ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я целовала его с отчаянием, вложив в свой поцелуй все свои надежды, мольбы и… Тоску. Господи! Как же, оказывается, сильно я тосковала по нему! И потому мой поцелуй получился каким-то особенным. Я чувствовала мягкие губы Борза, ставшие мягкими именно для меня, ощущала его личный аромат, его дыхание – такое родное и нужное, что меня пробирали мурашки, я целовала и… Признавалась ему в любви. Каждое движение моих губ и каждый вздох – кричали об этом. Да! Теперь я была точно уверена в этом – мои чувства никуда не девались, просто все эти годы они были принудительно законсервированы, и теперь, когда я чуть приоткрыла крышку – они рванули наружу. Борз рывком приподнял меня – и мои ноги бесстыдно-ожидаемо обвили его торс. Вжав мою спину в стену, он принялся целовать меня в ответ. Жадно. Обжигающе. Властно. Теперь вёл он. Губы его владели мной, язык делал то… Что, догадываюсь, хотел сделать не только его язык. Я не сопротивлялась. В этом поцелуе я отдавала всю себя. Я целовала его и понимала, что никто и никогда не вызвал во мне такую бурю чувств, как Борз. Никому и никогда я не позволяла так целовать себя. – Очаровашка, – зашептал мне куда-то в шею Борз, и мое тело откликнулось на этот шепот дрожью. Россыпь мурашек – от горла, по груди, устремилась вниз. Живот приятно заныл, и тело налилось сладкой истомой. – Я что-то не настроен сейчас на прошлое, – Борз вдавился в меня, и его жар обжег мое тело. – Я хочу тебя, – прижав свои губы к моим, добавил он. Борз снова начал целовать мой рот. Запустив пальцы в мои волосы, он заставил меня чуть отклонить голову. Когда это случилось, его жаркие, влажные губы проложили дорожку из поцелуев на моей шее. Тихий стон сорвался с моих губ и стал полной неожиданностью для меня. Но видимо для Борза – нет. Я почувствовала, как он усмехнулся. – Ты тоже хочешь этого. Нам теперь можно, – Борз нагло запустил свою ладонь под мою кофту и жадно сжал грудь. – Скажи – «да». – Ты обещал рассказать откуда у тебя эти шрамы, – борясь с собой и стараясь не обращать внимания на его бесстыдные пальцы, что было довольно сложно, напомнила я. – Блин, Милашка, великая обломительница… – Борз прервал поцелуй и упер в меня недовольный, темный взгляд. Я выдержала то, как он смотрел на меня. Чувствовала – оно того стоит. Я должна была узнать правду. Ради всех нас. Невозможно построить крепкие отношения, если нет ясности. – Я поцеловала тебя. Теперь твой черед. Расскажи мне, – почти успокоившись от недавних поцелуев, произнесла я. Борз тяжело вздохнул и поджал губы. Стал таким строгим! Я протянула руку и нежно обвила их контур, а потом прошептала: – Я жду. – Пошли в спальню, – Борз подхватил меня на руки и пошел в сторону лестницы. – Борз… – немного разволновавшись, начала я, – обязательно говорить об этом в спальне? Ты точно будешь просто говорить? – Поздно, Милашка, ща сначала поговорим и даже не соблазняй меня. Но я должен предупредить тебя – разговор принесет тебе боль – и никакое обезболивающее тебе не поможет в этот раз. Ты точно готова? Внутри все заледенело. Я чувствовала себя так, словно собиралась прыгнуть в пропасть. И все же, страх был не таким сильным, чтобы я отступила. – Уж лучше знать, чем мучиться от догадок, – ответила я. Борз, опустив на меня взгляд, чуть сощурил глаза. Несколько секунд он вглядывался в мое лицо, а потом произнес: – Ты права. В его голосе слышалась решимость. Притихнув, я прижалась щекой к груди Борза и мысленно взмолилась, прося Создателя дать мне сил и мудрости принять ту самую, болезненную правду. – Ложись на кровать, – скомандовал Борз, как только мы оказались в спальне. Я подчинилась. Ни слова не говоря, я опустилась на кровать и снова замерла. Боялась лишний раз пошевелиться – чтобы не спугнуть грядущую откровенность. Борз, не сводя с меня глаз, начал раздеваться. Свитер, футболка… Оставшись по пояс голый, он с грацией тигра, растянулся на кровати и взял меня за ладонь. Наши пальцы переплелись, и я почувствовала то самое единение с Борзом. Раньше мы часто делали так. – Ты помнишь тот день? Воскресенье 92-го. Я проводил тебя до дома, и ты помахала мне в окно. Помнишь? – сдержанно, внимательно глядя на меня уточнил Борз. Нервная улыбка пробежалась по моим губам, когда я стала отвечать: – Как я могла забыть? Это ж был последний день, когда я видела тебя. Помню, как долго я смотрела тебе вслед… Борз усмехнулся: – Я чувствовал, но не стал оборачиваться. – Почему? – Потому что так еще сложнее. Уходить. Короче я вернулся к себе в гараж, чтобы забрать на следующий день вещи, а там меня ждали менты. Они обшмонали мои карманы и нашли запрещенные вещества. Если быть конкретным – наркотики, герыч. Меня скрутили, привезли в отделение. Слушать меня никто не хотел, я считался виновным. Ни о каком адвокате, даже простом звонке не было и речи. В одну ночь в камеру наведались два амбала и передали мне привет от одного важного человека. Этот привет – те самые шрамы на моей спине. Очнулся я в больнице, но это дело не меняло. Дело на меня шили быстро, мне светил срок, но тут в планы засадить меня далеко и надолго вмешался один человек. Как потом я узнал, он тоже чеченец и тоже далеко непростой человек. Он посодействовал тому, чтобы меня освободили. Но я должен был уехать, потеряться, исчезнуть – так я покинул регион и отправился прямиком в столицу. Первые два года я был правой рукой этого человека. Затем он отошел от власти и передал все свои дела мне. Детей у него не было, и так уж получилось, что он увидел во мне что-то типа сына. Стечение обстоятельств, а может то, что чеченец никогда не бросит в беде другого чеченца – только Бог знает почему так сложилось. Такие дела, Милашка. Борз закончил говорить, но я только начинала проживать всё то, что услышала от него. Воображение живо нарисовало страшные картины – Борз, схваченный у гаража, его заключение, а потом жестокое избиение. Господи! Любимый, как тебя не убили?! Сердце разрывалось от боли, душа металась меж ребер от осознания случившейся несправедливости. Бесчеловечно! Непостижимо! Подло! – Борз, – я порывисто обняла его и всхлипнула, – любимый, родной, кто же так посмел поступить с тобой? За что такая несправедливость? Борз обнял меня в ответ и посмотрел мне прямо в глаза. И прежде чем он сказал, я почувствовала, каким будет ответ. Сердце замерло, ожидая его слов. – Это сделал твой отец, Милана. Потому что я не подходил тебе.