Глава, в которой герои принимают противоположные решения
Мечты об идеальном городе всегда волновали человечество.
Не только в моем лице – как риэлтора и человека, влюбленного в красивые постройки. Я все человечество имею в виду… мне кажется, хоть из какого мира.
И сейчас, под собой, я вижу ее воплощение. Мечты эпохи Возрождения в форме правильной восьмилучевой звезды, окруженной высокой крепостной стеной. На внешних концах – охранительные сооружения, на внутренних – ворота. Это драконы беспрепятственно проникают на территорию. На дорогах же, ведущих к столице, я вижу целые вереницы обозов, которым еще предстоит отстоять в очереди на вход. И восемь главных улиц и восемь каналов ведут к центральной площади, огромному то ли собору, то ли замку. Настолько высокому, что сразу понятно становится – нет ничего важнее, чем это здание.
И нет никого главнее людей, которые в нем располагаются.
Что я там думала про лоскутное одеяло герцогств, земель и всяческих претендентов на местный трон? Такое чувство, что все те распри, про которые я читала и которые наблюдала сама лично – возня расшалившихся детей, в которые справедливый и всеведущий отец даже не вмешивается. Не по чину ему – сами разберутся. По столице это сразу понятно. Всеми средствами, от высоты башен до размеров зданий, приближенных к центру, показано, кто, где и какую занимает ступень жесткой иерархической лестницы. Окраины – это, фактически, одноэтажные «кубики» без особых опознавательных знаков. Архитектурные излишества, целые ряды особняков и строений, схожих с нашими готическими церквями – почти в центре. А там, за пределами города – пустоши, дикие земли, деревеньки и ни на что не претендующие города.
Впрочем, меня социальным неравенством не слишком удивить. Я это и прежде понимала. Удивилась другому. Градостроительным возможностям и навыкам местных, которые судя по твердыне и столице, исчислялись веками.
Это же не просто картинка, которую художник создал несколькими росчерками…
Это столетия труда, колоссальные камни, которые надо было как-то ворочать, везти, обтесывать и устанавливать, это строительные умения и гениальные архитекторы и инженеры. Я уж молчу про механизмы и прочие материалы…
Неужто они настолько развиты?
Драконы парят над городом, они будто зависают. Может быть чтобы дать возможность мне и всадникам изучить каждую башенку, налюбоваться этим действительно впечатляющим видом. А может позволяя любоваться собой.
Я и любуюсь.
И, поскольку нас никуда не заносит, а ветер не пытается оторвать мне голову – и есть возможность говорить и слышать – решаюсь таки обратиться к герцогу с вопросами. Ну а когда еще меня на обзорную экскурсию повезут?
Вот -вот…
Не сразу решаюсь, конечно.
Ведь после той сцены на полянке «мой» герцог не только мрачен, но еще и насторожен по отношению ко мне. Это проявляется в его коротких взглядах по сторонам, в резких движениях, в том, как чрезмерно крепко он затягивает ремни, прикрепляя меня к Чуду. Будто переживает, что я опять стану причиной неловкой сцены.
У меня было время проанализировать произошедшее. И я пришла к выводу, что вряд ли герцог взбесился, что мне знаки внимания уделяют. Или заподозрил, что отравить хотят. Наверное мне просто неприлично принимать из рук других всадников или мужчин еду или вино, пока мы с ним повязаны… Может я вообще его компрометирую. И продолжаю портить жизнь тем, что такая неправильная.
Вот он и следит теперь ревностно, чтобы чего не натворила.
Решаю начать с наиболее нейтрального и "девчачьего":
– Я первый раз столицу вижу! – в голосе достаточно восторга – Аж голова кружится… И столько всего красивого здесь. Вон та, круглая площадь, она торговая?
– В какой-то мере, – неожиданно отзывается Вардрик, – Здесь выставляют молодых драконов, проводят состязания и день Выбора.
– Это кого выбирают? – удивляюсь, – Правителей?
– Не сболтни такую чушь на земле, изнаночница, – судя по сдавленному смешку, я его развеселила. Ну не раздражила – и на том спасибо. – Карвары выбирают драконов – а те их.
Однако.
Однаа-ако…
– А посередине… – решаю закрепить результат.
– Королевский дворец. Башни перераспределяются между сильными родами, землями и посланниками, в зависимости от того, насколько тот или иной род сейчас возвысился или нужен короне.
Все интересней.
И интересно, он такой разговорчивый потому, что я по определению не могу этого знать – из-за проживания на задворках? Или опять же не желает, чтобы я ударила в грязь лицом перед прочими, раз не знаю элементарных вещей?
– Здесь все такое… монументальное. Даже подумать не могла, что такое можно построить, – стараюсь говорить без всяких терминов, типа «радиальный» и «инженерное решение», – Эти мосты, каналы, ровность линий… В своей жизни я видела лишь крепости и потом твердыню, и даже она поразила меня своими размерами и светящимися стенами. Как же это все получилось? Ровно выстроить, да еще и в таких количествах? Может оно все еще и будет светиться ночью?
– Драконьего пламени не хватит, чтобы в каждый камень столицы искру вложить, только во дворце и сияют. И Пламя же помогло все построить по единому плану…
– По плану?
– Да. После того, как город был практически уничтожен пожарами более двухсот лет назад.
– Он был прежде деревянный? – удивляюсь.
– Нет.
– Но как…
– Драконы.
– Ч-что?
– Драконы спалили старый город, Наталина. Их пламя не только создает, никогда не забывай об этом, – сообщает мне герцог и на этой "жизнерадостной" ноте что-то там делает с поводьями, отчего Чудо складывает крылья и быстро уходит вниз…
Ко дворцу.
Это только с виду башни у дворца острые, негостеприимные. Только издалека.
Мы подлетаем ближе, и то, что мне казалось украшениями или оборонительными крючьями на центральных башнях, становится огромными балконами. Плоскими. Идеальными площадками для посадки и хранения драконов.
На каких-то драконы уже тусуются.
На других – пусто.
Чудо выбирает среднюю в центральной башне – или Карвар выбирает – и утрамбовывается на ней с радостью. Курлычет не переставая. И немедля, как мы сели, откуда-то выбегают двое в кожаных нагрудниках, похожих на доспехи всадников: с ведрами с водой, рыбьими тушами, какими-то плодами. Кормят Драконяшу…
Тот и доволен.
Вот это сервис!
Ну а меня снимают с хребта и ведут под белы рученьки к проему. Сам Карвар. Вместе с моим маленьким сундучком с вещами и огромными сомнениями. Что мне вообще стоит туда идти.
Да еще и добровольно.
– Меня же там не съедят? – не выдерживаю, спрашиваю с нервным смешком.
– Покусают только, – кажется не шутит Вардрик. – Хотя, скорее меня.
Лестница внутри широченная. На пролетах – выходы с балконов. И есть люди, всадники, слуги снуют – оживленно настолько, что я понимаю – отвыкла.
Жадно всматриваюсь.
Стены светиться начинают, потому что темнеет: на эту башню пламени хватило.
Драконы постарались.
Если я верно поняла герцога, драконы – это не только много метров чешуи, клыков и когтей. Это еще и волшебное пламя, меняющее камни, градостроительный талант… и умение уничтожать города.
В общем, еще более восхитительное и опасное, чем я предполагала.
И об этом бы поразмыслить, но слишком много новых впечатлений.
Идем мы долго – башня высокая. Я молчу. Впитываю. К Вардрику то и дело обращается кто-то непонятными терминами – среди говорящих узнаю всадников, что гостили в твердыне, но кое-кто незнаком. Отвечает он односложно и будто торопится уйти с этой многолюдной лестницы, разветвляющейся на несколько ниже.
Так торопится, что в какой-то момент хватает меня за руку, крепко сжимает и буквально тащит, чтобы и я торопилась. А не спускалась тут деревенщиной, раскрывшей рот на местные чудеса.
Посмотреть есть на что. Ну, помимо людей. Я такая дикая стала, что в шоке от их наличия. И от того, что вижу самые разные доспехи и наряды. И от лестниц разных цветов – сначала они просто серо-коричневые, цвета камня. Обычного. Чуть светящегося разве что. А потом разделяются на зеленые, синие, красные. Разные.
Мы идем в итоге по желтой, например.
Я готова с раскрытым ртом смотреть и на сияющие каменными цветами и статуями коридоры. То есть светятся не только стены – но и украшения на постаментах.
Поражают меня и величественные колонны, огромные картины – вот вроде бы в твердыне должна была привыкнуть, но здесь все более ухожено. Ново. Ярко. Красиво, в общем.
Заинтересовывают служанки в каких-то полувосточных нарядах – укороченные туники и широкие брюки. Длинные волосы в многочисленных косах, глаза вниз опущены, а в руках – огромные подносы – лодки и многочисленной снедью, бутылками. Бегут сосредоточенно, быстро, а сами хрупкие – и не понять, как это все уносят?
Изумляют внутренние галереи, в которые мы в итоге попадаем. С одной стороны стена и двери – с другой резное ограждение. Открывающее вид на внутреннюю часть: видно все содержимое башни, уходящей глубоко вниз. Мы может в основной части, и это центральная полость – с ярусами, висячими садами, галереями и несколькими яркими пятнами витражных окон…
Но челюсть откровенно падает именно в конце нашего "путешествия" по дворцу. Когда после долгих плутаний в глубине, герцог, наконец, открывает какую-то дверь – точнее, нас запускает туда слуга с низким поклоном – и со вздохом облегчения, будто и для него эта пробежка была сложной, падает в глубокое кресло.
Я осматриваю огромное круглое пространство в котором мы остались одни – отмечаю панорамные почти окна, роскошные резные панели и мебель, огромную кровать с плотным пологом, ничем не прикрытую купальню и множество красивенных статуй – и решаюсь спросить:
– Это… мы где?
– В наших покоях, – немедленно отзывается Вардрик. Как мне кажется, с некоторой издевкой.
– В наших? – вычленяю самое важное.
– Ну так с точки зрения общества единенные, даже "пред" уже и расстаться не могут. Так что спать нам с тобой придется на одной постели, – а вот теперь издевательские нотки становятся очевидными.
Я сглатываю, и еще раз смотрю на уже разобранную постель с раздвинутым пологом.
И дворец перестает выглядеть таким большим.
– А можем между нами меч положить? – ляпаю, не подумав.
Нервы это все.
Нервная я стала, раз болтаю, не подумав.
– Меч? – хмурится недоуменно. И подтверждает своими словами, что традиции такой и не бывало здесь никогда, – Ты кроме прочего убить меня задумала?
Угу. Убить. Лишь бы не любить.
Вот казалось бы – взрослая баба… тьфу, женщина. Чего только в своей жизни ни повидала. Даже другие миры. А засмущалась, как не знаю кто.
Знаю я, как кто.
Как человек, который уже настолько не уверен в происходящем и собственных эмоциях, что любая возможная трудность или неловкость перерастает в огромное препятствие. Непреодолимое почти.
Вот как с ним рядом спать, а? Прежде мы уже ночевали вместе, но тогда не было еще всех этих отягощающих обстоятельств. В виде поцелуев, дракона, единения, его злости на всех – на меня особенно. Его слов, что испортила ему жизнь.
Этого полета и дворца.
Мне откровенно страшно.
Одинаково страшно, что набросится и использует свои права – а они, наверняка, есть. И что проигнорирует мое присутствие. Это тоже страшно, если останется так же холоден и далек. Без всякого намека на интерес. У меня и так самооценка на нуле почти, можно ненароком окончательно добиить.
Вот такая я идиотка, да. В голове каша. В руках – дрожь. И она усиливается, когда герцог подходит к купальне – это огромная, керамическая на вид лохань, прикрытая простынкой – и с удовольствием втягивает носом воздух.
А я только тогда и замечаю, что там набрана исходящая паром вода. Еще и пахнет наверное вкусно… Ох, я бы не отказалась. Но это, похоже, не мне.
Он же не собирается…
Собирается. В несколько движений нагрудник отстегивает. И налокотники всякие, шлем этот свой, жилет, пояс, сапоги…
Я понимаю, что стою, открыв рот и не двигаясь. И только когда мужчина берется за шнуровку рубахи и будто осознает, что не один, рот закрываю.
Вардрик смотрит на воду, в которую ему явно хочется окунуться.
На меня.
На свои руки, которыми он тянет веревки, скрепляющие горловину.
Вздыхает.
И заявляет чуть ли не с вызовом, будто вспоминая пословицу:
– Карвар никогда не постесняется такого же всадника, слуги, жены и дракона…
– А я под какую роль подхожу? – выталкиваю из пересохшего горла.
Хотя что уж там. Пусть молчит. Свадьбы у нас не было, в дракона я не перерождалась, а тот факт, что меня регулярно укачивает на драконах еще не делает всадником.
Определенно я все понимаю.
А служанки, особенно те, с подносами, которые старательно обходили каждого благородного и не смели ни слова сказать, ни взгляд поднять, воспринимаются, наверняка, как предмет интерьера . Ну или чего похуже… если вспомнить, как меня за задницу хватали.
Герцог может давно не был в столице, но вряд ли за период одиночества растерял свои привычки, с которыми знаком с детства. Например, спокойно мыться в присутствии слуг. Может я еще и спинку ему должна потереть?
И ведь не выйдешь никуда. Шарахаться по дворцу без сопровождения я точно не рискну. Каморки собственной мне не предназначено – все только вместе. У Чуда ночевать? Да я балкон этот не найду, надо было хоть крошки какие-то хлебные кидать, чтобы потом не потеряться, а не идти, разинув рот на окружающие красоты…
Мы действуем одновременно.
Он – стягивает таки рубаху. И следующим ловким движением – штаны.
Я – отворачиваюсь.
Успев увидеть мельком и крепкий пресс, и налитые мускулы, и светлую кожу – лицо-то у него загорелое.
И кальсоны… Кажется, он остается в тонких белых подштанникам.
По моим меркам и вовсе одетый, правда?
Взгляд мечется по комнате и падает на низкий стол, уставленный всякими блюдами, на вид такими аппетитными, что тут же во рту скапливается слюна.
Это от еды слюна, я сказала!
Медлю немного… но если покои и кровать у нас одни, еда же тоже одна должна быть? Потому присаживаюсь на низкую банкетку, спиной к довольно булькающей светлости – ух как мне завидно! – и сначала аккуратно, а потом все с большей жадностью начинаю запихивать в рот все подряд.
Ага, немытыми руками.
Приборов нет, вода, чтобы руки помыть, либо в купальне, либо где-то в той части комнаты – а я туда точно не пойду – и к тому же сил нет оторваться. И я можно сказать впервые ем что-то настолько привычное!
Вкуснотища!
Хорошо приготовленная дичь, сыпучая крупа на хрустящих листьях, незнакомые фрукты с вполне знакомым вкусом, лепешки, булочки, масло! И божечки, да в том графине восхитительное вино, ни чета нашему! А в этом кувшинчике – что-то напоминающее индийский кисло-молочный ласси!
А-ааа! Я в Раю!
– Ну надо же… – раздается удивленный голос. Незнакомый. А я резко поднимаю голову. Здесь что, не принято стучаться?
– Мг-м, – только и могу ответить на это. Потому что рот набит всякими вкусностями и часть из них не поместилась даже… вываливается.
Бли-ин…
Ну как так, а?!
Передо мной стоит самый красивый мужик из когда-либо виденных во всех мирах, а я всклокоченная, в непонятной одежде, с набитым ртом и булькающим позади меня «хозяином»! Еще и чавкала видимо так громко, что появление его пропустила!
– Когда мне сказали, что ты прилетел, да еще и не один, я и подумать не мог… о чем-то таком, – продолжает незнакомец обращаться к герцогу, но смотрит на меня.
И «что-то такое» – это я.
Даже обидеться не получается, ведь и правда кошмарно выгляжу! Особенно на контрасте…
Впервые вижу такие белые, почти серебрянные волосы. Ухоженные. Роскошные, шелковые одежды, которые несмотря на летящий фасон ничуть не делают мужчину женственным. Сияющие ярко-синие глаза, кожу покрытая ровным золотистым загаром, идеальные черты лица…И чувственный рот, изогнутый в ироничной усмешке.
Он точно знает, какое впечатление производит.
Порочного эльфа. И мечты всех женщин королевства…
– Ты нашел ее в диких землях? – продолжает издеваться незнакомец, но отводит, наконец, взгляд.
Я ожидаю от Вардрика всего. Молчания, злости, привычного недовольства. Возмущения вторжением.
Но никак не мягкого смешка:
– Почти что угадал, – заявляет герцог у меня за спиной. И, судя по звукам, встает в своей купели.
– Ты так руки распахнул… Совсем затосковал в одиночестве? Хочешь, чтобы я обнял тебя полуголого… брат?
– Если не боишься намочить свои роскошные тряпки, – продолжает веселиться Вардрик.
А я думаю о том, что впервые слышу его довольный смех.
И впервые кажется, вижу человека, которому он однозначно и искренне рад.
А еще… когда этот эльф сказал герцогу «брат», он что имел в виду?
Какое-то время после ухода мужчин – а они уходят, не посмотрев в мою сторону и не сказав ни слова – я мечусь по покоям, не зная, что предпринять.
Меня гложет обида. На всё сразу – и на всех. Не только на такой откровенный игнор, но и в целом на жизнь. А еще любопытство мучает. Это правда родственник герцога? У него остались родные? И вот тот факт, что он впервые надевает не доспехи, а расшитую тунику, необычного кроя брюки – я не подглядывала, оно само! – что-то значит? Изменение его статуса или настроения. И куда они пошли? Когда вернутся?
Не рискнула спросить.
А еще я в невероятнейшем замке, я такие и вообразить себе не могла – неужто не посмотрю хоть одним глазком?
И мучает непонимание происходящего.
И откровенно хочу спать.
И мыться.
Все тело ломит. Вот если бы у меня была сейчас возможность принять горячую ванну и вытянуться на шелковых на вид простынях…
Хм, а собственно почему нет?
В викторианской Англии – ну или где-то в том районе места и времени – все домочадцы по очереди мылись в одной воде, а итог слугам доставался. Тем более здесь будто и на лохань магия действует: вода выглядит все такой же чистой и также горяча… Может керамика – не керамика, а тоже заговоренный драконами камень.
Я ведь не мылась в подобных условиях примерно столько же, сколько не ела по-настоящему вкусной и привычной еды.
И кровать огромная.
Замотаюсь в свою ночнушку – есть у меня такая – и в покрывало, положу гору подушек посередине – нормально будет.
Принять окончательное решение предаться сибаритству помогают восхитительно пахнущие хрустальные кувшинчики с пробками на столике возле лохани. Не знаю, что они туда напихали, но это точно не еда. Хотя пахнет так же вкусно. Это то, чем можно с удовольствием помыться и намазаться.
Я еще раз к столу подхожу – основательно и досыта ем. Мало ли. Жизнь мне тут всякие неожиданности подкидывает. Нахожу и отхожее место. Канализационные стояки, похоже, в замке есть, пусть и не догадались сделать стул поверх дыры.
Покои запереть не решаюсь, хотя засов нахожу. На всякий случай со скрежетом перетаскиваю не слишком легкую ширму, которая то ли украшает, то ли отделяет несколько кресел, стоящих кругом. Отгораживаю свою купель – так и не остывшую! магия! – и стягиваю одежду. Со стоном наслаждения погружаюсь в воду.
Никогда… ни в одном СПА- центре пятизвездочной Турции и Таиланда я не испытывала такого кайфа. Идеально горячая вода, которая будто даже чуть бурлит и массирует все мои измочаленные косточки. И ссохшуюся от отсутствия ухода кожу увлажняет, мурр…
Не знаю, по назначению или нет, но использую все маслянисто-пенистые смеси. Мою и голову, и тело, тру себя дважды мочалкой, потом маслом смазываю, огромной простынью тут же лежащей укутываюсь…
После меня все не таким аккуратным и горячим остается и я, рассудив, что просто действие магии закончилось, вытаскиваю пробку, которую нащупала в процессе мытья ногой.Подача воды, вероятно, осуществляется ведрами. А вот слив вполне цивилизованный. На Земле во многих замках тоже так начиналось.
Но мое отключающееся от усталости и неги сознание уже не в состоянии рассуждать полноценно.
Буквально бреду к своему сундучку, который я по глупости не придвинула поближе . Только не дохожу до него – дверь открывается и в комнате появляется герцог. Один. И вот обидно то, что его вполне довольное выражение лица моментом делается недовольным. От одного взгляда на меня.
Хотя там есть на что посмотреть! Честно!
Новое-старое тело я сполна изучила за то время, что провела в твердыне.
Тонкая талия и стройные ноги, довольно большая грудь – это от рождения хоть в каких мирах. И непривычно-длинные волосы, которые мне внезапно понравились. А вот подтянутость и плоский живот – это уже заслуга моя и упражнений. И отмылась я сегодня. Волосы, не до конца отжатые – не так уж простынь впитывает – крупными кольцами лежат по плечам, а влажная простынь прилипает к телу.
И освещение в комнате… романтичное. За незашторенными окнами уже совсем темно, но стены и светильники против ожидания не стали ярче, напротив – приглушенней. В таком освещении я и в прежнем возрасте казалась бы молодой и прекрасной, не говоря уж о нынешнем, когда я и правда молодая и прекрасная.
В общем не от чего хмуриться! И быть недовольным!
Я совсем не понимаю, почему он… так. Большой такой, суровый, по сути, кроме Чуда – самый близкий мне из живущих в этом мире.
Туника шелковая его не портит ничуть, он в ней не глупо выглядит, а более чем привлекательно. Без постоянного шлема на голове, с чистыми, чуть завивающимися волосами кажется практически красивым. Но вот эта складка между бровей и поджатые губы…
Бесит! И расстраивает. И хочется доказать что-то. Например, что я не так плоха, как ему кажется. А он не так равнодушен и зол, как ему кажется!
Знаю, глупо это все. Вот так смотреть на человека, которому, по его признанию, ты жизнь испортила. Которого буквально вынудила жить вместе. Сначала сама, а потом кто-то. Кто поселил нас вместе.
Знаю, это вроде как ниже моего достоинства – думать о нем. Таком далеком. И интересующимся мной исключительно по пьяни. Попахивает Стокгольмским синдромом.
Знаю, это слишком похоже на не слишком качественную романтическую комедию. Ну из разряда тех, где герои оказываются одни на необитаемом острове или в занесенной снегом хижине – и не выбраться! – ругаются там друг с другом поначалу, а потом влюбляются и все такое.
Знаю, «все такое» только усложнит наши недоотношения.
Но в этот момент… когда мы стоим и смотрим вот так на друг друга… Когда любое действие, даже самое крохотное движение, может полностью изменить нашу с ним историю, и стоит может вспомнить обо всем, что я знаю, и обо всех ситуациях, что грузом тянут нас не понять куда…
Именно в этот момент понимаю: единственное, что мне сейчас хочется – это почувствовать тепло человеческого тела рядом. Его тепло. Ощутить, что я не одна. Что я – женщина. Желанная.
А он – мужчина.
И я сдаюсь этому моменту, принимая нетипичное для меня решение. «Будь что будет». Дрожащими пальцами начинаю тянуть узел на простыне, чтобы скинуть ее в недвусмысленном предложении.
Но…
Именно в этот момент герцог хриплым голосом что-то произносит на незнакомом языке – на самом деле незнакомом! И хлопает два раза в ладоши. Комната погружается почти в полный мрак. Даже стены не сияют больше… немного только – луна и звезды. И одинокий круглый светильник, впаянный, почему-то, в пол.
По движущемуся силуэту и звукам я распознаю его движения: герцог с шумом запирает дверь, обходит меня по большой дуге, сам обустраивает на кровати посередине препятствия из валиков, стягивает с себя одежду и обувь и устраивается на своей половине. Все это резко, молча, зло почти. Будто не дыша.
Я тоже не дышу.
Так и стою, вцепившись в узел, как идиотка.
Получается… он тоже принял решение?
Что ж, наверное, это к лучшему.