Глава 4

— Хорош пугать нашу гостью! — Райзел всплеснул руками и попытался хлопнуть брата по плечу, но тот увернулся. Точнее, почти лёг на меня массивным телом. Я ощутила свежесть ветра, мягкую пряность его кожи и её холодность. Самоуверенный дерзкий нахал!

Кай не отстранился. Он просто сместился чуть в сторону.

Рука Райзела прошла мимо, а Кай, уклоняясь, подался вперёд и вниз, переменив равновесие так, что его плечо оказалось почти у моего лица. Его ладонь скользнула по спинке сиденья за моей спиной, вторая — упёрлась в край лавки возле моего бедра.

Я оказалась зажата.

Не грубо. Но предельно ясно.

Карета качнулась, и грудь парня на мгновение коснулась моего плеча. Сквозь ткань я почувствовала твёрдость мышц.

Парень не извинился.

Даже не сделал вид, что хоть каплю раскаивается.

Кай медленно выпрямился — но не полностью. Его лицо оказалось слишком близко. Достаточно, чтобы я различила тонкую линию шрама у виска и почти прозрачные прожилки в радужке с удивительным медовым оттенком.

А еще у него были такие же острые уши.

— Ты драматизируешь, брат, — лениво произнёс Кай.

Голос у него был спокойный, но дыхание — чуть неровное. Почти незаметно. Если бы я не прислушивалась, не уловила бы.

— Она не фарфоровая, чтобы так переживать, — добавил он.

— Я рядом, вообще-то, чтобы говорить обо мне в третьем лице, — холодно напомнила я.

Кай перевёл взгляд на меня.

Не вниз, чтобы рассмотреть мое тело.

Вглубь моих глаз, как будто хотел просканировать душу.

Это был не флирт. Не заигрывание. Он смотрел так, будто пытался просчитать, где у меня предел — боли, терпения, злости.

Я не отвела глаз.

Если Кай рассчитывал увидеть испуг — пусть поищет в другом месте. Достаточно пуганная уже.

Карета снова плавно качнулась, и мужские бедро сильнее прижалось к моему. Места действительно хватало, но он не двигался.

Намеренно.

Как будто ему было по приколу.

— Видишь? — дипломатично заметил Райзел. — Ты уже заставил её тебя ненавидеть.

Уголок губ Кая дрогнул.

И в этот момент что-то изменилось.

Не во мне.

В нём.

Его тело на долю секунды стало слишком неподвижным. Не как у человека, замершего в паузе. А как у статуи, которая казалась живой… но оставалась статуей. Даже грудная клетка будто перестала подниматься.

Карета продолжала ехать.

Райзел говорил что-то про дворец.

А Кай — выпал.

Отключился.

Я почувствовала это раньше, чем осознала. Воздух рядом словно стал плотнее, глухим.

Секунда.

Может, меньше.

Потом пальцы Кая едва заметно дрогнули, и он выпрямился окончательно.

Слишком резко.

Слишком собранно.

И посмотрел на меня.

Он понял.

Я знала, что он понял.

Но ни один из нас не собирался это произносить.

Между нами повисло новое напряжение — по-прежнему враждебное. И теперь еще настороженное.

Как если бы мы оба держали в руках нитку и не знали, кто первым дёрнет.

— Нам слишком долго ехать, — сказал Кайнаконец, обращаясь к Райзелу, но не отрывая взгляда от меня.

— Дорога займёт не больше получаса, — спокойно ответил тот.

— Я буду до дворце намного раньше с Клифом.

Кай отстранился от меня — наконец-то. Пространство вокруг стало шире, но кожа всё ещё помнила его близость. Ни один парень раньше не был так близок со мной.

Кай поднялся во весь рост, и карета внезапно показалась ниже, чем была. Он действительно был слишком высоким для этих стен. Слишком вытянутым. Слишком напряжённым. Слишком красивым.

— Соскучишься, детка? — бросил он мне, открывая дверь. Цокот копыт стал громче.

— Вряд ли, — не осталась в долгу я.

Он усмехнулся.

Но в глазах не было лёгкости.

Там было что-то острое.

И ещё — спешка.

Кай вышел на ходу, без колебаний, будто движение вперёд было для него единственным способом не останавливаться.

Через секунду тень грифона скользнула по окну. И он исчез.

Карета продолжила путь.

Райзел недовольно закрыл дверцу и посмотрел на меня внимательно.

— Тебя смутили его слова. Снова перестанешь верить в мои благие намерения? — констатировал он.

— А должна?

Райзел мягко улыбнулся.

— Здесь никто ничего не делает просто так, Кай прав. Но я то хочу тебе помочь.

Я перевела взгляд на окно.

В отражении на мгновение показалось, будто рядом со мной по-прежнему сидит тёмная фигура.

И я вдруг поняла, что злюсь не из-за нападения.

А из-за того, что он оказался слишком близко.

И слишком живым.

И что его сбой — каким бы он ни был — я почувствовала кожей.

И это было опаснее всего.

Я никогда раньше не чувствовала других людей.