ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

– В общем, папке твоему этой ночью скорую вызывали, – сообщила тетя Валя. Сердце рухнуло куда-то вниз. – Что с ним? Сердце? Он жив? – чувствуя, как путается мой язык, начала я. Тетя Валя взяла меня за ладони и легонько сжала их. – Жив. Он дома. Думали сердце, оказалось защемление от нервного напряжения. Сделали укол, через пятнадцать минут всё как рукой сняло. Папа дома, мама твоя за ним приглядывает. Я вздохнула. Морозный воздух обжег мне легкие. В ответ в груди все закололо. Не знала – радоваться мне или же переживать дальше. Мысли, чувства спутались. Понимать себя теперь стало совсем сложно. – А мама… Как она? – Держится. Звонила, правда, с утра, плакала, но я её успокоила, – тетя Валя ободряюще улыбнулась, – ты знаешь, иногда это у меня получается. Я попыталась улыбнуться ей в ответ, но почувствовала, как мои губы изогнулись в грустной гримасе. – Ну давай, моя хорошая, мне пора, – тетя Валя снова обняла меня, и я даже не заметила, как через секунду она выскользнула из моих объятий и побежала дальше, в сторону выхода. А я… Я стояла, оглушенная. Несмотря на боль и может даже, обиду, вызванную вчерашними папиными словами, переживания о нём были куда больше. Сердце защемило, к глазам – который раз за это утро – подступили слезы. Да и как тут не заплакать? Ведь это касалось моего папы! Какие тут обиды? Они теперь казались мне совершенно незначительными. Самым главным было сейчас здоровье папы. Что если с ним случится страшное, что если я потеряю его?… – Борз… Я подняла на него глаза. Он ответил мне ровным взглядом. – Ты можешь… Мы можем заехать к моим родителям? Там папа… Я прижалась к нему и положила ладони ему на грудь. Наверное, это выглядело слишком интимно – тут в центральном универмаге, на виду у всех, я жалась к Борзу, как влюбленная девчонка. Но сейчас мнение чужих людей меня совершенно не беспокоило, впрочем, и шесть лет назад я не особо обращала внимания на них. Борз покровительственно обнял меня за плечи. Я задрожала. Я чувствовала себя такой маленькой рядом с ним! Такой беспомощной! – Пожалуйста, прошу тебя. Борз сглотнул и опустил взгляд на мои ладони. – Я не откажу тебе в этой просьбе при условии, что ты будешь слушаться меня. – Да, конечно! Я сделаю все, что скажешь! – ощущая облегчение от согласия Борза, я закивала головой. – Милашка, ты точно услышала меня? – рука Борза коснулась моей щеки – властно и одновременно бережно. Я моргнула и медленно качнула головой. – Ты будешь слушаться меня. Во всем. Ты согласна? – Да, согласна, я обещаю тебе, Борз. А теперь мы можем ехать? ************** Наверное, никогда в жизни дорога не казалась мне такой долгой, как сегодня. Казалось, машины не едут, а ползут. Создавалось ощущение, что мы застряли в бесконечном потоке пробки. Время двигалось, а мы – нет. И все же, спустя время, показалась знакомая улица, и вскоре – родительский дом. Взгляд мой заметался по окнам. Я пыталась отыскать какой-то знак, сообщавший, как тут дела. Например, если бы повсюду горел свет, были бы открыты окна, то для меня это означало, что что-то случилось. Но лишь в одном окне, кухонном, я обнаружила включенный свет. Я, вдруг, представила, как мама с папой сидят на кухне и пьют чай. От этой картины моя душа наполнилась тоской. Я скучала по ним. И неважно, что я уже не была той маленькой Миланой. – Прежде чем мы зайдем в дом, давай договоримся, – начал Борз, когда я уже начала нервно отстегивать ремень безопасности. Я замерла и посмотрела на него. А он, глядя на меня своими темными глазами, продолжил: – Постарайся сохранять спокойствие. Когда я скажу, что нам пора – соглашайся сразу. Идем. – Ты уверен, что тебе нужно идти со мной? – я, наконец, справилась с ремнем и потянулась к ручке. – Просто может снова случится конфликт, крики эти… Вдруг папе станет плохо, и я… Борз не ответил. Он молча вышел из машины и открыл мне дверь. Я ухватилась за его руку, почти повисла на ней, ощутив, как от волнения подкосились мои колени. Слава Богу, это состояние не продлилось долго. Через пару секунд я смогла нормально идти. Когда мы остановилась возле двери, я поняла, что никак не могу решиться нажать на дверной звонок. Что сдерживало меня – не понимала. Но рука, как привязанная, не была способна подняться. Эту проблему решил Борз. Втопив палец в дверной звонок, он вызывающе улыбнулся мне. За дверью послышались шаги. Кажется, это была мама. – Кто там? Раздался звук проворачиваемого замка, и дверь, удерживаемая цепочкой, приоткрылась. – Я. Мы, – сдавленно ответила я. С маминым лицом за эти мгновения случились метаморфозы. Усталое, оно, вдруг, озарилось от облегчения и радости. Глаза мамы заблестели, губы изогнула искренняя, полная любви и ласки, улыбка. – Доченька, – мама открыла дверь и порывисто обняла меня. Родной, уютный запах окутал мое лицо. Мне стало так спокойно! Я почувствовала себя снова маленькой, беззаботной, хорошей. – Ты не забыла про нас… Милая, моя Милана, – чуть сильнее сжимая меня, прошептала мама. – Как же я забуду про вас… Мама, я тут тетю Валю встретила, она все рассказала. Как папа? – Папа нормально, – мама разжала объятия и, словно вспомнив что-то, вздрогнула. – Да что мы тут стоим на пороге? Проходите! Я прошла вперед, обернулась на Борза, протянула ему руку: – Идем, Борз. Он сдержанно улыбнулся и взял меня за ладонь. Мама, конечно, заметила это, но ничего не сказала. – Я поставлю чайник, – она кивнула в сторону зала. – Папа там, если что. – Хорошо, – я посмотрела на Борза, который уже вешал свою куртку в шкаф. Он не спешил и делал все спокойно, размеренно. В нем было столько уверенности – всего того, что мне так самой не хватало. – Борз, – я стянула шубку и, будто не зная куда ее девать, прижала к груди. – Давай повешу, – Борз забрал её у меня. – Спасибо, – я подошла к нему и коснулась руки. Он обернулся. – Я пойду поговорю с папой. Одна. А ты можешь, пожалуйста, подождать меня на кухне? – Хорошо, Милашка, – к моей радости, согласился он.