27

Я открыла один глаз. Убедившись, что мир не рухнул, пока я спала, я открыла и второй. В висках застучал крошечный молоточек, во рту ужасно пересохло. Не обратив на это внимания и бодро вскочив с постели, я моментально пожалела о столь опрометчивом поступке.

Желудок сделал сальто назад, а комната закружилась, заставляя меня приземлиться обратно на кровать. Меня мутило. Неужели я отравилась вчера?

Что я ела?

Картинки вчерашнего вечера замелькали в памяти, словно солнечные лучи, заглядывающие в несущуюся по аллее карету. Всё сплошным ярким пятном, обрывками смеха и музыки, смутные образы: восторженный Аксель, ухмыляющийся Даррен... и мрачный взгляд Крау, устремлённый на меня через весь зал.

«Мне надо в участок!»

Я поднялась, на этот раз осторожно, по стеночке пошла в ванную. Каждый шаг отдавался болью в висках.

«Матерь всех богов!» — не сдержала я возгласа, увидев своё отражение в зеркале, так как оно напугало меня похлеще призрака подземелья, что водился в нашей Академии.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Волосы, торчащие в разные стороны, пришлось помыть, чтобы придать им приличный вид.

Я спускалась в гостиную, крепко держась за перила. Со странной смесью облегчения и разочарования я поняла, что Рэмонда не было, зато на столе меня ждала чашка дымящегося отвара и бутерброд с холодным мясом.

Еда смотрела на меня с немым укором. Аппетит отсутствовал напрочь, но что-то подсказывало мне, что после напитка и бутерброда должно полегчать.

Так и вышло. Головная боль притупилась, а воспоминания о вчерашнем вечере стали чётче и явственнее.

Его крепкие руки, надёжно подхватывающие меня.

Мои пальцы, путающиеся в его волосах.

Слова Даррена про… о нет! Неужели это мой голос, такой наглый и развязный, предлагающий Крау?..

Боги, какой стыд!

Вот теперь тошнота вернулась, но совсем по другой причине. Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю, перенестись на край света или как минимум никогда больше не встречаться с Рэмондом Крау.

С ужасом глядя на оставшуюся половину бутерброда, я произнесла вслух: «Как теперь смотреть ему в глаза?»

Бутерброд ничего не ответил, лишь молчаливо разделял моё унижение.

Желая скорее отвлечься от мучительных мыслей, я вышла из дома, с удовольствием глотая утреннюю морозную свежесть. Садиться в дилижанс не хотелось, и я решила пройтись пешком.

Город оживал, мимо проносились кареты, прохожие кутались в меховые воротники, дворники чистили дорожки. Снег успокаивающе скрипел под ногами.

Где-то над головой каркнул ворон, но я решила не смотреть.

Уже около участка меня окликнул мужчина.

— Госпожа Лаиш! Как хорошо, что я вас встретил!

Всё ещё затуманенное после вчерашнего сознание не сразу соотнесло голос, голубые глаза и золотистые кудри с Паулем, братом Бекки.

— Господин Гарденс?

Его глаза на секунду потемнели, из горла вырвался судорожный вздох.

— Теперь уже лорд Гарденс, с вашего позволения, — поправил он меня с горькой вежливостью, от которой сжалось сердце. В его устах этот титул звучал как приговор, а не как достижение.

— О да, конечно.

Поздравлять с этим бедного юношу казалось кощунством.

— Госпожа Лаиш, — он прижал руки к груди. — Позвольте выразить вам мою глубочайшую благодарность и восхищение вашей работой.

— Не стоит. Если бы я могла спасти Бекки, или ваших родителей… — тихо произнесла я, опустив глаза.

Он снова судорожно вздохнул.

— Всё равно. Вы сделали очень многое для моей семьи. И я не забуду этого. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любое время. Мои ресурсы теперь... весьма значительны, — он горько усмехнулся, и стало ясно, что это богатство для него лишь пепел на руинах его семьи. — Я знаю, вы не примите никаких подарков, но позволил себе прислать вам конфеты.

Я попыталась возразить, но Пауль жестом остановил меня:

— Это сущая мелочь, не отказывайтесь, прошу. Мне будет очень приятно. И я уверен, шоколад вам понравится. Не забудьте о моём предложении. Всего доброго, госпожа Лаиш.

С этими словами, он слегка, по-аристократически поклонился и зашагал прочь такой одинокой и несгибаемой фигурой на фоне суетливого утреннего города, что стало до боли жаль его.

В участке все приветствовали меня с тёплой улыбкой, словно после вчерашнего вечера я стала здесь своей.

— Госпожа Лаиш, господин Тенн ждёт вас для совещания у себя в кабинете, — радостно сообщил мне дежурный, глядя на меня с нескрываемым обожанием.

Я лихорадочно перебрала вчерашние воспоминания, опасаясь, что Крау был не первый, кому я делала непристойные предложения.

Я зашла к себе в кабинет, сняла пальто и поправила волосы, размышляя, куда же подевался мой страж. И не решаясь себе в этом признаться, я почти ждала его.

С Крау я столкнулась в дверях.

— Доброе утро! — его насмешливый голос, звенел особой радостью.

Прищурившись, от боли в висках и от подозрений, я вглядывалась в безупречно свежее лицо Рэмонда и ожидала подвоха. На нём не было и тени усталости или похмелья, будто вчера он пил одну воду, а это лишь подливало масла в огонь моего раздражения.

— Как самочувствие? — подмигнул он.

— Отлично, спасибо. Только говорите потише, — скривилась я, а Рэмонд понимающе хмыкнул.

Я хотела спросить, где он пропадал, но в этот момент я увидела проходящего по коридору Даррена, на лице которого красовался сочный, свежий фингал.

Один быстрый взгляд на руки Рэмонда, сбитые, в свежих царапинах и лёгкой отёчности костяшки, которые он так и не удосужился спрятать в карманы. И я всё поняла.

Крау не просто исчез. Он пошёл выяснять отношения. Из-за меня. Из-за тех дурацких, пьяных слов. И, кажется, выяснил их весьма убедительно.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни раскаяния, ни объяснений.

Я ничего не сказала. Просто отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Стыд, злость и какая-то дурацкая, непрошеная радость, сплелись в тугой узел где-то под ложечкой.