Глава 17

— Ученица Ли, задержитесь, пожалуйста, — послышалось ровнехонько из-за спины.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — эхом всплыло в моей голове.

На радостях мы с Нин даже попрыгали. И потому, что снова вместе, пусть и всего раз в неделю. И от того, что каждой досталась похвала учителя.

— Ой-ё… — встрепенулась пандочка. — Мама уже ждет у школы!

И укатилась: в своем стиле зацепилась за ножку стола, полетела кубарем, но сумела сгруппироваться. Вот оно, влияние занятий спортом на учащихся! Другая бы упала, ударилась, заныла.

А эта — на опыте — к выходу из класса взяла и покатилась. Распрямилась уже за порогом.

— Ой. Вещи!

Панда такая панда…

Сумку с разными школьными принадлежностями я ей перебросила — подачи в баскетболе мы с малолетства отрабатывали.

— Учитель? — спросила вежливо, когда Нин за порогом след простыл.

С неприятственным таким предчувствием: как у Штирлица, у которого из окна — дуло…

— Ученица Ли, ты знаешь, почему я поставил тебя на второе место? — спросил мастер Ван.

Эта ворона качнула головой.

— Пожалуйста, просветите меня.

Такая удобная и приемлемая вежливая формулировка.

— Твой черновик, — подбородок учителя дернулся в сторону ошалелой вороны. — В нем есть история. Сюжет, вопросы… Чувства. Эта ворона терпит лишения? Может быть, её не принимает стая? Она сидит на голой ветке: мы видим её в пору бескормицы? Доживет ли до завтра эта птица, если не сумеет раздобыть еды ещё один день?

Странно было слышать отзвуки собственных мыслей из чужих уст.

— Здесь же, — мастер Ван указал на ворону на цветущей ветви. — Я вижу тщательную проработку деталей. Почему эта птица сидит на ветке зимней сливы? Мне не интересно. Я не хочу узнать больше, чем показывает мне картина. Это просто птица на ветке с цветами. Отсутствие недосказанности — не всегда хорошо для творчества. Когда мы воссоздаем на картинах живую природу, мы не можем полагаться только на свои глаза.

— Поняла, учитель, — кивнула, как и полагается при получении наставлений.

Особенно индивидуальных. Час этого человека стоит больше, чем мой час на съемочной площадке. И речь не только о деньгах.

— И взгляни на эту панду, — учитель переключился на художество за авторством Нин. — Рисуя бамбук — оставляем часть листа белым. Это — место для воздуха, чтобы побеги колыхались на ветру. Я ещё не учил вас этому. Девочка почувствовала сердцем.

Не поспоришь: менее проработанная картина Нин вызывала больше эмоций. Как это работает? Вряд ли дело только в «воздухе для бамбука».

Скорее, настоящий талант.

— Две твои птицы сидят в одной и той же позе, — продолжил он. — Но выглядят, будто их создали два разных человека. Двойственность натуры — это не плохо. Хоть и необычно.

«В столь юном возрасте», — не было произнесено, но легко считывалось из контекста.

Штирлиц и впрямь до безобразия близок к провалу.

Двойственность натуры…

Этот живописец за одно занятие узнал попаданку в теле ребенка. Может, не оформил это понятие в своем разуме. Но суть уловил четко. Всего по двум рисункам.

«Что я теряю?» — спрашивала себя она.

Маску? Легенду? Всё?

Что, ворона, ты ещё считаешь хорошей идеей пойти на живопись и там «развлечься» с играми подсознания — кистью на листе?

— Кто-то в твоей семье занимается прикладными искусствами? — сменил тему мастер Ван. — Возможно, работа с фарфором, резьба по дереву или по камню?

Эта ворона закашлялась. В горле продолжало першить.

— Мама вышивает, — сказала осторожно. — Шелковой нитью.

Похоже, этот дяденька из тех, кто не смотрит дорамы. И новости шоу-бизнеса. А то и вовсе — живет без телевизора.

Зачем он ему? У него богатый внутренний мир и картины!

Учитель Ван понятия не имеет, кто такая Ли Мэйли вне стен его класса.

— Пожалуй, это объясняет тщательный подход, — покивал мастер. — И детализацию. Уверен, твоя мама хороша в своем деле.

— Мамочка — лучшая, — искренне восхитилась я.

Снова прикрываюсь моей замечательной. Но насчет вышивки — чистая правда. Жаль, у неё всё меньше времени остается на любимое занятие.

— Если хочешь стать моей ученицей, — невозмутимо продолжил остроглазый учитель. — Тебе следует научиться совмещать это, — он указал поочередно на обеих моих ворон. — С этим. Тщание и замысел. Наблюдательность и чуткость. Верь в себя, ученица. В свое сердце. И всё получится.

— Спасибо, учитель Ван, — вежливый наклон головы скрывал мою неестественную бледность.

А побег из класса, хочется верить, объяснялся спешкой — увидеть ту самую лучшую маму.

Уф, как же сложно с этими тонко чувствующими людьми! Как теперь вытягивать живопись? Без «чита» качество детализации будет, как у шальной вороны. А с «читом» не возникает отклика…

Похоже, мне теперь придется круто напрячься, подналечь на технику. Дома: слава Мирозданию, у меня есть мать моя художественно одаренная.

Иначе — того и гляди, раскусят.

Но где ж мне время на всё это взять, скажите на милость⁈

А вне школы тем временем разгоралось пламя пиар-кампании, больше напоминающей военные действия.

Захватнические.

Из каждого утюга вещали, какой мегакрутой и долгожданный проект вот-вот ворвется на телеэкраны.

Все разрешенные места были обклеены постерами. И некоторые неразрешенные тоже. Даже на заборах и столбах в пригородах и сельской местности сияли жемчужные улыбки Лин Сюли и всей актерской группы их «костюмерки».

Их пиарили в сети. На телеканале. По радио. Да отовсюду лезла их реклама, что уж там!

«Радость бытия» выложила свежие тизеры. И затихарилась.

Правда, за несколько дней до запуска Сычуаньское телевидение запустило промо-ролик. Такой себе, если честно, но это уже к киностудии вопрос. Те явно не особо старались, сочтя проект убыточным.

Вышло ток-шоу, где по нашей «Радости бытия» ехидненько прошлись. Мол, состав дорамы из: звезды налоговой драмы, неуважительной маленькой актрисы и команды полузабытых ветеранов. А тащит нас всех раскрасавица, впрочем, и та недавно ушла в тень.

Не то, что великолепные сиятельные звезды из дорамы с Центрального ТВ!

В какой-то момент эта ворона психанула. И врубила свои «мощности». Подговорила мать, та подняла «по свистку» молодую «кавалерию» из БФА. Созвонилась с представителем «старой гвардии», то бишь, с актером, игравшим императора в «Радости бытия».

Дяденька приятный, улыбчивый и не пафосный. Может, не беспредельно талантливый, как легенда киноиндустрии Лянь Дэшэн, но таковых во всем мире считаные единицы.

В итоге мы с «императором» на камеру повторили партию в вэйци, устроенную нами в пору съемок.

Платье на мне вышито мамочкой, собственноручно.

Партию эта ворона, к слову выиграла. «Его величество» играет не так сильно, как мой батя. Могла бы поддаться, проявить «вежливость», но не стала.

Пусть все знают, какая я негибкая гордячка. Раньше запомнят меня такой, быстрее смирятся.

Меняться ради условных «прогибов» не намерена. Мы ж не по сценарию играли, а для души. Ну и немножко на публику.

Нет, ну а что: Мэй-Мэй заявлена, как неуважительная малявка? Вот и не будем отходить от выдвинутых общественностью требований.

Поклон и благодарность за отличную игру эта ворона выдала такие, что не придерешься. Легко говорить почтительно с теми, кто того заслуживает.

Видео на канал Байсэ залили за сутки до выхода дорамы.

Сделать больше для предстоящего запуска эта ворона не успела бы при всем желании. Я и так без всяких отбеливающих фильтров в кадре была той ещё «бледнолицей». Недосып и усталость — рецепт настоящей «нефритовой» кожи.

Но об отложенном ради записи отдыхе не жалею. Это нужно было сделать.

Разборы партии в мельчайших подробностях устроили прямо в комментариях. Утром опубликовали полный обзор от признанного мастера вэйци. Анализировали каждый ход и каждый камушек.

Наше спокойствие — почти медитативное — отчего-то вызвало бурную реакцию у зрителей.

«В эпицентре бури мирно беседуют на языке камней двое».

«Кто-то раздувает скандалы, а кто-то проводит время за доской».

«Они такие спокойные. Я не разбираюсь в вэйци, но смотреть на этих двоих было приятно».

«Мне кажется, им нет никакого дела до рейтингов, успеха или провала сериала. Они просто увлечены игрой».

«Так гармонично выглядят. Если весь сериал снят в подобной атмосфере, то я должен его увидеть!»

«На актеров отложенного сериала должно оказываться колоссальное давление. Разве нет? Их высмеивают, почти душат. А они — безмятежны, как водная гладь. Удивительно!»

«Ни тревог, ни сожалений, ни корысти. Наверное, так же и даосских отшельников не волновала мирская суета».

«Я поначалу думал, что это фасад умиротворенности. А внутри актеры чувствуют себя раздавленными. Их конкурент такой могущественный, а возможности их сериала ничтожны. Все эти скандалы и драмы с исполнителями кого угодно разрушили бы изнутри. Это изнурительный труд, сохранять маску спокойствия под давлением. Но чем дольше я смотрю за этой партией, тем глубже убеждаюсь: их внутренний покой — не наигранный. Не для камеры, не для зрителей. Они по-настоящему чувствуют легкость и довольство от умной игры и беседы. Я проникся уважением к ним. И желанием увидеть дораму с их участием, хотя они её даже не упоминали».

«Вэйци — и пусть мир подождет».

Рейтинги первых эпизодов двух конкурирующих дорам стали одним из наиболее ожидаемых и обсуждаемых событий этой осени.

Лавина сравнений и высказываемых личных предпочтений обрушилась на оба сериала. Сравнивали всё и вся.

У нас был слабый саундтрек. Взяли эрху, причем не в моем исполнении, я вообще не припомню, чтобы на съемках кто-то играл ту мелодию.

Видеоряд опенинга мог бы быть красочнее, «сочнее». Кто-то «отвалился» ещё на этом этапе. Но те, кто остался, высидели до конца.

И помогли не провалиться на премьере.

«Вам не кажется, что эту историю мы уже видели? И не раз», — спрашивали в сети зрители той, конкурентной дорамы.

«Костюмы красивые, актеры хорошие, история скучная», — соглашались с ними другие комментаторы.

Слабые сценарии — давний и известный бич киноделов Поднебесной. Хороших сценариев мало, а снимать что-то нужно.

Брать роли только в сильных и глубоких историях — роскошь, которую может себе позволить не каждый актер. Нынешние звезды в большинстве своем кочуют с одной съемочной площадки на другую, гонимые жаждой славы и алчностью агентств. Сериалы, реклама, телешоу… Времени на то, чтобы вчитываться в сценарии, у них особо-то и нет.

Яркие костюмы и батальные сцены — на них сделали упор создатели «костюмерки» с Сюли.

Наша же история казалась тихой и блеклой… Как бы написанной акварельными красками по шелку.

Эпичный саундтрек у одних, и тягучая мелодия эрху у других.

Актерский состав — сопоставим, но вот сама история… Сложно восхитительно играть, когда за блестящим «фантиком» сценария вместо конфеты — пустота.

Настоящие фанаты отстаивали своих любимцев. Но ведь не всякий зритель — фанат. Если история не трогает, не ощущается «вкусной», то никакие спецэффекты и костюмы не удержат надолго.

А под нашим с «императором» роликом тем временем собирались всё новые просмотры. Множились «баоши», красные с золотыми искрами самоцветы в бриллиантовой огранке.

Мы такими темпами популяризируем «камушки» вэйци в народе!

И дораму заодно, как побочный продукт.

Сравнили въедливые критики и ворону со звездочкой. Игра Лин Сюли была признана «звездной» и «соответствующей». Раз по сто повторились словосочетания: «настоящая принцесса» и «самая милая актриса». «Стопроцентное попадание» — это про образ очередной нежной принцессочки.

Про меня… Много чего сказали. Повторю то, что глянулось мне больше прочих.

«Она не играет. Она дышит и живет этой ролью».

Ответные нападки в стиле: «Сюли — наследная принцесса, Мэй-Мэй — вчерашняя нищенка», — я предпочла игнорировать.

Они даже не про актерство. Так к чему тратить нервы?

Об игре Мэй-Мэй с эпизода, где звучит эрху, заговорили ещё громче. Высказывали, что я снова «перевернула стол», «украла камеру» и вообще, сделала второстепенного персонажа чуть ли не самым ожидаемым для зрителя.

Лестно.

Затем вышла серия с рыбьим плачем. На самом деле, сцена — по задумке — тяжелая и глубокая. Из тех, что выворачивают наизнанку душу. Если исполнители «дотянули», а ведь рыбонька, благодаря одной невежливой вороне, выдала все нужные эмоции.

То, что в сторону воблочки пустили волну осуждения в стиле: «Что за дела? Почему мы про это событие узнали не так, как оно было на самом деле?» — оставим «за кадром».

Всё же это не вороньи, и рыбьи проблемы.

Главное, что эпизод «выстрелил», тронул зрительские сердечки.

Следующим утром на этаже, занимаемом третьим каналом Центрального телевидения, должно быть, ходили на цыпочках. А говорили шепотом, не поднимая голов.

Ведь их дораму в вечернем тайм-слоте обогнал и обставил сериал с провинциально-затрапезного Сычуаньского телевидения.

Событие, коего не случалось… Может быть, и вовсе никогда.

Творческая студия Бай Хэ отправила в телебашню курьера с большой корзиной фруктов.

Так делают, скажем, для приболевших знакомцев. Фрукты приносят в больничную палату, как пожелание скорейшего выздоровления.

Кушайте, директор Ли Фу. Не обляпайтесь.

Что значит, вы ничем таким не страдаете? А как же хроническое воспаление хитрости? А острые рецидивирующие приступы жадности?

Перед отбытием в Гонконг мы упаковали целую гору коробок. Часть вещей оставалась, ведь забрасывать городское жилье насовсем в планы не входило.

Вот игрушки Уха — а их уже нормально так собралось — собрали все. Пернатому уже готов вольер. И «нянька» есть на случай, когда батя не сможет присмотреть.

Дядя Цзялэ (бывший мой водитель), когда узнал про «подопечного» и его особую мышиную «диету», расплылся в улыбке.

— Как однажды сказал лидер партии: «Не важно, белая кошка или черная, главное — чтобы она ловила мышей», — процитировал он.

— Ух — сова, — деликатно намекнул батя. — То есть, птица.

— Если она ловит мышей, это хорошая кошка! — невозмутимо отклонил аргумент дядюшка. — Просто с крыльями.

С этой глубокой деревенской мудростью нельзя было поспорить.

Так что улетали мы — спокойные за дом и главного мышелова. Пока, он правда, только размороженных мышей ловить умеет. Ну да ничего, какие его годы?

Октябрь 2004, Гонконг, КНР

Итак, мы летели в Гонконг. Осенью. А осень у нас что?

Конечно, время плащиков, курточек, пальтишек и всевозможных аксессуаров к ним. А у одной вороны контракт с местным брендом одежды, детской и юношеской.

Ворона — на фоне всех событий осени — в тренде.

Разве могли товарищи из «Яркой жизни» упустить такой момент? Чтобы лакомый кусочек от известности вороны откусить.

О, нет! Их не остановило и то, что в желаемый период для обновления фото и видеоматериалов для продвижения я должна лететь на остров.

Какое совпадение: у них там как раз запланировано открытие нового бутика. Так что я (за лишний миллион сверх положенного по контракту) ещё и ленточку перережу на их церемонии открытия.

Совместим, так сказать, полезное с полезным.

Фотосет прошел стандартно, хотя я, наверное, никогда не пойму логику местных рекламщиков. Столько вариантов поз эта ворона постаралась выдать, а они, глядя в монитор, дружно распищались от самой скучной. Где руки в карманах, и я просто стою прямо.

Наверное, я чего-то не догоняю. Или им так «зашло» сочетание цветов с двухэтажным трамвайчиком? Он так-то в кадр вошел не по заказу, а по расписанию.

Трамваи-то суперские, предельно кинематографичные. И обязательно будут кадры с ними в «Небесной сети».

С другим трамваем, патриотично-красным, зафотали и моё альтер-эго… Пластиковое. Да-да, у Мэй-Мэй появилась новая кукла.

И она на фото выглядела бодрее оригинала!

Непорядок, я считаю. Ладно, за экземпляр куклы для моей растущей коллекции я их прощаю.

Скажите, клевая?

Эта девчуля будет представлять меня в бутике Гонконга в моё отсутствие.

Также куклу — в разных плащиках, повторяющих модели этого сезона — можно будет заказать онлайн, на сайте «Яркой жизни». Стоит такая красота пять тысяч юаней (или четыре тысячи семьсот гонконгских долларов), предложение действует до декабря.

Каждая проданная «мини-я» принесет нам, согласно контракту, около пятисот юаней (за вычетом налогов).

С тем, что пупс на меня похож довольно условно, а пошив игрушечных вещиц стоит недорого, ребята должны выйти в плюс. В суровый такой плюсище, ведь в рекламу они умеют.

Мероприятие с ленточкой вполне буднично прошло. Да, людей многовато. Да, щелчки затворов и вспышки камер. Да, дождик мелкий заморосил — дело житейское.

Лишний миллион за час с небольшим — грел меня лучше, чем термопластыри, коими эту ворону обклеили.

Пока я зарабатывала, другие тратили. На кино о неспокойном будущем. Юани туда утекали, как в дождевая вода в ливневку. Впрочем, мы знали, на что шли.

Чего предугадать никто не мог, так это того, что наши киборги-убийцы… задружатся.

Жуй Синь родом из Фошаня, что в провинции Гуандун. Там в ходу кантонский диалект. Он, конечно, отличается от выговора в Гонконге, но не настолько, чтобы друг друга не понимать.

Кевин Лю в путунхуа, он же мандарин, откровенно плавал. Зато неплох был в инглише, как и многие из местных. Последствия британского влияния.

Элис, главная героиня, знала французский и — чуть похуже — английский. И кое-как изъяснялась на русском.

Ещё у нас были: выходец из Сенегала и жгучая бразильянка для эпизодических ролей.

Хэ Тяньмин чуть-чуть знал португальский. Откуда, он скромно умалчивал. И краснел кончиками ушей. Хэ, если кто запамятовал — актер нашей студии (бывший главный следователь из «Бионической жизни»), взявший в «Скайнете» роль Кайла Ли (я не стала сильно менять имя защитника, только фамилию «окитаила»).

Получившийся в итоге интернационал каким-то сложным образом — «передай другому» — между собой общался. Переводчика мы взяли, но он один не сдюживал.

Но как-то все справлялись с языковыми барьерами.

Лучше всех поладили именно «роботы».

Вообще, из моих воспоминаний, актеры на западе, что играют антагонистов (или, скажем, социопатов), нередко дистанцируются от основного актерского состава. Чтобы лучше вжиться в роль, и чтобы личные симпатии не проявились в их игре.

Из серии: в момент удара рука дрогнет. Движение получится смазанным. Дубль запорот, свет ушел, а на подготовку сцены угрохали миллион-другой.

Чтобы азиаты над подобным заморачивались — не видала такого. Может, просто не успела.

Но и актеров, способных на глубочайшее погружение в роль, я здесь встречала мало-мало…

О дружбе киборгов я узнала, когда эти двое с сияющими окулярами… глазами, то есть, ринулись к мамочке. И принялись наперебой на лютой смеси мандарина с кантонским объяснять, как они ждут нового творения от сценариста Бай Я. Чтобы снова вместе сыграть, и не важно, здесь или на материке.

Главное, чтобы для них нашлись персонажи, а с остальным — разберутся в процессе.

— Но-но, мы договорились: в следующий раз злодей — ты, — наставил на Жуй Синя «грозный» палец Кевин Лю.

— А разве я здесь не отработал за зло и неизбежность? — возмутился наш Жуй. — Мне до финальных титров не забудут шрамы на теле Кейси Ди! О, это же мой подопечный? Идем, я тебе всё здесь покажу.

Эта ворона решила не прятать то, что есть. В предыстории Т-800 успеет ранить героиню прежде, чем она расплющит его гидравлическим прессом. И потом, в основном сюжете, шрамы Элис покажут. Без грима, всё своё, натуральное.

С трепетным отношением китайцев к наружности такие следы на теле героини будут выглядеть «последствием встречи» с киборгом как бы не более страшным, чем гибель защитника. Тот отдаст жизнь в борьбе, это хорошая смерть. А вот шрамы — уродство.

Честный брат Ли Чжун тоже блестел окулярами… да что ж такое! Глазенками он поблескивал, когда впитывал атмосферу съемочной площадки. Ещё бы, с такими-то гидами — звезда всея Гонконга, машина убийства, Кевин Лю тоже увязался показывать и рассказывать.

О том, как будет охотиться на пацана… Уф, отставить завидки.

Хотелось бы мне принять участие в этом проекте? Ещё бы!

Но решение принято. Оно — верное.

— Госпожа Лин, малышка Мэйли, — добрался до нас и Ян Хоу. — Рад вас видеть. Могу ли я обратиться с просьбой?

Слишком вежливо для режиссера-деспота…

— Конечно, говорите, — Мэйхуа, похоже, тоже слегка напряглась. — Для вас — всё, что в моих силах.

— Речь о нашем с вами фильме, — на режиссерском лбу проступила складка. — Помню: Мэйли уже отказалась от роли лидера сопротивления. Но я решительно убежден, что ваша дочь должна появиться в фильме. Считайте это моей блажью. Я просто знаю: успех картины зависит от участия в ней Мэйли. Её талант, её экспрессия, её способность извлекать душу из смотрящего, перемалывать и собирать заново. Госпожа сценарист, «Небесной сети» нужна Мэй-Мэй.

Он был так серьезен, будто у него личная линия связи с Мирозданием. И оно сообщило режиссеру, что будет так. И никак иначе.

Допустим, так и есть. Или это безотказное режиссерское чутье говорит.

В глубине павильона абсолютно счастливым подростковым смехом заходился брат Ли Чжун в компании двух «страшных» киборгов.

Вправе ли я так поступить с ним, добрым другом и честным братом? Пусть даже из лучших побуждений…