53

Немного раньше

Алькон Мрак

О Клариссе я почти не волновался: королева и вся стража были осведомлены об опасности, а как говорится, предупреждён, значит, вооружён. К тому же было у меня предположение, что финальный акт своего злодейства проклинатель намеревался разыграть во время последнего бала зимы. А до этого события ещё неделя.

Но проклинателя необходимо было поймать немедленно, пока зёрна его пропаганды не распространились по всему королевству. И чем дольше я возился с поимкой убийцы, тем сильнее внутри закипала холодная злость. Мы словно ходили вокруг истины, что находилась прямо под носом, но мы не замечали.

Альбер Бранс производил впечатление человека порядочного и преданного делу. Да, он общался с Паулем Гарденсом по делу о наследстве семьи. Судья не вызывал подозрений и отвечал на все вопросы вполне спокойно и логично. Я собирался его отпустить, когда в допросную заглянул Даррен.

— Господин Мрак, прошу вас на минуту.

— Подождите, я не хотел бы задерживать судью.

— Господин судья, простите, но дело срочное.

Судья добродушно улыбнулся:

— Я всё понимаю, подожду, ничего страшного. Вот пока протокол подпишу.

Когда дверь за мной закрылась, Даррен махнул рукой, отгораживая нас звуковым полем от допросной.

— Это он! Клянусь своим жетоном, господин Мрак! Я в архиве такое нарыл!

— Слушаю.

— Отец Летиции рассказал про шкатулку-артефакт, похищенную из музея пятнадцать лет назад. Я тут же вспомнил про ведунью, ну этого детину из лавки, чья бабка рассказывала про человека с тенью за спиной. Я думаю, наш проклинатель заполучил шкатулку, а вместе с ней и дар проклятия. Угадайте, кто подписывал протоколы обыска музей после ограбления? И кто подписывал протоколы обыска старого замка, где и был обнаружен артефакт? Судья!

— Это, разумеется, даёт повод для подозрений, но…

— Так я и знал, что этого вам будет мало! Жена ушла от судьи в прошлом году и открыла магазин сладостей недалеко от вокзала. Как вам такое, господин Мрак? Взять у Велора ордер на арест?

— Подожди! Мы так не найдём пропавших, и опять-таки, всё это косвенные улики, но… за ним надо проследить.

В этот момент у кабинета появился взволнованный Крау, его одежда была в снегу, а дыхание сбивалось.

— У отца Летиция не появлялась, в музее тоже. Мне необходимо подкрепление…

Даррен тут же тихо, но быстро выложил ему всё, что уже рассказал мне. Я видел, как лицо Крау становилось всё мрачнее, а в глазах загорался тот самый опасный огонь, который я хорошо знал по старым делам. Он не просто волновался. Он был на грани.

— Это точно он! Не бывает столько совпадений! Мрак, прошу, отдай мне его на четверть часа! Он заговорит!

— Мы его отпускаем, — тихо, но твёрдо сказал я.

Даррен и Крау уставились на меня.

— Но, господин Мрак…

— У нас нет ничего существенного, кроме подозрений и старых протоколов, — перебил я Даррена. — Но я уверен, он приведёт нас к Акселю, городовым, а может, и к Летиции. Рэмонд, как в старые добрые: ты по воздуху, я по земле?

— Замётано, — отрезал Крау, уже поняв мой план.

— Хорошо. Даррен, вернитесь к Велору, поднимите по тревоге ближайший отряд, пусть ждут сигнала по акусти.

Я вошёл обратно в допросную. Бранс сидел, попивая остывший чай, с видом человека, выполняющего скучную обязанность.

— Господин судья, ещё раз приношу извинения, — сказал я, с извиняющейся улыбкой. — Все формальности улажены. Вы свободны. Благодарю за сотрудничество.

На его лице мелькнуло лёгкое удивление, которое быстро сменилось вежливой благодарностью.

— Ничего страшного, господин Мрак. Рад был помочь. Если что-то ещё потребуется — знаете, где меня найти.

Он поднялся, поправил пальто и вышел, неспешной, уверенной походкой.

Летиция

Рёв пламени, которым горели красные символы, становился всё громче, заглушая не только все звуки, но и мысли. Сердце в груди реагировало болью, я физически ощущала, как тьма внутри откликается на ритуал, вытягиваясь из груди тонкой чёрной нитью, вплетаясь в огонь символов, которые от этого из ярко-красного становились цвета потемневшей крови.

Зрачки Арта стали фиолетовые, полностью затопив радужку, они притягивали мой взгляд так, что, встретившись с ним один раз, отвести глаза я больше была не в силах.

— Не сопротивляйся, Летиция. Отпусти боль. Отпусти страх. Дай ей взять верх… Пусть та, что живёт в твоей груди, потянется к своему творцу. Укажет нам дорогу!

И тьма послушалась. Что-то внутри дёрнулось и потянуло вперёд, в темноту.

Ещё мгновение назад у меня не было сил, но теперь они появились, я встала и пошла, не разбирая дороги. Не давая споткнуться, не позволяя упасть или ослабеть, меня вела магия.

А глаза Арта всё ещё были со мной, теперь они словно парили в воздухе впереди, страшась, что я потеряю ориентир. Я вышла из зала и прошла по тёмному коридору,

Где-то капала вода. Воздух становился ещё холоднее и гуще, наполняясь новыми запахами: земли, и… человеческого пота.

Коридор привёл меня к зарешечённой двери. Дерево было старым, дубовым, но металл прутьев — новым и прочным. Изнутри доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание. Тьма в груди сжалась в тугой, болезненный узел, указывая прямо туда. Я протянула руку. Замок, массивный и висящий на мощной щеколде, вспыхнул на миг чёрно-алым светом и с треском отскочил. Дверь отворилась сама, приглашая нас внутрь.

В каменной камере, заставленной старыми сундуками, сидели, прижавшись друг к другу, двое мужчин. Их форма была изорвана, лица осунулись от голода и холода. В углу, прикованный цепью к стене за запястье, сидел Аксель Фейн. Его лицо было бледным, изо рта торчал кляп, а глаза, отвыкшие от света, щурились.

Арт поднёс факел к центру помещения:

— Ритуал сработал! Вот она! Всё это время оставалась у меня под носом!

Пламя выхватило из мрака не только лица пленников, но и небольшой, изящный ларец, паривший прямо посреди комнаты. Он был сделан из тёмного, почти чёрного дерева и украшен узором, похожим на застывшее пламя. От него исходила та самая, знакомая до тошноты, пульсация тьмы.

Арт протянул руку, чтобы взять то, что так долго искал, шкатулка стала вращаться, словно не желая даваться к нему в руки, и тогда Арт повесил факел на стену, достал из ножен небольшой кинжал и полоснул по пальцу. Капля крови, упавшая на крышку, зашипела, и шкатулка, словно ручная птица, приземлилась в руки менталиста.

— Это не поможет, — раздался уверенный и громкий голос человека, возникшего в дверном проёме.

Моё тело содрогнулось, я сначала почувствовала физически, и только потом поняла, что это и есть проклинатель. Судья Бранс! Этот милый и порядочный на вид мужчина — и есть безжалостный убийца?

Имена, как удары похоронного колокола пронеслись в голове: Мелинда Томми, Аннет Бонн, Бекки и Пауль Гарденс, Аврора Флоке, и…я. Сколько ещё жертв на его совести?

На лице Альбера Бранса появилось выражение сочувствия, такого же искреннего, как и в тот день, когда он отвечал на мои вопросы по поводу смерти Бекки.

— Госпожа Лаиш, мне жаль, но вы сами выбрали свою судьбу, — вот и всё, что он мне сказать, сейчас его волновал лишь тот, в руках которого был его артефакт. Он шагнул вперёд, и тень за его спиной — не от факела, а живая, густая полоса тьмы — зашевелилась, вытягиваясь к шкатулке. — Арт, не глупи, отдай шкатулку. Договор с духом мой, тебе уже ничего не изменить. Он откликается лишь на мой голос, на мою кровь. Ты держишь в руках красивый ящик для хранения, не более.

Арт весело и жутковато рассмеялся:

— Ну да! Именно поэтому ты явился сюда, не испугавшись даже разоблачения!

— Все, кто находится в этой комнате, — покойники. Я не собираюсь оставлять свидетелей. Но вот тебя… тебя мог бы и не убивать. Только верни шкатулку.

Он вскинул руку, от его ладони метнулась тень, так крепко схватив за запястье Арта, что шкатулка выскользнула из его рук, и снова стала вращаться в воздухе.

Внутри всё горело и рвалось на части, мне казалось, что любое движение шкатулки, Бранса или тени за его спиной дёргает за невидимые нити, привязанные к моему сердцу, заставляя его корчиться в предсмертных муках. Я поймала полный горечи взгляд Акселя, едва заметно он мотнул головой в сторону факела.

«Что он хочет? Чтобы я освободила его? Сожгла шкатулку?»

Артефакты не горят. Не вполне уверена, что хотел от меня Аксель, я, однако, понимала, что действовать надо быстро. Схватив факел, я бросила под самые ноги судье, и полы его длинного пальто тут же загорелись. Тень, державшая руку Арта, исчезла, потеряв на мгновение контроль хозяина.

Арт тут же воспользовался замешательством, схватил шкатулку и открыл крышку. Приглушённый красноватый свет залил всё помещение.

Дух, помогавший в этот момент Брансу гасить охвативший его огонь, возник перед Артом, приняв форму размытой и колеблющейся человеческой фигуры.

— Приветствую тебя, новый хозяин, — голос духа был похож на жуткий шёпот десятка голосов одновременно. — Подпишем договор? Старый, утратил свою силу в тот миг, когда ты открыл шкатулку, окроплённую твоей кровью. Ты полон такого вкусного, жгучего отчаяния и амбиций.

Бранс, сбив наконец пламя, выпрямился. Его лицо, впервые за вечер, исказила не маска, а подлинная, бешеная ярость.

— Вернись! — проревел он.

— Поздно, старик! — злорадствовал Арт, крепче сжимая шкатулку, из которой лился зловещий свет. — Теперь он мой!

«Что я наделала? Просто сменила одного убийцу на другого?» — с отчаянием пронеслось у меня в голове.

— Вы арестованы, господин судья!

И в этот момент из темноты за дверью, где ещё секунду назад никого не было, раздался чёткий, стальной голос:

— Вы арестованы, господин судья. Не двигайтесь.

Алькон Мрак появился в комнате, как призрак. Он не вбежал — он возник, будто всегда стоял там, в тени. Его трость, мерцавшая холодным синим светом, была приставлена к спине Бранса. Судья выгнулся от неожиданной и глубокой боли, которая явно шла не просто от удара, а от самой магии трости.

Из-за спины Алькона, в облике ворона, в комнату ворвался Рэмонд. На лету он превратился обратно. Арт шагнул в угол, прижимая шкатулку к груди.

— Договор! Я подписываю…

— Арт, постой! — мой голос, сорвавшийся и хриплый прервал его. — Ты же менталист. Ты привык властвовать над самой сутью человека. Неужели ты и правда хочешь стать… орудием? Посмотри на Бранса! В кого его превратил дух? В жалкого убийцу! Думаешь, судья сам захотел убивать? Эта тварь будет влиять на тебя. Это ты станешь рабом духа, его пропитанием, а не он будет тебе служить!

Арт замер. Его взгляд, полный жадного триумфа, на миг дрогнул, устремившись не на духа, а куда-то внутрь себя.

— Подпишешь договор — и ты перестанешь принадлежать себе, — я говорила, давясь болью, но слова лились сами, подсказанные внезапной, ледяной ясностью. — Разве твой великий предок, Дан Яр, зря избавился от этой шкатулки? Разве он не был бы до сих пор жив и всемогущ, если бы она была таким уж бесценным даром?

Дух, казалось, сжался от ярости. Его форма заколебалась сильнее. — Не слушай её! Она слаба и боится силы! Она пытается лишить тебя твоего наследия!

Но семя сомнения было брошено. На лице Арта, вместо решимости, появилась гримаса внутренней борьбы. Эта пауза, это миг сомнения длились всего две секунды. Их хватило.

Трость Алькона Мрака, уже свободная от Бранса (которого скрутил подоспевший Даррен), описала в воздухе резкую дугу. Неяркая вспышка жёлто-стального света, похожая на удар хлыста, ударила Арта по руке, сжимавшей шкатулку.

Арт вскрикнул, не от боли, а от шока и оскорбления. Его пальцы разжались. Шкатулка не упала, а зависла в воздухе на миг, словно не решаясь, куда лететь, а затем её вместе с тростью притянуло к Мраку. В ту же секунду дух, лишённый физического якоря, с шипением рассыпался в клубящийся туман и втянулся обратно в приоткрытую крышку, которую с громким щелчком захлопнул Алькон.

Арт стоял, сжимая онемевшую кисть, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря из унижения, злости и… странного, невысказанного облегчения.

А в следующее мгновение пришло понимание: он проиграл. Не потому, что его победили силой, а потому, что ему дали выбор, заставив усомниться в себе. Его предал собственный разум.

Обрушить сейчас свой гнев на меня означало признать поражение, именно поэтому Арт злобно взглянув на Рэмонда, подхватившего меня за талию, и прошипел:

— Доволен. Крау? Ты что же это так и не решился рассказать своей умной напарнице, как убил её мать?

Время остановилось.

Звуки: лязг цепей, голоса, — всё утонуло в оглушительном гуле в ушах. Рука Рэмонда на моей талии окаменела, его тело напряглось, будто от удара.

Я медленно, с трудом повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Вместо возмущения, ярости и отрицания увидела только смертельную бледность и молчание. Его взгляд был прикован к полу, словно он не смел поднять глаза.

И я сдалась, позволяя на этот раз спасительной тьме сделать единственную добрую вещь: затопить моё сознание.