-то слишком много, где-то совсем нет, но если сложить и поделить пополам, получаем среднее – прекрасное.

– В данном случае прекрасное получается разве что в желудке, где смешивается соленое и пресное, – вздохнула я, потыкав в совершенно дубовую, явно пережаренную курочку. – Давайте добавлю специй? Посыплем сверху, будет съедобно.

– Я сам! – опередил меня Эрвикс.

Вышел из столовой, спустя пару минут вернулся, и не с пустыми руками. На подносе красовались не только солонка и перечница, но и пузатый чайник, по-мужски большие кружки и… блюдо с моим печеньем.

Стало страшно.

– Оно как раз остыло, и я решил, что можно принести.

– Тогда я пробую первая! – заявила, показав, что тоже могу быть храброй.

– Уверена? – спросил Эрвикс, присаживаясь рядом.

Я кивнула, выдохнула, взяла печенье и… откусила. Первая же попытка прожевать кусочек провалилась. Я надавила зубами сильнее, печенье громко, страшно хрустнуло. Я замерла.

– Эла? – обеспокоенно подался вперед профессор.

– Все хорошо, – ответила я, продолжая смотреть в стену напротив.

– Точно? – В голосе Эрвикса царило плохо прикрытое сомнение.

– Угу.

Я снова сжала зубы. Страшный хруст повторился. Эрвикс вздрогнул и уточнил:

– Зубы целы?

– Кажется, – выдавила я, чувствуя, как всю меня затапливает отчаянием и грустью.

За окном тоже начинало топить. Громыхнуло. Стрельнуло молнией.

– Так! – Эрвикс хлопнул ладонью по столу, привлекая мое внимание: – Оставить грусть. Ну-ка, дай мне!

И отнял мое печенье. Надкушенное.

– Тебе уже хватит, – пояснил он, а потом смиренно откусил сам.

И захрустел. Хрум. Хрум. Хрум. А потом громко, гулко проглотил. Кажется, я расслышала, как плохо разжеванные кусочки камнем упали на дно его желудка.

– Простите, – прошептала я и тоже отняла свой кулинарный шедевр. Теперь надкушенный дважды.

Эрвикс вздохнул. Мы помолчали, а потом я поднялась и предложила:

– Давайте хоть кухню магией отмою.

– Нет! – вскочил профессор. – Нет, – повторил спокойней и пригладил волосы. – Я сам. Сегодня ты и так многое сделала. Вот этими вот з-з-золотыми руками. Хватит, пожалуйста.

– Ладно, – смирилась я. – Тогда до завтра?

– Да, – кивнул Эрвикс. – Я тебя провожу.

Покидая его дом, я по привычке уточнила:

– А что с пересдачей, профессор?

– Посмотрим, – как всегда, туманно ответил он, выдавая мне свой зонт-трость.