Глава 6

Даниэль Эрвикс

– Что-то ты осунулся, – вместо приветствия сказал Алоис.

– Покажи мне хоть одного преподавателя, хорошо выглядящего в конце учебного года, – ответил я, впуская его в дом.

– Это да, – вздохнул некромант, разуваясь. – Слушай, а чего у тебя рядом с домом вечно такая сырость? На всей территории академии сухо, а тут хоть вплавь добирайся. Какое-то проклятие?

– Можно и так сказать, – вздохнул я, припоминая Элу.

– Ну, ничего удивительного, – пожал плечами Алоис, – ты вечно ведешь себя как козел. Слышал, какой-то студентке-выпускнице зажал пересдачу.

– Как козел, значит? – переспросил я, оборачиваясь.

– Слишком ты строгий, – улыбнулся Алоис. – Ну правда, это ж молодежь, а не преступники, которых ты привык ловить в Верхнем городе. С ними нужно жестко, но в меру. А ты…

– Угощу тебя домашним печеньем, – прервал я старого друга. – Пойдем.

– Откуда у тебя печенье? – поразился некромант. – Кто испек?

– Студентка одна.

– А ты проверял выпечку на отраву или приворот?

– Проверял, – ответил, пряча улыбку и доставая с нижней полки кулинарный шедевр Элы Винир. Хотел выкинуть, но как знал, что еще пригодится!

– Ничего себе! Овсяные? – обрадовался Алоис.

На миг мне стало его жаль. Но потом я припомнил «козла» и кивнул:

– Приятного аппетита.

– Спасибо! – с воодушевлением кивнул в ответ некромант, придирчиво выбирая из вазочки самое румяное печенье. – Сто лет не ел домашней выпечки! Чашку возьму?

Он указал на вторую, из которой гипотетически должна была пить Эла. Но, видимо, настолько впечатлилась своей выпечкой, что даже не притронулась.

– Конечно.

– Ты меня ждал, готовился, так приятно, – демонстративно прослезился от умиления Алоис. И откусил от печенья. То зловеще хрустнуло. Притом у друга так округлились глаза, что я не на шутку запереживала за его челюсть. Даже почти простил подколку.

Впрочем, некромантские зубы не стоило недооценивать!

Хрум-хрум-хрум.

– Ну как? – с живым интересом спросил я.

Норт задумчиво осмотрел выпечку со всех сторон и проговорил:

– Слушай, если ты решил, что мы больше не друзья, то мог просто сказать. Зачем так изысканно меня травить? Сколько у тебя этого оружия зубного поражения?

– Еще один противень, – хмыкнул я в ответ.

– Сурово! Можно кормить им врагов.

– Или тех, кто дает много непрошеных советов. У меня еще суп есть, – с готовностью предложил я. – Если печенья не хватит.

– Страшно представить, что он из себя представляет, – покачал головой Алоис.

– Все твои фантазии будут недостаточны, – улыбнулся я.

– Ла-а-адно, намек я понял. Советов больше раздавать не стану. Но вопрос можно?

– Дерзай.

– Что с кухней? – Алоис обвел рукой пространство вокруг. – Обычно здесь идеальная чистота, как в моей лаборатории. А теперь я вижу остатки чего-то на стене и на нижнем шкафу.

– Не успел отмыть тесто, – кивнул я.

Друг округлил глаза:

– То есть даже так?

Я пожал плечами.

Алоис заулыбался во все зубы, откинулся на спинку кресла, но вдруг нахмурился, отодвинулся и продемонстрировал маленькую женскую сумочку. Покрутил ее в руках и весело выдал:

– Дорогой друг, у меня все больше и больше вопросов! Странные вкусовые предпочтения, необычные аксессуары… все ли с тобой в порядке?

– Дай. – Я со вздохом протянул руку и, получив запрошенное, несколько мгновений рассматривал сумочку, не зная, что с ней делать.

– Вообще я за тебя рад, – со всей серьезностью заявил Алоис. – После того случая с Дианой ты стал сам не свой. А тут вроде как ожил и даже пустил на свою кухню прекрасную даму. Она ведь прекрасная? Просто отношениями для здоровья такие встречи точно не назвать. – Друг красноречиво посмотрел на надкушенное печенье и потер челюсть.

Я натянуто улыбнулся, пожал плечами.

– Нет, Алоис, это вообще не то, что ты подразумеваешь. Помнишь ту выпускницу, что не сдала экзамен? Так вот, у нее проснулись стихийные силы, и мне стало интересно с ней поработать.

– То есть она не пришла на твой экзамен, и ты, вместо того чтобы разозлиться, начал ей помогать?

– Вроде того, – кивнул я. И тут же исправился: – Но в целом совсем не так. Эла пропустила экзамен и уговаривала меня дать возможность пересдать. Я отказал. На фоне стресса в ней проснулся дар, резерв начал расширяться, начались спонтанные выбросы магии. Я решил помочь.

– Значит, Эла все же нашла, чем тебя заинтересовать, – усмехнулся Алоис. – И ты вдруг стал добряком, отважно помогающим нерадивым студенткам. Допустим. А печеньки тут при чем?..

– Авторская вариация точечных воздействий. – Наконец ощутив себя в комфортной среде, я тотчас начал излагать свою методику: – Основана на том, чтобы заместить физическое действие магическим. То есть не нужно открывать кран руками, ведь есть сила, способная призвать воду в нужном количестве, с нужным напором. Или, скажем, замешивать тесто… – Я кивнул на заляпанную стену, признавая: – Не все сразу получается как следует, но практика творит чудеса.

Некромант озадаченно нахмурился:

– Мне сложно понять подобное. В моей области такое не пройдет. Не могу же я выдать студентке труп и сказать: «Подними его так же, как сама по утрам восстаешь!» Впрочем, возможно с такими ассоциациями и получилось бы.

Ответить я не успел. На массивном браслете Алоиса вспыхнул алый камень. Друг моментально вскочил и опрометью бросился к выходу.

– Увидимся! Потом. Наверное! – крикнул Алоис на ходу.

Я лишь кивнул.

Как и большинство некромантов, этот был тем еще экспериментатором, а красный огонек однозначно не свидетельствовал о чем-то хорошем.

Краем уха я услышал, как хлопнул дверь.

Так мужские посиделки и закончились, гораздо быстрее, чем можно было бы представить. А я не терпел срыва планов, особенно если уже настроился. Некоторое время слонялся по дому, потом отмыл кухню и вернулся в гостиную. Посмотрел на забытую Элой сумочку и решил, что вернуть ее можно уже сегодня.

Все равно нужно было выбраться в город, чтобы поесть. Так что даже хорошо совместить приятное с полезным.

Уже по дороге я подумал, насколько неуместным может показаться мое появление в лавке родителей Элы с ее сумочкой. Но ноги все равно несли вперед. Раз уж вышел, сворачивать неправильно. Кроме того, вдруг Эла носит в сумке нечто важное? Деньги, например, косметику или какие-то записи. Женщинам вообще свойственно с трепетом относиться к содержимому собственных сумок. Та же Диана могла устроить сцену и потребовать вернуться с полпути, если вдруг понимала, что случайно взяла сумку, в которой оказалась помада не того оттенка. По мне, бывшая невеста и без косметики всегда была прекрасна, но ей самой нравилось становиться ярче. Я не противился, только восхищался.

Вообще в то время она вила из меня веревки, заставляя быть послушной марионеткой рядом. Увы, понимание этого пришло только спустя много месяцев после разрыва отношений. Хотя даже теперь, вспоминая Диану, я чувствовал что не отпустил ее до конца. Таких женщин невозможно забыть или выкинуть из жизни. Идеальная брюнетка с точеной фигурой и большими глазами невероятного фиалкового цвета, она завораживала с первой встречи. У нее всегда были толпы поклонников, и мне дико льстило, когда она выбрала меня.

А потом не по-детски крыло, когда она предпочла другого. Я отказался от карьеры в следственном отделе, и моя прекрасная невеста моментально нашла замену. Любовь любовью, но и двигаться вверх по социальной лестнице Диана не забывала.

Я тихо выругался. Воспоминания все еще приносили странную смесь из боли от обмана и стыда от того, каким болваном был.

Тогда все выкрутасы Дианы вызывали восторг, сейчас они выглядели капризами и самодурством. И любви там точно не было.

Пока размышлял, ноги сами довели меня до лапшичной. Задвинув за спину руку с сумкой Элы, я вошел и кашлянул, привлекая внимание сидящего за прилавком парнишки весьма специфической, ирейской внешности. Тот мигом вскочил и затараторил:

– Добрый вечер, мистер! Чего изволите?

– Здравствуйте. – Я скользнул по меню задумчивым взглядом. – А какое у вас фирменное блюдо?

– Пшеничная лапша с томленой говядиной, овощами и грибами под секретным соусом! Пальчики оближете!

От последнего замечания захотелось поморщиться и уйти. Но я сдержался.

– Отлично, сделайте лапшу. И еще…

– Еще есть лимонад, облепиховый чай, гранатовый сок… – принялся перечислять парень.

– Позовите Элу, будьте любезны, – прервал его я.

В глазах паренька блеснуло любопытство, но он послушно кивнул и ушел в глубину лавки. Через несколько секунд оттуда раздался его зычный вопль:

– Элька, к тебе тут мужик пришел! Красивый! И, кажись, богатый! Бежала бы ты быстрее, Элька!

Я с трудом подавил собственное желание бежать. Поймал на себе несколько любопытных взглядов других посетителей, ужинающих за столиками, и с трудом остался на месте.

В глубине дома раздался непонятный шум, и из соседней двери, как пробка из бутылки, выскочила Эла. Встрепанная, какая-то до невозможности милая… и явно испуганная.

– Мистер Эрвикс?! Что вы тут делаете, профессор? – зашипела она, озираясь.

Градус привлекательности девушки почему-то повышался с каждой секундой. Возможно, дело было в распущенных светлых волосах, которые мягкими волнами рассыпались по плечам и достигали талии? Или в том, что платье на изящной хрупкой фигуре было домашнее, из тонкой ткани, отлично обрисовывавшей несомненные достоинства студентки? Или в ее почему-то очень красивых, прозрачно-голубых русалочьих глазах?

– Я пришел поужинать, – ответил почти честно. – И кое-что тебе передать.

– Еще один учебник? – Она непонимающе хлопнула ресницами.

– Нет. Твою сумку. – Я протянул вещь. – Ты забыла.

– Ничего себе! Спасибо огромное. Это очень мило, профессор, только теперь вам лучше идти. – Она забрала сумку и еще раз нервно огляделась. Словно чего-то боялась.

В голову закрались очень нехорошие подозрения.

А все ли в порядке у нее в семье? Она так сильно боится отца, что не смогла сказать о провале на экзамене. Она не попросила у него денег на взятку. А сейчас смотрит на двери лавки и едва ли не дрожит!

– Эла, у тебя все хорошо? – настороженно спросил я.

– Да, да. – Она широко, явно натянуто улыбнулась. – Но давайте обсудим это завтра?

– Я заказал лапшу. Разве в этом есть что-то неправильное? Поем и пойду, – кивнул я.

– Хорошо. – Эла облизнула пересохшие губы. – Тогда присядьте пока за тот столик. Я скажу Дюку, куда подать заказ.

Она показала в дальний угол, явно стараясь сделать меня как можно незаметней. Что ж, сам виноват, раз пришел без предупреждения. Я развернулся, собираясь совсем уйти, когда за спиной раздался звонкий, радостный голос давешнего парнишки:

– Вот он, мистер Винир! Тот господин, что Эльку спрашивал.

Эла выглянула из-за моего плеча и тихонько застонала. А после раздался громоподобный бас.

– И как это понимать?!

На студентку было жалко смотреть: она побледнела, плечи опустились, глаза стали огромными. За окном громыхнуло, подтверждая мои худшие подозрения: Эла боялась отца!!!

Медленно развернувшись, я посмотрел в лицо высоченному лысому громиле. Тот приближался к нам, вытирая руки о черный передник и глядя так, словно собирался разобрать меня на кусочки голыми руками.

– Добрый вечер, – вежливо сказал я, проверяя магический резерв.

– Очень добр-рый, – кивнул громила, поведя плечами, будто ему было мало всего пространства лапшичной.

– Папочка, ты зачем вышел? – проблеяла рядом перепуганная Эла. – Мы тут с профессором Эрвиксом разговариваем…

– Ага! – прервал ее «папочка». – Значит, профессор. Значит, вы тут разговариваете!

– В наших действиях есть что-то запрещенное? – демонстративно удивился я, задвигая Элу себе за спину.

Ее отец проследил за этим жестом как хищник, не сводящий глаз с будущей жертвы. Затем медленно, с угрозой, перевел взгляд на меня.

– Значит, Эр-рвикс, – сказал он хрипло.

Я приготовился связать его ветром, чуть подался вперед, и тут…

– Уходите, – попросила Эла, неожиданно всплывая передо мной. – Спасибо за сумку, и идите домой. Я завтра приду.

– Не понял, – нахмурился громила. – Никуда ты завтра не придешь. Откуда у него твоя сумка, Эла? Это как понимать?

– Идите, – прошипела она мне, – умоляю!

И толкнула, добавляя стихии. Меня отмело на пару метров. Я опешил от такой прыти: может же, когда хочет!

Правда, судя по панике в глазах, она и сама была в шоке от своих возможностей.

– Эла! – громыхал тем временем «папочка». – Немедленно иди в гостиную. Поговор-рим!

Она кивнула и бегом скрылась в двери за стойкой. Ее отец пошел следом. Парнишка за стойкой отмер, мотнул головой и тихо сказал:

– Дела-а-а.

После этого зал, оказывается погрязший в звенящей тишине, стал отмирать. Посетители начали снова разговаривать, бросать в меня косые взгляды и активно жестикулировать. Несомненно, случившееся никого не оставило равнодушным. Вот только меня это мало волновало. Я переживал лишь за одну хрупкую девушку, старавшуюся спасти меня от гнева отца-чудовища и сейчас – по всей видимости – взявшей вину на себя!

– Так! – громыхнул я, приближаясь к парню за стойкой. – Как зовут?

Ко мне вернулась прежняя манера говорить тоном, которому не смеют отказывать. Семь лет в следственном отделе Верхнего города не прошли даром.

– Дюк, – ответил парнишка.

– Веди меня в их гостиную. Сейчас же, Дюк. И без фокусов.

– Х-хорошо, – кивнул парень.

Эла Винир

– Признавайся давай, что у тебя с этим хлыщом из Верхнего города? – напирал папа, грозно глядя сверху вниз. – И почему он приволок твою сумку?!

Я сидела за столом, сложив руки на коленях, и изображала крайнее раскаяние, попутно решая, признаваться во всем содеянном или врать дальше? А еще в голове то и дело вертелась мысль про профессора: ну зачем он пришел?! Что он теперь обо мне будет думать?

– Эла, ты вообще слышишь меня? – Папа стукнул ладонью по столу так, что вазочка с цветами слегка подпрыгнула.

– Милый, успокойся, – попросила мама. – Не понимаю, что ты так завелся? И почему называешь уважаемого профессора хлыщом из Верхнего города?

– А то я не знаю, кем он работал! – пробасил папа.

– Кем? – удивилась я.

– Значит, это тебе интересно! – тут же снова разозлился отец. – Об этом ты поговорить не против. Ты слышала, Лина? Твоя дочь собралась меня доконать!

Мама вздохнула и, кажется, собиралась снова за меня вступиться, но тут в комнату вошли Дюк и Даниэль Эрвикс. Я глазам своим не поверила. Этого еще не хватало!

А папа обрадовался:

– Вот он, голубчик! Сам пришел.

– Я? – испугался Дюк.

– Ты – брысь! – приказал папа, указав на выход. – А вот с профессором нам стоит поговорить по душам.

– Нет, папа! – вскочила я.

– Да, сто́ит! – согласился профессор и сделал шаг вперед с таким видом, будто собирался вступить в бой. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, ладони то и дело сжимались в кулаки, в глазах плескалась злость, ноздри раздувались. Никогда не видела Даниэля Эрвикса таким. Никогда! Меньше всего сейчас он походил на прежнего профессора.

Я онемела. Переглянулась с мамой. А она на меня даже не смотрела – все ее внимание было приковано к Даниэлю. На губах мамы блуждала легкая улыбка.

– Выйдем! – рыкнул отец.

Лицо Даниэля исказилось от кривой усмешки. Стало не на шутку страшно. Я не выдержала и закричала:

– Папа, оставь профессора в покое! Это я виновата. Я!

Не слушая меня, отец двинулся к выходу. Даниэль следом.

– Я не сдала экзамен по стихиям! – выдохнула, стукнув кулаком по столу. Многострадальная вазочка звякнула повторно. – И все это время доставала профессора, чтобы он дал мне шанс на пересдачу! Папа, слышишь?

– Как это не сдала? – Первой отреагировала мама. – А диплом?

– Диплома не будет, – ответила едва слышно, не сводя глаз со спины остановившегося, словно окаменевшего отца.

– Но… – Мама присела на диван и растерянно пробормотала: – Ничего не понимаю.

Папа наконец посмотрел на меня. Потом на маму. Потом на профессора, кажется, все еще готового идти в атаку. И наконец спросил:

– Как это не сдала?

– Проспала, – прошептала я, избегая смотреть на родителей.

– Экзамен?! – У папы округлились глаза. – Ты проспала экзамен?

– Потому что всю ночь отрабатывала долг у Хьюго Флиса, – подлил масла в огонь Даниэль.

Я застонала. Да боги!!! Ну кто его за язык тянул?! Откуда он вообще знает такое?

– Какой еще долг? – непривычно тихо спросил отец.

До профессора, кажется, стало доходить, что он сболтнул лишнего. Мы встретились взглядами, и мне стало безумно стыдно за все то вранье, которым я себя окружила.

– Эла, какой долг?! – громче повторил отец.

– Я заняла у мистера Флиса деньги на взятку мистеру Ликару, – ответила, чувствуя, как краснею. – Он не ставил никому положительных оценок без необходимой суммы. А у вас с мамой и без того хватало трат. И я…

– И ты решила проблему сама… Бедная моя девочка, – прошептала мама. Вскочив, она обняла меня, прижала к себе и затараторила: – Я так виновата! Не уследила. Не помогла вовремя. Прости меня, моя хорошая!

– А Флис, значит, заставил тебя отрабатывать? – уточнил папа таким тоном, что мне сразу стало очень жаль папу Риты.

– У него принципы! – постарался защитить его я.

– …ципы! – выругался папа, заставив нас с мамой охнуть, а Даниэля одобрительно кивнуть.

– Папа, он помог мне. А Рита иногда брала мои смены, – запротестовала я. – Мы менялись, чтобы…

– Сколько ты ему должна? – перебил меня отец.

– Уже нисколько, – вмешался Даниэль Эрвикс, – я еще вчера закрыл долг. Когда узнал о ситуации.

– В смысле, закрыли? – поразилась я. – Это вообще-то мое личное дело!

На меня неодобрительно уставились сразу три пары глаз.

– Твое дело, значит? – выдохнул папа.

– А как же семья? – напомнила мама, всхлипывая.

– Это мой коллега оказался взяточником, так что я несу ответственность за его вымогательство, – выдал Эрвикс. – А таким, как ты, Эла, нечего делать в таверне Хьюго Флиса.

– Кто сказал?! – опешила я.

– Я! – в три голоса ответили окружающие.

А потом отец вперился в профессора немигающим взглядом, и стало видно, как дергается у папочки веко. Но нового конфликта удалось избежать благодаря неожиданно взявшей себя в руки маме.

– Так! Ну-ка давайте присядем и поужинаем, – велела она строго. – Мне кажется, у нас есть о чем поговорить, но делать это лучше на сытый желудок. Милый, помоги мне накрыть на стол. Эла, а ты погрей лапшу.

– То есть, она проспала экзамен, обманула нас, ламите с Ритой выпила как ни в чем ни бывало, профессора доставала, тайно работала в таверне Флиса, а теперь нам ее жалеть?! – запротестовал отец.

– Милый, – обманчиво ласково проворковала мама, – мы все выясним позже. В спокойной обстановке. А пока Эла просто извинится перед уважаемым профессором.

На меня зыркнули так, что я тут же согласно произнесла:

– Простите, мистер Эрвикс. Я ужасно виновата и о-очень раскаиваюсь. Обещаю, что больше вас не побеспокою.

– Э нет, у нас уговор, – возмутился профессор. – Извинения я, конечно, принимаю, но еще два дня Эла будет проходить практические задания, чтобы я смог убедиться в ее умениях. Иначе зачем я потратил столько времени до этого?

– Справедливо, – кивнула мама. – Пусть занимается и покажет, на что способна. А теперь идемте в кухню. Вы пока присядьте, Даниэль. Могу я к вам обращаться так, по-простому? Наверное, можно и на ты перейти. Все же вы мне в сыновья годитесь.

Я едва не застонала, понимая, что у мамы снова на уме. Фыркнув, первой убежала в кухню. Уже оттуда слышала бурчание папы:

– Ты всегда ее жалеешь и в итоге совсем избаловала. Смотри, в ней ни капли настоящего раскаяния.

– Ну так накажи ее, – предложила мама.

Я замерла. Наказать? Меня никогда в жизни не наказывали. Прислушалась, затаив дыхание.

– Да ей и так досталось, – ответил папа. – И вы извините, профессор. Я верну вам долг Элы, это не обсуждается. Спасибо, что вступились за нее и даете шанс исправиться.

Я подошла ближе к двери, чтобы услышать ответ Даниэля, но тут в кухню вошла мама и громко сказала:

– Подслушивать невоспитанно, дорогая. Ты уже погрела лапшу? Мужчины голодные.

Пришлось с покаянным видом идти к холодильному шкафу, а после весь ужин сидеть и отвечать на неудобные вопросы родителей. Тогда же пришлось сознаться еще и в пробуждении стихий. После этого папа страшно за меня испугался, а мама обрадовалась и обещала научить всему, чему сможет. Но – вскользь – раз пять предложила профессору Эрвиксу взять это бремя на себя, ведь он большой специалист! Даниэль выглядел при этом возмутительно довольным и смотрел на моих родителей со смесью одобрения и восхищения. Уходить профессор не торопился, а когда наконец собрался, мама заставила меня проводить его до поворота улицы. Потому что именно так, по ее словам, поступают воспитанные девушки со своими гостями.

Гость улыбался, кивал и всецело поддерживал мамины наставления, чем страшно меня раздражал. Проводив его, я пообещала прийти утром в десять и вернулась в дом в ожидании новых нравоучений.

Однако папа с мамой уже обсуждали дела лапшичной, а мне лишь сунули под нос заваренную ромашку, поцеловали в обе щеки и порекомендовали пораньше лечь спать, чтобы не сильно нервничать.

После всех случившихся за вечер потрясений и откровений я думала, что долго не усну. Так что, укладываясь в постель, морально готовилась ворочаться и со всей силы переживать обо всем сразу. Однако и тут случилось неожиданное: то ли ромашковый чай подействовал, то ли я оказалась натурой слишком черствой для душевных метаний, но уснула сразу – лишь голова коснулась подушки.

* * *

– Доброе утро, – поздоровалась я с хозяйничавшей на кухне мамой.

Утро выдалось очень ранним и бодрым. Даже без будильника я встала в восемь и чувствовала себя чудесно. Может, оттого, что наконец отдохнула, но – скорее всего – так сработала чистая совесть.

– Привет, дорогая. – Мама быстро обняла меня и чмокнула в щеку, стараясь не касаться одежды испачканным в муке передником. – Будешь блинчики?

– Конечно! – с воодушевлением кивнула я и взяла с плиты чайник.

Взвесив его в руке, поняла, что воды явно не хватает. Тогда, сняв крышку, сунула посудину под кран. Хотела уже активировать артефакт, но замерла… и призвала стихию. Осторожно, даже бережно, ведь домашнюю сантехнику было особенно жаль. В кране загудело. Страх на миг сковал мое нутро, но тут же отпустил, когда тонкая струйка сама собой полилась в подставленную тару.

– Ого, а ты молодец.

Я вздрогнула от раздавшегося рядом голоса матушки. А после перекрыла ток силы, а стало быть и воды, и, пожав плечами, ответила:

– Да вот, тренируемся.

– Об этом тоже стоит поговорить, – заметила мама, глядя мне в глаза с явным вопросом. – Как так случилось, что стихии проснулись, Эла? Активация – это обычно очень сильное эмоциональное потрясение. – Немного помедлив, она со вздохом добавила: – И даже оно не гарантирует расширения резерва. У меня, например, так ничего и не случилось, несмотря на встречу с твоим папой, побегом из Нормегии и дальнейшими событиями: твое рождение, становление нашего дела… Было сложно, особенно поначалу. Я из благородного рода, а значит, разумеется, имела представление о том, как вести дела дома. Но это подразумевало скорее умение управлять прислугой, устраивать вечера и праздники, принимать гостей…

На лице мамы появилось редкое выражение: затаенной грусти. Обычно она вся светилась счастьем и щедро делилась им со всеми нами.

– Ты редко рассказывала о том, что было раньше, – взяв маму за руку, сказала я.

– Потому что мне всегда хотелось делиться лишь хорошим, – улыбнулась мама.

– Но история вашего побега и устройства нашего дома очень важны, – напомнила я.

– Ох, Эла. Я не очень люблю вспоминать, что сбежала с твоим папой, став позором своего рода, – спокойно призналась мама, возвращаясь к плите и переворачивая блинчик.

– Почему позором? – Я подошла ближе и, включив соседнюю конфорку, поставила на нее чайник, продолжая: – Папа и сейчас ничего, а в молодости был вообще красавец. Я видела фотокарточки.

– Дело не в том, что я выбрала его, а в том, кого я отвергла и кого подставила своим желанием быть счастливой, – сказала мама, продолжая готовку и не глядя на меня.

Ее плечи чуть опустились, рука дрогнула, и следующий блин вышел «комом». Мама покачала головой и, обойдя меня, нервно скинула испорченное тесто в мусор. Я смотрела на нее и ужасно хотела задать новые вопросы. Но мама выглядела такой потерянной и расстроенной, что пришлось молчать и отчаянно придумывать другую тему.

Но она заговорила снова.

– У меня был жених, Эла. – Голос мамы сочился неприкрытой грустью. – Договорной брак подразумевал контракт. Расторгнуть его могли лишь старшие рода по обоюдному согласию, чего они никогда бы не сделали. Так что, скорее всего, исполнять долг, навязанный мне, пришлось моей сестре. У нас… там очень строгие правила. Да и сама понимаешь, если за столько лет родители не написали, для них я все равно что умерла.

На лицо мамы набежала тень. Было видно, что подобные речи приносят ей боль, потому я осторожно обняла ее за талию и прижалась щекой к плечу.

– Эла, в любом случае я сделала свой выбор и ни разу не желала вернуть все назад, чтобы изменить, – с печальной улыбкой сказала мама, поворачиваясь и обнимая меня в ответ. – Твой папа и наши с ним чувства того стоили. Хотя только ленивый не предрекал скорый конец нашей «короткой связи». А потом появилась ты, и моя к тебе любовь открыла совершенно новый мир невероятного счастья. Да, было сложно, но одна твоя улыбка стоила каждой бессонной ночи.

– Я тоже очень люблю тебя и папу, – призналась тихо, давя в себе вопросы о маминых родственниках.

Родители отца умерли еще до моего рождения, так что бабушек и дедушек у меня не было. Но иногда в детстве я мечтала, что мамины родители неожиданно нагрянут к нам с кучей подарков. Они скажут, что не знали обо мне, а теперь нашли и станут баловать до самой старости! Желание познакомиться с далекими родственниками становилось особенно острым, когда маленькая я видела, что с подругой могут пойти гулять не мама, а бабушка или дедушка. И они невероятно баловали любимых продолжателей рода. Тогда как мои родители работали настолько много, что совместные семейные вылазки ценились на вес золота.

Хрупкое молчание прервал свист чайника.

– О, а я как раз с блинами закончила! – наигранно весело сказала мама и сняла последний со сковородки. – Сейчас начиню, быстро обжарю, и можно начинать завтракать.

– А где папа? – опомнилась я, как раз доставая из холодильного шкафа миску с фаршем, обжаренным с луком и помидорами.

– По делам уехал, – отмахнулась мама, сноровисто делая блинные конвертики с мясной начинкой и выкладывая их на сковороду. – К завтраку обещал быть.

И точно, хлопнула дверь, а спустя минуту на кухне появился отец.

– Доброе утро, мои хорошие, – пробасил он, обнимая нас обеих.

– Привет, дорогой, – мурлыкнула мама, подставляя щеку для поцелуя. – Мой руки – и за стол, как раз все готово.

Следующие пятнадцать минут прошли в разговорах ни о чем и сосредоточенном жевании. Все же мама готовила не хуже отца, хотя больше любила традиционную кухню, а не ирейскую. Когда с основным блюдом было покончено мама повторно поставила чайник и достала из буфета тарелку с печеньем.

Я мигом вспомнила вчерашние кулинарные подвиги у Эрвикса дома и устыдилась. А стоило попробовать мамину выпечку, как устыдилась вдвойне.

Спустя три печеньки, когда концентрация переживаний стала запредельной, я вздохнула и, пряча взгляд, попросила:

– Мамочка, научишь меня печь нормальные печенья? А ты пап, пожалуйста, супы научи готовить и ту же лапшу…

Воцарилось тревожное молчание, а потом папа протянул руку через стол, бережно сжал мою ладонь и как-то очень мягко сказал:

– Эла, все будет хорошо. Уверен, этот наш хлыщ-профессор даст тебе возможность пересдать. А если нет, то пойдешь на учебу в следующем году и все равно получишь диплом.

– Да не в этом дело, – нервно рассмеялась я. – Просто… мне правда хочется научиться.

– Хочется готовить? – переспросил папа с совершенно растерянным видом.

– Ну-ка… – Мама поднялась и коснулась губами моего виска. – Вроде бы не горячий. С другой стороны, столько стресса точно не идет на пользу растущему организму.

– Вот-вот, – закивал папа.

Я вскинула на них изумленный взгляд и ответила:

– Да нет же, мне просто хочется испечь что-то вкусное для Эрвикса. Я вчера кое-что готовила, но получилась такая отрава, что стыдно до сих пор.

– Вчера готовила? – повторил папа, потирая бороду.

– Ну да.

– А зачем? – Он прищурился.

– У профессора такие методы, – чуть замялась я. – Он вплетает обучение стихиям в бытовые дела. Ну, как готовка, например.

– Зато очень действенные! – выступила в защиту профессора мама. – Представляешь, сегодня Эла смогла призвать воду без помощи артефакта! Даниэль – замечательный преподаватель.

– Профессор Эрвикс, – исправила ее я. – Не зови его Даниэль, мама. Он все-таки мой преподаватель. Кстати, про стихии и все остальное: у тебя же тоже есть этот дар? Но ты спокойно живешь, варишь лапшу и не пользуешься способностями, верно?

Судя по вытянувшемуся лицу мамы, отсылка на такую обыденно-бытовую вещь, как лапша, была лишней. Папа откашлялся и, поймав мой взгляд, покачал головой.

– Не понимаю, что тебя волнует? – все же спросила мама.

– Прости, у меня и мысли не было тебя обидеть, – затараторила я. – Просто Эрвикс сказал, что из-за пробудившегося дара, мне больше не быть просто зельеваром или поваром. Он утверждает, что мне придется заниматься стихийной магией! А я хочу получить диплом и посвятить себя зельям.

Мама ненадолго задумалась, а затем ответила:

– Эла, боюсь дело в том, что моя сила проснулась еще в три года. Стало быть, контролировать я ее могла, но только этому меня и учили. – Она печально улыбнулась, поясняя: – Участь малого или среднего стихийного потенциала у аристократок Нормегии – передать дар детям и надеться, что он усилится благодаря правильному партнеру. Потому и заключают контракты на брак – выбирают наиболее подходящие друг другу пары.

– А сильных стихийниц учат? – нахмурилась я.

– Да. Потому что игнорирование такого дара чревато погодными проблемами. Но потом все равно замуж. Помнится, мою младшую сестру это очень возмущало, она всегда мечтала сбежать из дома и стать валькирией. Девой-воительницей.

«Угу, это та самая, которая вместо мамы замуж пошла? Бедолага. Представляю, что она думает о маме…»

Я озадаченно потерла бровь, и уточнила:

– То есть профессор не соврал и учиться мне придется? Никуда стихия не денется?

– Боюсь, что так дочка, – кивнула мама. – Но учебу вполне можно сочетать с зельеварной практикой, ведь основные занятия будут посвящены именно самоконтролю. Раз ты не хочешь развиваться как стихийница.

Прозвучало с некоторым укором, но я его гордо проигнорировала. Зельеварение – мое призвание, и точка!

– Что касается твоей просьбы, – вступил в диалог доселе молчавший отец. – Я, конечно же, дам тебе несколько уроков готовки. Можем начать на этих выходных. Ведь к тому времени все решится с пересдачей?

– Ага…

– Что же касается печенья, то хоть сейчас, – заверила меня мама. – Даниэлюшка говорил, чтобы ты подошла в десять?

– Профессор Эр-рвикс, мама, – с нажимом повторила я.

– Отлично, у нас есть около часа! – улыбнулась она, словно меня и не слыша. – Пойдем, поможешь мне помыть посуду – и приступим. Что он любит?

– То, что можно есть и не отравиться, – пожала плечами я. – Хотя и пересол с недосолом проглатывает.

– Боги, Эла! Бедный мальчик… – всплеснула руками мама. – Пойдем скорее. Сегодня ты его обязательно удивишь.

* * *

Из дома я вышла спустя час. Обогащенная новыми знаниями о выпечке и отягощенная бумажным пакетом с лапшой, которую мама, хитро подмигнув, велела передать красавчику-профессору.

– Опять дары твоей маменьки? – спросил Эрвикс, закрывая за мной двери и забрав оттягивающую руки ношу.

– Дары моей хотя бы можно с удовольствием съесть, – пробурчала я, снимая туфли. – Ваша мама, хм-м… более прагматична. Не подумайте, что мне что-то не нравится: ее книги очень пригодились.

– Чтобы швырять их в стену, – усмехнулся профессор.

Я деликатно промолчала.

– Еще была люстра, но с ней ты обошлась не лучше, – рассмеялся он и, перехватив пакет поудобнее, предупредил: – Я сейчас отнесу это на кухню, а ты пока проходи в библиотеку.

– Там снова перестановка книг?! – испугалась я, представив горы предстоящей работы.

– Нет. Но картотеку надо дополнить, – пояснил Эрвикс. – До этого в прошлый раз дело не дошло.

– Только не говорите, что вы заставите меня писать с помощью стихии воздуха?! – взмолилась я.

– А ведь идея хорошая, – не на шутку задумался Даниэль, и лишь чуть подрагивающие уголки губ выдавали его веселое настроение.

– Профессор, у меня и так стресс! – напомнила я. – Родители вообще после вчерашнего не хотели меня к вам отпускать.

– Врешь, – покачал головой он и добавил с широкой улыбкой: – Я очаровал твою матушку и отлично поладил с отцом. Тебе повезло с ними, чудесные люди.

Я закатила глаза и, гордо обойдя выпендрежника стороной, отправилась в библиотеку, больше не желая ни о чем с ним говорить. Этот мужчина и правда смог очаровать мою родню, но я ему не покорюсь.

– Ладно, Эла, на самом деле я хотел лишь потренироваться в стихиях на переворачивании страниц, – донеслось мне вслед.

– Звучит не легче, – вздохнула я в ответ. – Но если вы настаиваете…

– Отлично, тогда осмотри поле выполнения задачи, а я скоро приду.

«Поле» с прошлого раза совсем не изменилось. Много книг. Море. И большой письменный стол с массивной тумбой-картотекой. Даниэль задерживался, и, не дождавшись его через пять минут, я решила не сидеть просто так, а заняться делом. Для разминки подбросила одну книжку и поймала воздушным потоком. Чуть-чуть покрутила ее и, немного подумав, добавила вторую. Это далось без каких либо усилий. Тогда я добавила и третью!

Тут меня уже взял азарт: сколько предметов я смогу одновременно удерживать?

Еще две книги подвесила без проблем, а вот шестая держаться не желала. Я старалась, но книга падала и падала. А если не эта, то первая!

Мою концентрацию оборвал голос Эрвикса:

– Удивительно.

Я вздрогнула. Книги со стуком попадали на ковер. Профессор замер в дверях, сложив руки на груди, и я поспешно сказала:

– Это все подарки вашей маменьки!

– Как минимум две – нет. Но дело не в этом… твой резерв действительно очень велик. Попробуй повторить все снова, но на этот раз сложи книги стопкой, а потом медленно разъединяй в виде своеобразного веера.

На миг показалось, что Эрвикс все-таки зол и вот-вот выговорит за ужасное отношение к его собственности. Но нет, профессор подошел ближе и принялся закатывать рукава, с азартом предлагая:

– Давай вместе. Кто больше поднимет и удержит. Но книги бери только с третьей полки.

– Серьезно? – с недоверием спросила я.

Вместо ответа Даниэль набрал себе большую стопку из девяти книг и, поставив на пол, предложил:

– Кто уронит первой, та моет посуду после обеда.

Я фыркнула, набрала себе книг, чтобы стопки стали равными, и гордо заявила:

– Кто уронит первым, тот больше никогда не упоминает разбитую люстру его маменьки!

– Договорились, – улыбнулся Эрвикс. – На счет три?

– Три, – кивнула я, и мы начали поднимать книги.

Пока они были в стопке, у меня все получалось просто отлично. Однако стоило начать рассоединять их, убирая в сторону по одной, как мой воздушный поток принялся чудить. Я старалась изо всех сил, но на третьей книге дала маху. Вся стопка с грохотом упала на пол.

– Посуда за тобой, – немедленно констатировал Эрвикс, с легкостью разложивший свою стопку на веер.

– Помою, – кивнула я, чувствуя, как испаряется отличное настроение.

– Хочешь, покажу, в чем была ошибка? – осторожно опустив свои книги, спросил профессор.

Я пожала плечами. Мне хотелось, но говорить такое я была не в силах. Перед этим человеком мне хотелось проявлять лишь лучшие свои качества, но все время выходило наоборот. Так глупо и обидно…

Пока я думала, Даниэль подошел совсем близко, встал сзади меня и, положив руки на мои предплечья, скомандовал:

– Расслабься.

«Да он издевается!» – пронеслось в моей голове.

– Помни о дыхании, Эла.

«Да-да, нужно дышать», – кивнула я.

– Ты и твоя сила – одно целое, прими ее как часть себя.

«Если я – одно целое с силой, то почему совсем ее не чувствую? А Эрвикса – да. Вот он, дышит мне в волосы, гладит по предплечьям».

Я едва не застонала от паники.

– Чувствуешь ток силы внутри? – продолжал пытку Эрвикс.

– М-м-м, – ответила я, нервно поведя плечами.

– Теперь запомни, где лежат книги, – велел профессор, – закрой глаза и мысленно представь, как поднимаешь их. При этом руки оставь в таком же положении, медленно отпуская из них силу. Начинай.

Пока он говорил, по моей спине бежали толпы мурашек. Хотелось щуриться, смеяться, просить, чтобы прекратил щекотать дыханием. А еще хотелось оступиться, чтобы «случайно» прижаться сильнее. На короткий миг стать одним целым, но совсем не со своей силой, а с мужчиной, стоящим позади.

Со мной что-то происходило: пугающее и прекрасное одновременно. И я не знала, как быть дальше, лишь понимала, что отказаться от этого уже не могу.

Закрыв глаза, я старалась делать все, что велел профессор, а сама все думала о нем. и его голосе… и о нас. И так меня занесло, что ощутила то самое невероятное, что описывалось в женских романах: земля ушла из-под ног. Стало так легко, так свободно, так…

– Так, Эла! – вклинился в мои мечты и восхитительные желания Эрвикс. – Летать нам пока рано.

– Что? – пискнула я, распахивая глаза и с ужасом осознавая, что мы с Даниэлем висим под самым потолком его библиотеки. Рядом с очередной люстрой, за которую я потянулась схватиться. Ну, для опоры….

– Нет! – велел Эрвикс, перехватывая мою ладонь, медленно нас опуская и бормоча мне на ухо: – Что же у тебя за хобби – бить в моем доме люстры? Все порядочные девушки обычно начинают с посуды.

– П-простите, что я не порядочная, – прошептала, испуганно прижимаясь к профессору спиной.

Он почему-то засмеялся: тихо и незло. Но эксперимент с книгами решительно прекратил.

– Время составлять картотеку, – напомнил с мягкой улыбкой.

И я кивнула, тоже предпочитая не возвращаться к теме совместного взлета и попытки уничтожения очередной люстры.

Рутинная монотонная работа стала спасением. За несколько следующих часов я забыла о своих странных притязаниях на Эрвикса и с увлечением занималась пересчетом книг, проверяя каждую по имеющемуся списку и внося необходимые изменения. В итоге, когда Даниэль сказал, что мы пропустили обед, я чрезвычайно удивилась.

Однако желудок моментально отозвался на знакомое слово, громко заурчав. Даниэль тут же велел отложить все и повел меня в кухню.

Вместе, за разговором, мы накрыли на стол, обсуждая при этом картотеку и имеющиеся в библиотеке книги. Меня особенно заинтересовали несколько томов, касающиеся растениеводства. Обстановка царила самая милая и спокойная, совсем как в моем собственном доме. Я чувствовала самое настоящее умиротворение и мечтала, чтобы это время продлилось как можно дольше. Но в тот момент, когда я закрутила на вилку и отправила в рот очередную порцию лапши, вдруг раздалось легкое дребезжание.

Бросив взгляд в окно, Эрвикс озадаченно нахмурился. Поднявшись, он впустил в помещение маленького бумажного магического посланника. Я удивленно замерла, понимая, что обычно такие использовала Ритка.

Вытянув руку, я поймала «птичку» и развернула письмо.

Угловатым подружкиным почерком там значилось:

«Привет! Не застала тебя дома. Такое дело: сегодня в шесть вечера у меня встреча в старом порту, за доками. Сдуру повелась на «слабо» и пообещала свою помощь одному парню. Он там разнорабочий, и на него наехали местные. Если придешь к пяти подстраховать, будет просто отлично.

Р.».

– Вот же… – выругалась я.

– Что такое? – тут же спросил Даниэль, видимо не привыкший к таким лексическим оборотам от меня.

Посмотрев на профессора, на миг усомнилась, стоит ли его посвящать? С другой стороны, подругу бросить я не смогу, но и идти одной рискованно. Потому пришлось коротко рассказать ему, в чем дело.

– Так… – Профессор аккуратно, уголок к уголку, сложил лежащую перед ним салфетку вдвое. А потом вчетверо. А потом вкрадчиво, тихо спросил: – Правильно ли я понял, что твоя подруга ввязалась в неприятности и теперь собирается втравить в них еще и тебя?

– Нет! – сразу ответила я.

– Она попросила тебя прийти в старый порт, чтобы помочь ей страховать некоего парня от других парней, – напомнил Даниэль, глядя так, что я ощутила себя полнейшей дурочкой.

– Ну, если рассматривать с этой стороны, выглядит не очень, – признала тихо. – Но вы не совсем понимаете.

– То есть я что-то упустил? – Он чуть склонил голову и прищурился, окончательно переставая походить на того «домашнего» и простого преподавателя по стихиям, которым был минуту назад.

– Просто у Ритки такой характер, – принялась объяснять я, чувствуя себя как на допросе. – Она очень вспыльчивая и не терпит несправедливости, вот совсем. А еще ведется на провокации в два счета. Ее на слабо взять – раз плюнуть. Но она с этим борется!

– Очень неумело, – констатировал Эрвикс.

– Рита прислала мне записку, а не пошла сама, – напомнила я. – Она – не самонадеянная…

– Ты, конечно же, никуда не пойдешь, – припечатал Даниэль, поднимаясь.

– Я, конечно же, пойду! – возмутилась, вставая следом. – Как я ее брошу?

– Побудешь здесь и помолишься о том, чтобы борьба с провокациями проходила успешней, – пожал плечами Даниэль.

Я ощутила легкую вспышку злости. За окном немедленно потемнело, стало пасмурно. У меня закружилась голова.

– Я. Пойду. Туда, – выделяя каждое слово, сказала профессору. – А вы – забудьте о том, что видели и слышали. В конце концов, какое вам дело до…

– Ясно, поехали, – отмахнулся Эрвикс, и, бросив взгляд на часы, поторопил: – Если хочешь спорить и возмущаться, лучше делай это в пути. Скоро пять.