26

Рэмонд Крау

Я повёл себя как полнейший идиот. Застегнуть ожерелье. Что может быть проще? Но, боги, какая пытка! Я уже теряю самообладание при виде её затылка, при одном лишь воспоминании о том, как её кожа трепетала под моим дыханием... что будет, если я допущу большее? Рухнет всё. Её карьера. Мои жалкие попытки искупления. Завести с ней роман, зная, что нас ждёт впереди?

Это верх эгоизма.

Она же младше меня почти на десять лет! Уже это, само по себе смущало.Она только начинает жить, а я... я уже изломан ветрами и ошибками. Не так уж и необычно, если мужчина старше, но в моём случае – это как поднести факел к пороху. Оба сгорим.

Я бросил на сидящую напротив меня в карете нежный взгляд. Можно. Пока она занята разглядыванием вечернего города, а огни фонарей скользят по её лицу, делая его ещё моложе и беззащитнее.

Да, она умненькая. Умнее многих ветеранов сыска. Отважная. Очень красивая. Слишком. И безумно одинокая. Совсем как я.

«Решено. Как только поймаем проклинателя, я найду себе замену и подамся в столицу. Пока всё не зашло слишком далеко. Оставлять её сейчас нельзя, но и оставаться — преступление.

Я вспомнил записку. Вот что действительно вызывало тревогу. Чутьё или здравый смысл подсказывали мне, что она именно от него. И слова, которые он написал, не простая угроза.

В трактире нас встретили радостным улюлюканьем. Шум, смех, звон бокалов – всё это обрушилось на меня, как волна, от которой хочется глубже уйти в себя. Господа городовые, сержант Аксель Фейн, гордо выпятивший грудь под новыми нашивками, и следователь Тенн уже пребывали в весёлом расположении духа, благодаря отменной медовухе.

Летиции предложили домашнего красного вина. Она сначала отказывалась, но под натиском Акселя и Даррена сдалась. После первого бокала щёки порозовели. После второго – расслабились плечи, исчезли тени усталости под глазами. После третьего её взгляд приобрёл опасно-соблазнительное насмешливое выражение и вызывающе игривый блеск.

Я почти ревновал, когда она со смехом шептала что-то на ухо Даррену, а он ржал, как оркский тяжеловоз.

После девяти вечера пришли музыканты, и трактир преобразился. Подавальщицы убрали один стол, освобождая место для танцев. А публика с удовольствием отплясывала и подпевала.

— Господин Крау! Ну что вы сидите как истукан? Идёмте танцевать! — голос Летти звенел, словно весенний колокольчик, она подмигнула мне, и сердце нелепо подпрыгнуло.

Она схватила мою руку и потянула на танцпол, где Аксель с незнакомой раскрасневшейся дамой отплясывал нечто, похожее на кадриль.

Мы присоединились, и я даже успел зарядиться искрами веселья, которые сыпались от Летти, озаряя в моих глазах всё вокруг.

Держать её в объятиях такую лёгкую и задорную было невероятно приятно.

— О, Рэмонд! Ваша улыбка бывает и такой! Это настоящее чудо! — поддразнила она, запыхавшись от танца. Её глаза сверкали в тон сапфирам на шее. — Вам определённо следует чаще танцевать. Хотя бы раз в столетие.

— А вам, госпожа Лаиш, настоятельно рекомендую больше не пить сегодня, — выдавил я, и самому стало противно. Мой ворчливый тон звучал как нравоучения злого папаши.

— Знаете что? — Она вдруг остановилась, чуть пошатнувшись, и ткнула пальцем мне в грудь, будто обвиняя. — Вам необходим выходной! Вот прямо сейчас! — её хорошенькое личико скривилось в притворно-серьёзной гримасе.

— Вот поймаете проклинателя, и я обязательно устрою себе выходной, честное воронье слово! — пообещал я, ловя её за локоть, чтобы она не упала.

— А как вы будете отдыхать, интересно? — Она прищурилась, пытаясь сосредоточиться на моём лице. — Снова напьётесь в том унылом трактире на окраине города?

— Кто бы говорил, госпожа Лаиш! — парировал я, приподнимая бровь. — Сколько бокалов вина вы уже успели выпить?

— Только три. Даррен сказал, что это вино женское и совсем не пьяное! Оно как сок!

“Ах, значит, он уже и просто Даррен у нас!”

Закончилось всё, как я и предрекал. В конце вечера она безвольно обвилась вокруг моей шеи, прошептав что-то невнятное про «сильных воронов» и «мягкие рубашки», прежде чем её голова упала мне на плечо. Вес был ничтожным, а ответственность – невыносимой.

Как самую ценную в мире ношу, я отнёс её в спальню. Положил на кровать, снял сапоги и пальто, расшнуровал платье, чтобы грудь свободно дышала, стараясь не смотреть на обнажившуюся линию плеч.

Летиция очнулась и потянула ко мне руки:

— Рэмонд…

— Что, госпожа Лаиш?

— Вы не могли бы… — её и без того красные щёки зарделись.

— Принести вам что-нибудь? Укрыть?

— Нет, — она покачала головой и откинула непослушную прядь волос. — Вы можете со мной заняться… любовью? Прямо сейчас. Пожалуйста.

Я ожидал чего угодно, но не этого. Громко закашлявшись, я попытался убрать её руки, но они обвили мою шею так крепко, что мне пришлось ещё сильнее наклониться.

— Ну я вас очень прошу… — её глаза, казалось, заглядывают в саму душу.

— Летиция, вы пьяны! Что за странные просьбы? — мой голос предательски захрипел.

Она приподнялась и прильнула к моим губам, напрочь сбивая моё размеренное дыхание.

— Понимаете, Даррен сказал, что девственница не может быть хорошим следователем, — прошептала она, прервав поцелуй.

— Что?! — из моего горла вырвался рык. Всю нежность, весь мой страх и борьбу смыло волной белой слепой ярости.

— Не хотите, так и скажите! Акселя попрошу! Или Даррена… — бормотала она, сворачиваясь клубочком. Чистый ангел. Словно и не предлагала мне только что переспать из-за карьерных соображений.