Глава 15

Судья нахмурилась и недовольно изучила документ Браунштейша.

— Доверенность заверена надлежащим образом, — с лёгким удивлением произнесла она после паузы. — Однако у обвиняемого уже есть защитник…

Тощий адвокат в мятом костюме вскочил с места:

— Ваша честь! Я назначен судом для защиты господина Северского! Это нарушение процедуры!

— Назначенный защитник может быть заменён по желанию подсудимого, — невозмутимо парировал Браунштейн. — Если, конечно, господин Северский не возражает против моего участия?

Все взгляды обратились ко мне.

— Что скажете, подсудимый? — недовольно пробурчала старуха-судья.

— Не возражаю, — твёрдо сказал я.

Тощий адвокат побагровел, но возразить ему было нечего. Он собрал свои бумаги и, бормоча что-то под нос, пересел на скамью для публики.

Браунштейн занял его место, обернувшись на баронессу Ольховскую. Та едва заметно кивнула ему с явным облегчением на лице. Да что, чёрт возьми, вообще происходит? Они все знакомы? Как много вопросов…

Святогор тем временем прошёл по залу и уселся через одно место от баронессы. Она с интересом посмотрела на него…

Чуть дольше, чем можно было. Всё-таки наш богатырь в военной форме явно привлекает к себе взгляды.

Сам же Святогор расслабленно откинулся на спинку скамейки и обвёл взглядом зал. Лжесвидетели на скамье обвинения съёжились при виде его единственного глаза, буравящего их с холодной усмешкой.

Судья ударила молотком по столу:

— Тишина в зале! Заседание объявляется открытым!

Двери за спинами зрителей затворились с тяжёлым лязгом.

— Слово предоставляется обвинению, — произнесла судья.

Седовласый прокурор поднялся со своего места, раскрыл папку и начал зачитывать казённым голосом:

— Ваша честь, третьего августа две тысячи двадцать шестого года на территории Сенного рынка, являющегося собственностью его светлости герцога Алвареса-Потехина, обвиняемый Северский учинил расправу над пятью подданными Империи. Погибшие, как установило следствие, являлись Слугами рода Чебкасовых и находились при исполнении поручения своего господина, что значительно отягчает преступление обвиняемого.

Он сделал паузу, давая публике осмыслить сказанное, и продолжил:

— Обвиняемый, согласно показаниям свидетелей, напал на указанных лиц без предупреждения и без объявления межродовой вражды или войны. Действия обвиняемого привели к скорой гибели всех пятерых. Это подтверждается судебной медэкспертизой…

Прокурор говорил и говорил, беря в руки различные документы с печатями и передавая их судье: всякие заключения медэкспертов и криминалистов, официальную бумагу рода Чебкасовых, подтверждающую причастность погибших к их роду, и прочее в том же духе. Казалось, всем этим бумагам не будет конца, и прокурор готов их доставать из своей папочки до самого вечера.

— При этом, — продолжал он, — ни один из погибших не успел оказать сопротивления, что свидетельствует о преднамеренном характере нападения. Обвинение требует признать дворянина Северского виновным в убийстве группы лиц и приговорить к лишению дворянского звания, конфискации имущества в пользу рода Чебкасовых и его светлости герцога Алвареса-Потехина, а также…

Прокурор выдал ещё несколько восхитительных предложений всего того, что я якобы заслуживаю, а затем сел на место с едва заметной улыбкой победителя.

Судья повернулась к скамье свидетелей:

— Вызывается первый свидетель обвинения.

Один из рыночных мужиков поднялся и на негнущихся ногах подошёл к трибуне.

— Назовите себя, — велела судья.

— Семён Прохоров, торговец, — выдавил мужик.

— Расскажите суду, что вы видели третьего числа на Сенном рынке.

Прохоров сглотнул и покосился на прокурора. Тот едва заметно кивнул.

— Ну… значит… я торговал у себя на точке. Слышу шум. Подхожу ближе, вижу… вижу этого, — он ткнул пальцем в мою сторону, — как он на хороших людей нападает. Прям избивает, как сумасшедший. Без причины, просто так. Они ему ничего не сделали, а он их… того…

— Продолжайте, — сказала судья.

Но свидетель запнулся. Его взгляд задержался на Святогоре, который сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него немигающим глазом. На губах командира моей гвардии играла нехорошая улыбка.

— Я… значит… видел, как он напал, — продолжил он. — Они защищались, но он их всех… Потом я убежал — неизвестно было, кого он следующим схватится. Мог ведь и меня. Да все там бежали, честно говоря, не до шуток было. Вот как-то так…

Он стушевался и вжал голову в плечи.

Судья повернулась в нашу сторону:

— У стороны защиты есть вопросы к свидетелю?

— Есть, ваша честь, — отметил Браунштейн, поднимаясь с места. — Разрешите начинать?

Судья кивнула и нехотя ответила:

— Начинайте.

Виктор Валерьевич повернулся к торговцу и, мягко улыбнувшись, произнёс:

— Господин Прохоров, вы утверждаете, что обвиняемый напал без причины. Однако скажите мне: видели ли вы, что происходило до того, как обвиняемый, по вашим словам, «напал»?

Прохоров задумчиво почесал макушку и наконец ответил:

— Я подошёл, когда как раз… Началось всё. Но мне другие рассказали.

— То есть, вы не видели начала конфликта?

— Вблизи не видел, — неуверенно мотнул головой он. — Да, а как бы? Там всё завертелось за считаные секунды. Зато я…

— Благодарю, больше вопросов не имею.

Браунштейн сел на место. Прохоров стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать.

— Свидетель свободен, — произнёс судья. — Вызывается следующий.

Второй мужик выглядел лишь немногим увереннее первого. Этот работал тоньше: старался не переигрывать и честно сказал, что с брагинскими у меня был спор на повышенных тонах. Браунштейн тут же уточнил, из-за чего был спор, и свидетель боязливо показал рукой на Святогора — мол, из-за него.

И это стало словно спусковым крючком для моего адвоката. Браунштейн выуживал из свидетеля всё о нахождении там Свята, прокурор протестовал, сам свидетель мялся и отвечал уклончиво: в том духе, что да, Горцев там присутствовал, и конфликт был, но в рамках обыденного, а вот Северский…

С каждым словом Браунштейна я удивлялся всё больше и больше. Нет, сами слова-то вполне разумные и подходящие случаю.

Вот только слова эти вызывают внутри тела хозяина активацию Дара. Виктор Валерьевич явно не управляет своим Даром — тот действует сам по себе, откликаясь на…

И вот тут сложно понять, на что именно. Будто бы чем сильнее растёт уверенность Браунштейна в собственной правоте, тем активнее и охотнее работает его Дар.

Но как? Что он делает? С ходу и не поймёшь…

Но одно ясно точно: Дар идеально подходит своему обладателю. Вот только Браунштейн ещё бы научился его грамотно и осознанно использовать…

В один момент Виктор Валерьевич спросил свидетеля, на каком расстоянии от происходящего он находился, торговец замялся и промямлил что-то вроде «метров двадцать».

— То есть вы наблюдали издалека и не могли слышать, о чём говорили участники конфликта? — уточнил Браунштейн. — Напомню, ранее вы сказали, что толпа вокруг места будущей драки была такая плотная, что…

— Протестую, — в очередной раз вмешался прокурор, уже понимая, к чему клонит адвокат. — Свидетель уже отвечал на этот вопрос.

— Протест принимается, — кивнула судья. — Свидетель может быть свободен. Суд вызывает следующего.

Третий свидетель от первых двух мало чем отличался. Но потом прокурор пригласил выступить четвёртого человека. Не прямого свидетеля — это был доверенное лицо рода Чебкасовых, который прибыл по поручению главы рода для дачи показаний. Со своей стороны он рассказал, какими бравыми молодцами были погибшие, как помогали всем несчастным на рынке, и о том, как сейчас род Чебкасовых очень по ним скорбит.

Я смотрел на судью и прокурора, которые переглядывались с едва заметным удовлетворением. Показания свидетелей обвинения звучали, может, совсем и не складно, но, похоже, это всего лишь формальность. Документы прокурора наверняка выглядят безупречно. Всё было подготовлено заранее, разве что плохо отрепетировано.

Просто так этих взяточников не переубедить… Они уже вынесли своё решение задолго до начала заседания. Что ж, посмотрим, остались ли какие-то козыри у Браунштейна — пришла очередь выступить стороне защиты.

После небольшой вступительной речи он сразу перешёл к делу:

— Третьего августа на Сенном рынке группа из пяти человек жестоко избивала инвалида, — продолжал Браунштейн. — Бывшего капитана имперской армии Святослава Горцева, награждённого за службу на Хабаровском рубеже. Мною собраны письменные подтверждения более двух десятков продавцов, которые воочию видели, как эти пятеро избавили Горцева дважды. В первый раз они выбросили его из инвалидного кресла, пинали ногами и избивали палками на глазах у десятков свидетелей. Во второй раз происходило примерно то же самое ровно до тех пор, пока не вмешался господин Северский.

Первый лжесвидетель, Прохоров, вдруг побледнел и отвёл взгляд. Его сосед нервно заёрзал на скамье. Ну а Виктор Валерьевич невозмутимо продолжил:

— Мой подзащитный, дворянин Северский, оказался единственным, кто не прошёл мимо. Он вступился за беспомощного человека, которого в тот момент забивали насмерть. Он действовал в рамках самообороны, защищая жизнь другого дворянина Империи. Ваша честь, я держу в руках показания свыше двадцати человек, каждый из которых готов явиться в суд в качестве свидетеля и подтвердить всё сказанное мной.

Пока Браунштейн говорил, его голос необычайно мягко обволакивал зал, проникая в каждый уголок. И я видел, как меняются лица свидетелей обвинения. Они ёрзали и потели, избегали смотреть в сторону адвоката.

Что ж… теперь всё ясно. В мои времена это называли «Полем правды» — Дар, который не позволяет людям лгать в присутствии носителя, при условии, что и сам носитель говорит правду. Но, если точнее, этот Дар делает любую ложь настолько неубедительной, что она рассыпается при первом же сомнении, и слабые духом мигом сдают назад и выкладывают всё как есть.

Но это при идеальном владении Даром, конечно. У Браунштейна Дар вёл себя дико и необузданно, то работая очень хорошо, то не работая вовсе.

Но сейчас, когда Виктор Валерьевич выложился на полную, выступая перед залом, Дар сработал невероятно мощно.

Замолчав, Браунштейн протянул приставу кипу бумаг.

— Протестую! — вскочил прокурор, пытаясь прийти в себя после речи моего адвоката и на ходу пытаясь придумать, что возразить. — Письменные показания неявившихся свидетелей, к тому же не поданных суду до начала…

— Отклоняется, — неожиданно произнесла судья, и в её голосе прозвучала нотка удивления. Похоже, в данный миг даже она не могла противиться влиянию Дара Браунштейна.

— О, не переживайте, — отмахнулся мой адвокат, глядя на прокурора. — Согласно семьдесят третьей статье уголовно-процессуального кодекса, показания свидетелей могут быть представлены в письменном виде, если у них нет возможности присутствовать лично. Я получил показания от них вчера вечером, а сегодня, как ни странно, все они заняты работой. Но готовы явиться в случае надобности по повестке. Думаю, им ещё представится такая возможность. Ведь в случае обвинительного приговора мы немедленно подадим апелляцию в Высший Имперский Суд. Дело носит спорный характер, доказательства обвинения основаны исключительно на показаниях свидетелей, которые, как мы видели, не могут подтвердить даже собственные слова. И чтобы доказать это, я вызываю свидетеля защиты. Ваша честь, вы позволите?

Старушка хлопнула глазами и молча кивнула. Браунштейн повернулся к Святогору и произнёс:

— Святослав Иванович Горцев, прошу вас.

Глава моей гвардии поднялся во весь свой богатырский рост, привлекая к себе всеобщее внимание, и твёрдой походкой направился к трибуне. Остановившись за ней, он обвёл присутствующих хищным взглядом, кровожадно улыбаясь.

Со своего места я прекрасно видел, как затряслись вруны-торговцы, как изумлённо и недоверчиво смотрит на моего нового друга прокурор и как заворожённо глядит на него баронесса.

Браунштейн снова взял слово и начал чётко задавать вопросы. Свят отвечал на них с военной точностью и лаконичностью, а Браунштейн ловко акцентировал внимание присутствующих на нужных фактах.

В какой-то момент раскрасневшийся как помидор прокурор впился взглядом в Святогора и, позабыв о нормах приличия в суде, выпалил:

— Вы так увлекательно рассказываете о своей инвалидности, но совсем не похожи на инвалида! По материалам дела господин Горцев был прикован к инвалидному креслу и не мог самостоятельно передвигаться.

Святогор криво усмехнулся:

— На последние деньги купил экспериментальное лекарство. Повезло мне с ним, врачи сами удивились. Теперь я могу не просто ходить, но и бегать, так что обидчикам от меня не удрать… — проговорил Святогор и, обведя взглядом зал, уставился в окно, типа никому не угрожает. И продолжил: — Представляете, оказалось, ноги у меня всё ещё крепкие. И не только ноги. Вот, оказывается, на что некоторые лекарства способны.

Он замолчал. А затем не выдержал и снова хищно уставился на зрительный зал.

Один из лжесвидетелей неожиданно поднял руку:

— Ваша честь, я хочу… я хочу дополнить свои показания.

Судья нахмурилась, но всё же согласилась:

— Говорите.

Мужик встал, теребя в руках кепку.

— Я… я не всё сказал. Этот Северский… он правда заступился за Горцева. Горцев там лежал. Я просто не думал, что…

Второй свидетель робко закивал.

— Они впятером на него напали. У одного был топор, который он у Горцева отобрал. Пытался Северского топором… Что ему оставалось?

Прокурор побагровел.

— Это давление на свидетелей! Я требую…

— Достаточно! — злобно крикнула судья и ударила молотком по столу. — Суд удаляется для вынесения решения!

Она поднялась и вышла через боковую дверь. Прокурор бросил на меня злобный взгляд, встал со своего места и, отойдя в сторону, принялся тыкать в экран телефона.

Браунштейн и Святогор направились к своим местам. Когда мой адвокат столкнулся взглядом с баронессой Ольховской, она улыбнулась и кивнула ему. Он кивнул в ответ и промокнул лоб платком.

Вскоре дверь открылась, первым появился пристав, и все, кто вставал, тут же вернулись на свои места.

Вернулась на своё место и судья. Лицо её было непроницаемым, но я уловил в её взгляде нечто, похожее на опустошение и злобу.

— Прошу присутствующих встать для выслушивания приговора, — устало проговорила она.

Все поднялись.

— По результатам рассмотрения дела, — начала судья сухим официальным тоном, — суд постановляет: дворянина Северского Антона Игоревича признать невиновным в предъявленных обвинениях. Действия обвиняемого квалифицируются как необходимая оборона при защите жизни и здоровья дворянина Российской Империи. Дело закрыто.

Она ударила молотком и ещё более замученным голосом добавила:

— Подсудимый освобождается из-под стражи. Заседание окончено.